Сердца на грани

Мне кажется, утро можно считать добрым, если приснился всего один кошмар, позволивший проспать большую часть ночи. По крайней мере, в моей вселенной это работает именно так.

Свет утренних лучей пробрался сквозь незанавешенное окно и настойчиво бил прямо в глаза, заставляя поднять сонные веки. Но прежде, чем я успел осознать, где нахожусь, взгляд упал на неё.

Серая футболка немного сползла с плеча, оголяя поднимающиеся в такт с почти растворившимся в тишине дыханием ключицы. Правая ладонь была поджата к щеке, словно она обнимала себя во сне, а прядь каштановых волос прилипла ко лбу, заставляя меня сдерживать желание убрать её к остальным.

И я впервые смог рассмотреть её лицо так детально, оказавшись всего в паре миллиметров: утренние тени скатывались по мягким линиям, переходя от закрытых глаз, цвет которых я давно выучил наизусть, к слегка вздёрнутому носу, останавливаясь на непозволительно манящих губах. Взгляд цеплялся за каждую деталь, будто только сейчас осознавал, как ему повезло стать свидетелем такой красоты.

Каждую ночь я рисую её по памяти, не в силах дотерпеть до утра, и боюсь, что однажды она просто... не появится.

Но то, что сейчас было передо мной, не исчезло, как только я открыл глаза. И меня ужаснуло, на что я готов согласиться, чтобы увидеть такую картину ещё хотя бы раз.

Моя рука намеревалась дотронуться до неё, чтобы убедиться, что это действительно не сон — но оказалось, что ладони уже были заняты, обхватив книгу с блокнотом, которые я так и не удосужился вернуть на место, зачитавшись до глубокой ночи и не дойдя по итогу до своего спального места.

События предыдущего дня понемногу возвращались в сознание, напоминая, какой день я увижу на календаре. И, не теряя ни секунды, я бесшумно выбрался из постели, стараясь не разбудить Сашу, вернул книгу в её рюкзак и, одевшись, вышел из комнаты. Коридор встретил меня постепенно оживающей тишиной, что напоминало, как немного времени у меня есть в запасе. Поэтому я дал себе три минуты, чтобы привести лицо в человеческий вид, и покинул квартиру, стащив с тумбочки в прихожей связку ключей.

Обойдя все цветочные в округе спустя почти час, я уже отчаялся найти что-то помимо тюльпанов, которыми они были забиты, как вдруг наткнулся на непримечательную лавку, в витрине которой смог разглядеть и другие цветы. Зайдя внутрь, я удивился разнообразию запахов и оттенков, встретивших меня с порога, и сразу же подошёл к прилавку.

— Вам красные или розовые? — со скучающим видом спросила флорист, указывая на вёдра тюльпанов, будто за это утро уже успела разочароваться в своей профессии.

— Вообще-то, я ищу что-то более... уникальное, — начал я, опираясь на столешницу. И по тому, как загорелись её глаза, я понял, что сама удача привела меня сюда.

***

Звук закипавшего чайника заставил меня подняться с места, позволяя Лене передохнуть после полуночной проверки тетрадей. По старой привычке я заварил ей крепкий кофе со сливками и поставил на стол рядом со своей кружкой чая, возвращаясь обратно.

— Спасибо, — полушёпотом произнесла она, глядя на коричневую жидкость. — И за цветы тоже, — кивнула она в сторону белых тюльпанов.

Выбрать букет для неё было одновременно легче и сложнее всего: мы никогда не были близки, и уж наверняка не претендовали на то, чтобы выстроить связь вроде «мать—сын». А после развода Катя осталась единственным связывающим звеном, на котором держалось всё наше общение. Поэтому мне показалось, что белые тюльпаны смогут точнее всего передать моё к ней отношение: благодарность и уважение.

— Это меньшее, что я мог сделать, — ответил я, отпивая ещё горячий чай в надежде скрасить немного натянутую тишину, которая возникала каждый раз, как мы оказывались наедине.

— Тебе не нужно делать больше — ты и так всем пожертвовал, — раздосадованно произнесла она, впервые за всё это время по-настоящему взглянув на меня. — Иногда я забываю, как сильно ты похож на него, — почти шёпотом сказала она, разглядывая моё лицо, будто напрочь стёрла его из памяти, лишь бы не вспоминать человека, причинившего ей боль.

И я совсем не гордился этой схожестью.

