Ребёнок [ЗАКОНЧЕНО ]

Опять кухня, опять этот стол, только Чонгук возвращается чуть позже, уже в новых шортах и умытый. Только это совсем не помогло, даже добавило яркости красным щекам.

Если честно, ты думала, что Гук сбежит, оставив тебя одну разбираться со всем, но нет, плетётся, боясь даже поднять край глаза на отца, уши почти бордовые, лицо залилось краской, и если ты к этому зрелищу никак не можешь привыкнуть, то Юнги пялится на сына добрых две минуты, не моргая, смотрит почти в упор, из-за чего Чонгук ёжится и обнимает себя за плечи.

Тебе жалко сейчас этого маленького трусишку, но вместе с тем смешно, потому что Чонгук из прошлого бы лишь довольно ухмыльнулся перед отцом и ушёл, хлопнув дверью, но сейчас терпит унижение, пытается храбриться, но надолго не хватает его ещё неокрепшего стержня.

Юнги переводит взгляд на тебя, а потом на правую руку многозначительно, поэтому ты резко вскакиваешь и принимаешься мыть руки средством для мыться посуды и садишься обратно, обе ладони убирая всё же под стол.

У тебя тоже пылают уши, всё лицо и даже шея. Кажется, проще сейчас убить Юнги, чем преодолеть это смущение и неловкость.

- Ты осознаёшь тот факт, что Чонгук несовершеннолетний?

Юнги с тяжёлой артиллерии на тебя наступает, ранит, к полу пригвождает серьёзным взглядом родителя. Тебе становится совестно от своего поведения, неприятный холодок пробегается по спине и тут же хочется опустить голову и скулить как подбитый пёс.

- Я знаю сколько ему лет, Юнги.

Мин не отвечает, он лишь прожигает тебя злым взглядом серьёзного человека, который слов не бросает на ветер. Сейчас ты видишь в нём чужого начальника, строгого руководителя, а не того классного парня, который решал с тобой математику и рассказывал истории из жизни. Ты мечтала стать такой же, как Юнги, он был твоим кумиром, заменил отца, которого у тебя не было, был вечным спутником и помогал решать твои глупые проблемы.

- Как родитель, я должен быть против ваших.. отношений, какими бы они ни были.

- Как родитель, ты оставил меня жить с ней два месяца, прекрасно зная, сколько нам лет и какого мы пола. Мы использовали одну ванную комнату, туалет, ели на одной кухне и жили на одной площади. Ты должен был учесть все исходы, потому что Т/и ахуеть какая красивая девушка, которая ходит по дому в нижнем белье порой, а я растущий парень, у которого секса не было до неё. Ты не посмеешь нам запретить встречаться, меня твои слова никогда не останавливали, - Чонгук внезапно срывается, вскакивает со своего стула и повышает голос. Тебе от этого неприятно, это тот же тон, которым Гук всем огрызался, вредные нотки и неприкрытая злость.

Его ноздри радуваются, а руки сжаты в кулаки. В такие моменты Чонгук начинал что-то ломать, чтобы выместить ярость, либо просто уходил, а сейчас стоит, ждёт ответа.

Отец медленно подпирает рукой подбородок, смотря снизу вверх на своего сына. В его глазах осталась только измотанность, так как шок прошёл, оставив место вопросу «Что мне с этим делать?».

- Не матерись, Чонгук, пожалуйста, - устало бормочет Мин, - я не договорил.

Гук плюхается обратно на стул, громко цокает и принимается неистово теребить ниточку, торчащую у края шорт.

- Чонгук прав, Юнги. Есть возраст согласия, между нами разница всего в пять лет, мы оба осознаём всю странность происходящего, но это случилось.

- Как долго вы хотели от меня это скрывать? - Юнги заламывает брови, обнажает пару морщинок на лбу и выглядит печальным.

- Мы долго не смогли бы, но хотели постепенно и аккуратно подвести тебя к этой информации.

- Поэтому решили трахнуться, пока я говорю с тобой по телефону? Ты хоть понимаешь, насколько это мерзко мне сейчас осознавать? Трахайтесь сколько угодно и где угодно, но меня в это не ввязывайте! - Чонгук издаёт сдавленный смешок, хрюкает и кусает губу, чтобы не заржать. Тебе тоже забавно с негодования Юнги, которое отражается на его миловидном лице, его надутые губы даже к сорока годам не убавили очарования, но тон у него серьёзный, грозный. - Нихуя не смешно! Ты хотя бы понимаешь, как сильно я переживал? У тебя резко упал телефон, звуки борьбы, стоны от боли, возня. Я думал, что его друзья опять в больницу решили отправить Гука или тебя. Я рванул в твою квартиру, а застал... Ох.

Юнги хватается за сердце и вздыхает так тяжело, что вы с Чонгуком переглядываетесь, и он тут же вскакивает за аптечкой.

- Что это? - Юнги поднимает одну бровь, глядя на взволнованного сына. Это лицо он никогда не видел таким, от него действительно щемит что-то в сердце, сжимает аккуратно, до боли, потому что это его сын, который переживает об отце.

- Валерьянка.

- Какая валерьянка? У тебя виски есть? - обращается уже к тебе, а ты подскакиваешь и достаёшь из шкафчика бутылку, подаренную тем же Юнги тебе на день рождения. Как знал, что пригодится. - Вот это вы даёте, ребята. Доставай три стакана, дурная, нам всем стоит выпить.

- Пап, я несовершеннолетний, - щурит глаза Чонгук, а Юнги вздрагивает и поднимает глаза на своё чадо.

- Охуеть, сынуля, ты наконец-то это понял. Что же ты блять раньше этого не понимал, когда пьяным домой приходил, а?

- Не матерись! - ты с шумом ставишь стакан на стол перед Юнги, и ещё два вытаскиваешь из коробки.

Юнги подпрыгивает на месте и пропускает момент, как Чонгук виновато опускает глаза на свои коленки и сжимает губы, с грустью осознавая, что многое в этой жизни упустил.

Он даже не понимал, что вот он его отец, его семья, которая была даже слишком понимающей. Юнги давал ему всё и заботился как мог. Совсем коряво и неумело, порой излишне наседал, но от всей души он отдает всё сыну. Ты рядом такая правильная, разбудила в нём нежность, которая сейчас печалью накатывает на глаза.

Чонгук не видел, что у него уже три года есть семья, а он делал всё, чтобы этого лишиться. Как они не отказались от него? За какие заслуги сейчас сидят с ним за столом и любят за то, что он просто существует? Это даже не его настоящие родители, только они могут так любит, но те отказались от него, выкинули и ни секунды не любили Гуки, а эти, казалось бы, совершенно чужие люди, сейчас смело считаются родными.

Чонгуку в груди больно от этого. В ней образовалась пустота, а сейчас она растворяется в сумбурных мыслях и на глаза позорно набегают слёзы. Чонгук никогда не плакал из-за чувств, ни разу таким дерьмом не занимался, так что отворачивается и встаёт из-за стола и выбегает из кухни раньше, чем это заметили.

Но вы с Юнги заметили и понимающе переглянулись.