Глава 25.

   Утро выдалось туманным, словно само небо решило быть на моей стороне, прикрыв серой пеленой то, что внутри клокотало от боли. Воздух был сырым, прохладным, но я упорно шагала по асфальту рядом с Борей и Оксаной. Капюшон был натянут на голову, будто мог скрыть не только волосы, но и мысли.

Оксана шла молча, чуть ближе ко мне, будто прикрывая фланг. А Боря... Боря как всегда не мог выносить молчание.

- Ты вообще как? - начал он, осторожно, будто подходя к дикому зверю. - Чего вчера случилось-то? Мы тебя не могли успокоить, а ты хлопнула дверью и...

Я остановилась и резко повернула к нему голову. Мой голос был холодным, ровным, без надрыва, но в нём чувствовалась вся суть того, что я больше не хочу оправдываться.

- У дружка своего спроси.

Боря замер, будто не сразу понял, о ком речь. А когда дошло - по лицу прошла тень.

- Ты про Кису?.. Он что-то... он сделал что-то не так?

Я снова пошла вперёд, не отвечая. Шаги были громкими, сердитыми. Я чувствовала, как Оксана покосилась на меня, но не вмешалась - она знала, что сейчас не время.

- Блядь, да что он сделал? - Боря не отставал. - Мы ж друзья, Вероник, не молчи так. Может, я поговорю с ним...

Я резко обернулась и уже с раздражением, сквозь стиснутые зубы процедила:

- Ты поговори. Обязательно. Только не удивляйся, если узнаешь, что ты всё это время был рядом с мудаком, который ради спора может трахнуть девушку, а потом просто сказать это, будто между делом.

Тишина.

Только хруст гравия под нашими подошвами.

Боря ничего не ответил. Он просто шёл чуть позади, осознавая, что, видимо, знал далеко не всё о своём "дружке".

Школа уже маячила впереди. Знакомый серый корпус, где я раньше смеялась, флиртовала, строила планы. А теперь - просто шла туда как на поле боя.

И если уж бой - я его не проиграю. Ни перед ним, ни перед собой.

Толпа школьников гудела, как улей - звонок только что прозвенел, но никто не спешил заходить в здание. Я стояла с Ритой и Оксаной у ступеней, в пальцах крутила свои наушники, делая вид, что слушаю их разговор. Но мысли были далеко - о нём.

Я увидела его сразу.

Киса стоял чуть в стороне, как всегда небрежный, наглый, будто весь мир ему должен. Рядом - Мел, что-то оживлённо рассказывающий, размахивая руками. Киса хмыкнул в ответ, но в его лице не было прежней дерзости. Он выглядел... другим. Виноватым?

Но прежде чем я успела понять, что именно меня так резануло в его взгляде - кто-то вырвался из толпы.

Боря.

- Ты ебанутый?!! - заорал он и налетел на Кису с кулаками.

Гул толпы взорвался, как удар молнии. Кто-то вскрикнул. Киса не успел среагировать - удар пришёлся в челюсть, и он отшатнулся назад, но устоял.

- Ты что творишь, ментеныш?! - прорычал Киса, уже выпрямляясь и ловя Борю за ворот.

Завязалась драка. Не та, где размахивают кулаками на показ. Это была злая, настоящая - в клочья свитера, в кровь из носа. Драка на выживание.

Я оторопела, сердце ухнуло вниз. Я двинулась вперёд - шаг, второй, третий. Протискиваясь сквозь кольцо зевак, я вдруг услышала голос Хенка - глухо, но с такой яростью, как будто он вот-вот сорвётся.

- Я знал, что ты мудак, Кис... ну не настолько же! - заорал он, вцепляясь в Кису.

- Она моя родственница, понял?! Моя, блядь, родня! А ты её просто... использовал, мудила! Я просил тебя. Просил! Не трогать её.

Киса в этот момент уже не дрался. Он просто стоял, тяжело дыша, руки в крови - неясно, своей или чужой. Глаза метались, а на лице будто написано было всё: от злости до... вины?

Мир вокруг сжался в тишину. Даже крики стихли. Я стояла в шаге от них и смотрела на него. Он встретил мой взгляд.

И вот он - тот миг. Когда всё, что не было сказано, повисло между нами.

Все шептались, перешёптывались, кто-то снимал на телефон, кто-то уже выкладывал сторисы. А в центре всей этой бури стояли они - Киса и Хенк. Лица напряжены, кулаки сжаты, дыхание сбито.