Её глаза обладали лишь оттенком той яркости и блеска, что был у Кати, но даже в собранном наспех пучке становилось ясно, откуда сестра унаследовала такие волосы. Мне всегда казалось, что она забрала самое лучше у матери и, к моей огромной радости, абсолютно ничего от отца: словно даже её гены не хотели иметь ничего общего с ним.

— Это... пустяки, — оправдался я.

— Алекс...— выдохнула она, прикрыв глаза, словно собиралась с силами, чтобы произнести следующие слова. — Я благодарна тебе, поверь... Даже не знаю, что бы мы делали без твоей... и его помощи. Но я не хочу, чтобы ты шёл у него на поводу только ради нас, мы можем что-то придумать...

— Лена, — остановил её я. — При всём уважении, я делаю это ради неё, — ответил я со всей серьёзностью в голосе, на которую был способен. — Катя и моя семья тоже... И если это цена за то, что отец оплатит ей лучшее лечение — я смогу смириться с его условиями.

Последнюю фразу я произнёс особенно отчётливо, пытаясь убедить в том числе и себя, что мне это по силам.

— И как долго ты будешь врать ей, что сам принял решение уехать? — поинтересовалась Лена, заглянув в мои глаза, словно пытаясь смягчить серьёзность лица, появляющуюся всякий раз, как разговор заходит об этой ситуации.

— Ей не нужно знать всего, — ответил я, поднимаясь из-за стола. — Я поступаю так, как лучше для неё.

— Но не для ...

Её слова слились с приветствием в дверях, позволяя улыбке на моём лице выглянуть навстречу ещё немного сонной Саше, которая одной рукой потирала глаза, а во второй держала телефон с горящим экраном. Судя по не до конца застёгнутой рубашке, звонок разбудил её пару минут назад, и она сразу же прибежала сюда, успев лишь наспех набросить одежду и умыться.

— Нас заберут через час на том же месте, — произнесла она, показывая экран блокировки, на котором светились часы. Краем глаза я успел зацепиться за новые обои в её телефоне, мысленно улыбаясь, что она снова поставила фото, на котором была в обнимку с Мишей.

— Тогда пойду будить Катю, — предложила Лена, дождавшись моего одобрительного кивка, и вышла из кухни, оставив нас наедине.

Саша переминулась с ноги на ногу, словно не была уверена, как действовать дальше, и отрывки вчерашнего вечера всплыли перед глазами, заставляя мысли разбегаться по углам, концентрируясь лишь на ней. А каждый удар пульса, который заглушал все остальные звуки, отчётливо стучал в висках, удивляя своей скоростью.

Кажется, я увидел, как сердце выпрыгнуло из груди и склонилось перед ней, отыскав, ради чего стоит биться.

— Я, наверное, пойду собираться... — пробормотала она, собираясь развернуться.

Благо, моя реакция оказалась быстрее, успевая взять её за запястье, и я ощутил такой же шумный пульс под своими пальцами. Её глаза встретились с моими, и я, кажется, взмолился, пытаясь вспомнить, какие слова ещё минуту назад хотел сказать. К счастью, стоявший рядом букеты вовремя переключил моё внимание, позволяя свободной руке дотянуться до предназначенного ей цветка.

— Это напоминание о том, что ты можешь оставаться собой, чтобы тебя любили, — протянул я белый амариллис, повторяя смысл цветка, который она мне рассказала.

— Говоришь так только потому, что сегодня женский день? — улыбнулась она, забирая цветок из моей руки.

— Говорю так потому, что это правда, — произнёс я. — Мне ли не знать, — чуть тише вырвалось у меня, заставляя её щеки покраснеть и спрятаться за лепестками амариллиса, который она вдыхала.

Приказав мыслям вернуться в строй, я отпустил её руку и поставил на стол ещё одну кружку чая рядом с завтраком, почти уговаривая её поесть, а сам отправился к Кате в надежде провести ещё хотя бы несколько минут рядом.

Подойдя к комнате, я инстинктивно застыл в проходе, наблюдая, как Лена пытается её разбудить и достать из завала игрушек. Казалось, ещё вчера она прыгала мне на спину и просила донести, потому что уставала от ходьбы — и вот я уже еле догоняю её на велосипеде. Но я совру, если скажу, что не хотел проверить ей пульс каждую минуту, что мы ехали.

И когда она успела так вырасти, прошло ведь всего полгода... В комнате появились новые вещи, сменились плакаты на стенах, и даже запах стал другим, более взрослым.

Сколько всего я ещё пропущу.

Изменился и стиль в одежде: мне нравилось, как он теперь отражал её дерзкую натуру, позволяя радоваться, что хоть характер остался прежним. И я начал отгонять навязчивые мысли с обвинениями человека, забравшего у меня возможность наблюдать за тем, как она расцветает. Или быть рядом, когда это нужно... И, хотя Лена заверила, что Катины приступы свелись к минимуму, я намеревался отслеживать её состояние с помощью подаренных часов, чтобы знать наверняка.

Хотя бы так я буду рядом.

— Можешь войти, сталкер, — шутливо крикнула сестра, отрывая меня от пристального наблюдения за ней. Вчерашняя причёска почти окончательно растрепалась, превратив её сонную голову в распотрошённое гнездо, идеально подходящее к цветку, который я ей подобрал. И, вспомнив о нём, я тут же вернулся на кухню, захватив с собой и Сашу, которая тоже хотела попрощаться с Катей.

Лена снова оставила нас, позволяя пройти прямиком к кровати, на которой сестра восседала в окружении своих игрушек, словно охраняющих её покой. Я протянул выбранный мной цветок, заставивший её рассмеяться так, что эхо тут же долетело до моих ушей.

— Засчитывается, — улыбнулась она, поворачиваясь к недоумевающей Саше. — Я просила Алекса не дарить цветы, потому что... еда мне нравится больше, — объяснила она, продолжая хихикать. — А подсолнух...

— Технически — плодоносное растение, — закончил я её мысль и потрепал по голове. — Если постараешься, есть шанс получить из него еду.

— После шутки про козла я думала, ты просто подаришь мне пучок травы, — продолжала шутить она, освобождая места на краях кровати, чтобы мы с Сашей не скатывались.

— Была такая мысль, — подразнил её я, насладившись очередным раскатом смеха, который на этот раз издали все мы. Звук слился в унисон, словно нашёл то, чего ему всегда не хватало для полной гармонии, и я поймал себя на мысли, что он сразу же стал моим любимым.

— Тебе... то есть вам уже пора? — чуть тише спросила Катя, пытаясь скрыть тоску, от которой моё сердце хотело спрыгнуть с самых высоких скал, лишь бы не было так больно.

— Мы скоро увидимся, — вырвалось у меня, не успев уберечь её от обещания, которое мне не всегда удавалось сдерживать. — Я очень постараюсь... — добавил я, подкрепляя слова нашей привычной клятвой на мизинцах. Её маленький палец обвил мой, сжав со всей силы, чтобы я даже не думал её подводить.

Совесть влепила мысленную оплеуху распоясавшемуся языку, но я должен был сделать хоть что-то, чтобы убрать любую тень грусти с её лица.

Я не стану тем, из-за кого она переживает.

Потянувшись к сестре, я продержал её в объятиях дольше обычного, позволяя себе запомнить каждую деталь в этот момент времени. Мой подбородок лёг ей на макушку, поднимаясь в такт с её дыханием, а на спине отпечатались следы крохотных ладоней, которые я поцеловал, как только мы отстранились.

— До скорой встречи, ангел, — прошептал ей я, поднимаясь с кровати.

— Может, пора уже придумать новое прозвище? — улыбнулась она, склонив голову на бок. — Хотя у Саши, наверное, будет больше идей, — быстро добавила она, снова переключаясь с каждой мысли, будто перепрыгивая из одного урагана в другой. — Ну, ты ведь читаешь много книг... — посмотрела она на Сашу, которая всё ещё сидела рядом.

Та немного призадумалась, будто всерьёз взялась перерабатывать взбалмошную мысль сестры, и затем действительно предложила ей новое прозвище:

— Агапи, — почти с придыханием произнесла она, вкладывая всю нежность в это слово. — От греческого агапэ — божественная любовь, её высшая степень, — пояснила она, переводя взгляд между нами. — Если тебя называют этим именем, значит любят безусловно и бескорыстно, так же, как тебя любит твой брат, — закончила Саша, взяв Катю за руки на последних словах. Сестра начала медленно расплываться в улыбке, поглядывая на меня, что означало только одно: с этой минуты я называю её только так и никак иначе. Я кивнул ей в ответ, собираясь забрать Сашу из комнаты, чтобы собрать вещи, но сестра попросила оставить их на пару минут.

— Я хочу поговорить с Сашей, — немного замялась она. — Наедине. — Её голос стал серьёзнее, и я лишь улыбнулся, прикрывая за собой дверь. Ноги почти двинулись в нужном направлении, но любопытство, которым я не гордился, заставило застыть на месте и прислушаться к их разговору, который Катя, будто зная наверняка, что я подслушиваю, начала вести в полголоса.

— Ты много знаешь, — заметила сестра, явно заёрзав на кровати.

— Это всё книги, — усмехнулась Саша. — Могу передать тебе через Алекса несколько интересных, если хочешь.

— Лучше... привози сама, — почти перебила её сестра, делая глубокий вдох. — Я ещё хотела попросить... — начала она, запинаясь, отчего мне стало ещё интереснее: Катя никогда не стесняется. — Может быть ты... только если захочешь... — Мне казалось, я кожей почувствовал её волнение.

— Ты можешь просить, что угодно, — успокоила её Саша, отчего тепло разлилось по моему телу. — Я вряд ли смогу тебе отказать.

— Тогда сходишь со мной отрезать волосы? — выпалила сестра, словно боялась произносить вслух эти слова. — Я имею в виду... после следующей операции... У тебя они очень красивые, и ты точно в таком разбираешься... А мне как-то немного страшно одной... И я подумала...

Слушая это признание Кати, укол зависти кольнул где-то в затылке, рассуждая, почему она не поделилась этим со мной. Но я, видимо, просто не готов ещё осознать, что она взрослеет и хочет разделить какие-то моменты с теми, кто поймёт её лучше.

— Малышка, я с радостью пойду с тобой, — без раздумий ответила Саша, и по звукам я предположил, что они обнялись. — Вообще-то, если хочешь... — чуть задумалась она, — давай обе их отрежем. — Судя по тому, как она рассмеялась, Катино лицо выражало полное непонимание. — Мы можем отращивать волосы вместе, пока ты не победишь свою болезнь, а затем отрежем их в честь твоей победы, — произнесла она с такой лёгкостью, будто ни на секунду не сомневалась в этой идее. — А ты обязательно её победишь.

— Обещаешь? — тут же спросила Катя. — Клянешься на мизинчиках? Такое нельзя нарушать, — чуть строже сказала она, словно проверяла Сашу на прочность.

— Обещаю, — сразу же ответила та и, видимо, закрепив свою клятву, обвила Катин палец.

Их разговор начал трепетом отзывать в теле, порождая ещё больше сопротивления отойти от двери, и уж тем более, уехать. Только когда я услышал «ты ему нужна» из уст сестры, поддался на уговоры совести оставить им хоть немного приватности и отправился собирать наши вещи.

Это не заняло много времени, но Катя с Сашей успели попрощаться, оставляя последние секунды пребывания в доме для моих объятий с сестрой: я старался сдерживать эмоции, как делал всегда в её присутствии с самых ранних лет, научившись быть поддержкой, а не причиной её приступов, поэтому позволил одинокой слезе остаться в углу глаза, чтобы она могла хотя бы мельком увидеть Катю напоследок. И, прошептав на ухо сестре её новое прозвище, я распрощался с ней и Леной, наблюдающей за нами из прихожей. Та лишь кивнула мне перед уходом, и в этом крохотном жесте я смог разглядеть те недосказанные слова, засевшие комом в горле, которые я с благодарностью принял, пусть даже и в таком виде.

Звук закрывающейся двери триггером отозвался в моей памяти, напоминая день, когда я решил уехать из этого города и оставить их. Ладони в секунду вспотели, когда в голове стали прокручиваться последствия этого решения, заставляя в сотый раз убеждать себя в его правильности.

Я скоро вернусь. Это всё ради неё.

В этот момент нежная рука легла на моё плечо, и даже сквозь куртку я почувствовал заботу, которая была вложена в этот жест. Повернувшись, я встретился с Сашиным лицом, всем видом кричавшим «ты не один» — и этого хватило, чтобы удушающее ощущение отступило от горла, позволив вдохнуть свежий воздух весенней улицы.

Мы шли до пункта назначения почти в тишине, изредка прерываясь на разговоры о моём городе: Саша спрашивала о местах, которые мы проходили, и я, сам не замечая, поддался всем тем тёплым воспоминаниям, к которым так давно не прикасался, словно не позволяя себе чувствовать что-то кроме беспокойства о сестре и обозлённости на отца. Каждый эпизод был ярче другого, и, подходя к остановке, я ощутил, как сильно разболелись мои щёки от постоянной улыбки.

— Здесь даже воздух легче, — вдохнула Саша, прикрыв на мгновение глаза, пока мы ждали машину. — Не представляю, как ты смог отсюда уехать...

Слова вырвались у неё быстрее, чем она рассчитывала, потом как в ту же секунду прикрыла рот рукой, испугавшись, что затронула больную тему. Отчасти, это действительно было так. Но с ней я чувствовал, что могу... хочу поделиться.

— Уезжать не сложно, если честно, — начал я, подбирая слова из разбросанных мыслей, которые ещё ни разу не произносил вслух. — Нас ведь держат не сами места: дома, дороги... они есть везде, — огляделся я по сторонам. — Мы уезжаем от людей, — выдохнул я, повернувшись к ней. — Вот по кому скучаешь. По тем, кто остался. Хотя иногда я думаю, что мог допустить самую большую ошибку в жизни...

— Знаешь, мне кажется только потому, что тебе больно, не значит, что ты принял неправильное решение, — поспешила сказать она, словно слова могли залечить душевные раны.

— И что тогда эти значит?

— Что ты так сильно любишь людей, которых оставил, — поразмыслив, ответила она, глядя на меня, — что готов даже быть порознь с ними... если от этого зависит их жизнь.

Саша произнесла это так уверенно, что заставила меня задуматься, не слышала ли она часть разговора на кухне до своего прихода. Только моя догадка не успела облачиться в слова, поскольку машина внезапно оказалась прямо перед нами, сигналя фарами.

Забравшись в салон, мы поздоровались с отцом Ковалёвой, который, судя по виду, не был настроен на разговор: он лишь поздравил Сашу с праздником, оценивающе посмотрев на цветок в её руках, затем снова включил радио и развернул машину. Заметив, что Саша снова начала нервничать из-за машины, я предложил ей переключить внимание на украденную книгу, и она полезла в свой рюкзак, первым делом наткнувшись на блокнот. Аккуратные пальцы открыли его на том же месте, где ночью я закончил выписывать заметки, и зависли в воздухе, разглядывая текст.

— Ты... когда ты успел? — только и спросила она полушёпотом, чтобы не привлекать внимание.

— Мне не спалось, — улыбнулся я.

Не мог променять ощущение тебя рядом на сон.

— И ты прочитал... сколько? Почти половину, — удивилась она, перелистывая страницы.

— Хотел больше, но меня отвлекало чьё-то... сопение, — улыбнулся я, слегка наклонившись. Её щёки покрылись слоем румянца, и локоть не стал ждать дополнительного комментария, толкая меня в бок. — Не волнуйся. Это было даже мило.

— Ты не думал, может это был намёк вернуться на своё спальное место? — прищурила она глаза. Искра азарта блеснула в них всего на секунду, но я сразу же отбросился воспоминаниями во вчерашний вечер и то... как моя футболка облегала её тело, почти просвечивая силуэт и не прикрывая ровным счётом ничего, что могло бы остановить мой полёт фантазии.

Этот полёт не остановил бы даже натянутый на неё мешок в непросветной темноте. Не притворяйся, что не думаешь о ней... постоянно. Особенно теперь.

— Ты не думала, может быть, я не хотел возвращаться? — ответил я, сам того не ожидая.

Мы... флиртуем? В присутствии отца её подруги?

— Ты не думал, может быть, я на это и рассчитывала?

Да, мы определённо флиртуем.

Саша тут же широко раскрыла глаза, словно мысль даже не успела до конца сформироваться в её сознании, поспешно вырвавшись наружу. Затем её глаза вернулись к страницам, будто это могло скрыть алый цвет её щёк, и до конца поездки мы обсуждали лишь книжный текст.

Но напряжение, возникшее после этого диалога, физически ощущалось между нами, как накалённая натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду. И, когда нас высадили возле школы, мы оба ещё несколько минут шли в одном направлении, даже не договариваясь, словно любое слово могло нажать на спусковой крючок.

Лишь остановившись с другой стены инвентарной у футбольного поля, мы решились взглянуть друг на друга в надежде, что накал эмоций остынет. Но когда мои глаза встретились с этим закатным лесом, в котором я готов был потеряться навсегда, сбежать в любую секунду и забыть, кто я такой, лишь бы всегда находиться в его объятиях, я услышал, как мой пульс закричал о пощаде.

— Можно задать вопрос? — выцепил я единственную чёткую мысль из своего вихря.

Я не мог думать ни о чём, абсолютно игнорируя окружающую реальность. Важен был только ответ на этот вопрос. Будто он решит мою оставшуюся жизнь.

Возможно, так и есть.

— Ты знаешь правила, — ответила она всё с той же игривой улыбкой, от которой я готов был упасть к её ногам в секунду, как она издала первый звук. — Но я считаю, нужно немного изменить правила, — добавила она, чуть отклонившись к стене, и клянусь, я был согласен на любые условия. Лишь бы она не замолкала.

— Да? — спросил я, делая шаг вперёд. — И как именно? — Моя правая рука упёрлась в стену, нависнув над ней.

— Твой секрет должен быть... соразмерен вопросу, — пояснила она, не отрывая взгляда.

Боже, она может предложить мне что угодно, и я соглашусь без раздумий.

— То есть, если мой вопрос... личный? — Я сократил расстояние между нами так, что даже верхняя одежда перестала висеть свободно, ощущая её тело.

— То это должен быть очень важный секрет, — ответила она почти шёпотом, словно тоже не могла усмирить дыхание.

И я вдруг перестал чувствовать весенний ветер, раздувающий наши волосы, шум деревьев вокруг футбольного поля, холод каменной стены под моими пальцами и даже звук собственного пульса. Всё вокруг сжалось до цвета её глаз и движения губ, мешающих концентрироваться на любой мысли в голове. Показалось, что даже мир встал на паузу в ожидании следующего хода.

Я больше не знал ничего. Кроме факта, что я хочу этого. Хочу ещё с момента, как мы стояли в оранжерее, или когда я увидел, как она переживает за брата, или обещает Кате отращивать вместе волосы, или помогает своим друзьями и семье, или в тот первый день, когда её глаза стали первым цветом, который я увидел здесь. Ничего другого не имело смысла.

— Так ты расскажешь мне свой главный секрет? — услышал я звук голоса, приходящего ко мне во снах.

Взгляд зафиксировался на её глазах, жаждущих ответа, и я положил свободную руку на её шею, проведя пальцем по бархатной щеке.

— Только тебе, — ответил я, на долю секунды задержавшись на её лице, чтобы ещё раз убедиться в том, что она реальна.

И когда её губы дрогнули, я почувствовал, как сам нажал на курок, притянув её лицо к своему. Наши губы, словно вечность ожидавшие этой встречи, начали исследовать друг друга, найдя своё истинное предназначение. Я поддался ближе, и она плотнее прижалась к моему телу, отвечая на поцелуй. Её свободная ладонь крепко сжала рукав моей куртки, отчего я на секунду задержал дыхание.

Вот, что я хочу делать до конца жизни. Каждый день. Каждый секунду.

Когда её губы начали двигаться увереннее, моя ладонь скользнула от её шеи к затылку, вжимаясь в мягкие волосы и пытаясь ещё сильнее приблизить её. Ближе. Она отреагировала на мои движения, дотянувшись до моей шеи и запустив свою руку в мои волосы, и мне захотелось раствориться, остаться навсегда в этом моменте времени.

Потому что я никогда не чувствовал ничего лучше.

Я больше не мог думать, крепко стоять на ногах или даже дышать. Всё, что я мог и хотел — целовать эти губы до потери сознания.

Потому что наконец познал вкус рая. И она была мои ангелом.

Но даже у рая, видимо, есть рабочие часы.

Громкие голоса за стеной заставили нас оторваться друг от друга и вернуться в реальность. Сбитое дыхание не позволяло мне внятно произнести хоть какие-то слова, но у Саши это получилось быстрее.

— Мне лучше... я пойду, — всё ещё задыхаясь сказала она, проведя тыльной стороной ладони по горящим щекам и задержавшись у губ, секунду назад исследовавших мои.

— Да, я... мне нужно на тренировку, — ответил я, дав себе мысленный пинок за то, как глупо и неуверенно звучу.

Будто даже собственные мысли больше не принадлежат мне. Только ей.

Саша кивнула в ответ, и прежде, чем развернуться, успела спросить:

— Ты ещё собираешься задавать свой вопрос?

Не в силах оторвать от неё взгляд, я ответил, даже не размышляя над словами:

— Думаю, в этом нет смысла, если я уже знаю ответ.

Она только наклонила голову, будто не ожидала такого ответа, или наоборот — именно его и ждала, а в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Но так ничего и не сказав, она отвернулась и пошла так быстро, будто боялась, что, если замедлится хоть на секунду, передумает.

Я смотрел ей вслед, пока её фигура не скрылась за углом, и только тогда понял, что всё ещё держу руку возле стены, там, где секунду назад была её щека, её лицо, её губы.

И я знал, что уже никогда не смогу забыть их вкус. И не захочу забывать.