- Это разговор не при всех, Хенк, - тихо, но твердо произнёс Киса, не сводя с него взгляда. - Давай отойдём.

В голосе не было угрозы, но было что-то опасное. Слишком спокойное, как затишье перед бурей.

- Да что ты? - Хенк оскалился. - Ссышь, да? Боишься, что все узнают, какой ты мудак на самом деле?

Он шагнул ближе. А потом - громче, чтоб слышали все вокруг:

- Не бойся, Кис. Все и так знают, кем ты оказался.

Толпа затаила дыхание. Кто-то ахнул.

И тут, как по команде, из плотного кольца зевак выскочила какая-то девица - с идеальными локонами и слишком короткой юбкой. Она тут же прилипла к Кисе, словно это был её момент славы.

- Ой, бедный! - проворковала она и достала салфетку. - Ты в порядке?.. Дай, вытру.

Она осторожно коснулась его подбородка, убирая кровь. А Киса не двинулся. Не оттолкнул. Просто стоял, как будто его током ударило.

Я даже не злилась. Я ухмыльнулась - криво, холодно, ядовито.

- Смотри аккуратнее выбирай,Кисеныш, - бросила я, не сдержав сарказма. - А то вдруг и тебя случайно проспорят.

Её лицо скривилось от непонимания. А он? Он встретился со мной глазами. И в них - тишина. Не злость, не наглость. Только немая растерянность. Как будто я выстрелила и попала.

Не сказав больше ни слова, я взяла Борю за руку - и повела прочь. Молча. Уверенно. Пусть знают,  кем он теперь оказался.

За нами - Оксана, всё ещё напряжённая, поглядывала на Хенка. Рита шла, рассеянно держа в руках телефон, всё ещё в шоке. А замыкающим шёл Мел - и, как всегда, в непонимании.

- Я не понял, а что вообще произошло-то? - пробурчал он, оглядываясь. - Это из-за чего драка? Из-за тебя? И вообще из-за какого спора? Или из-за... чего, чёрт возьми?

Я обернулась на ходу, не останавливаясь:

- Из-за правды, Мел. Она, сука, всегда бьёт больнее, чем кулаком.

Я зашла в класс и молча прошла к своей парте - в самый конец, туда, где можно было скрыться за спинами и молчанием. Села, опустив взгляд, будто парта могла стать крепостью. Оксана повела Борю в медпункт - он был зол, вспыльчив, и явно нужно было его остудить. Рита прошла мимо, села с Мелом. Поймала мой взгляд и коротко извинилась глазами - ей было неловко, я это видела. Но мне сейчас было не до обид и не до понимания.

Кисы ещё не было. Слава богу.

И Глеба почему-то тоже. Странно. Он всегда приходил одним из первых, особенно после вчерашнего, когда был так уверен в себе рядом со мной. Я хмыкнула про себя. «Ну и пусть», - подумала, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Я листала тетрадь, делая вид, что читаю. На деле - ловила каждое движение, каждый звук за дверью.

И вот он зашёл.

Киса. Спокойный, как будто ничего не произошло. Как будто не было крика, не было правды.
Он прошёл в класс и сразу направился ко мне. Шёл медленно, уверенно. У меня внутри всё сжалось - сжалось так, что дышать стало тяжело. Я быстро встрепенулась, поставила рюкзак на соседний стул - ясный сигнал: «не подходи». Ясный для любого, только не для него.

Он дошёл, не сказав ни слова, и просто взял рюкзак, отодвинул в сторону, будто это пустяк. Мелочь.

- Занято, - сказала я спокойно, но твёрдо, и закинула ногу на стул.

Он даже не моргнул. Не смутился. Просто взял мою ногу, как будто я ничего не весила, и опустил её, а потом сел рядом. Рядом. На то самое место, где я пыталась построить стену.

- Не волнует, - сказал он тихо, и в этих двух словах было столько напряжения, что воздух между нами можно было резать ножом.

Я в бешенстве начала быстро собирать вещи в рюкзак. Пусть. Пусть я уйду - лишь бы не рядом с ним. Лишь бы не чувствовать его дыхание на плече, не ловить его запах, не слышать этот голос, от которого трещит моё самообладание.

Но - не успела.

Учительница зашла в класс. Быстро, с кипой тетрадей и раздражённым лицом.

- Все на места. Открыли тетради. Начали.

Чёрт.

Я замерла. Всё. Поздно. Не уйти, не сбежать. Осталось только сидеть рядом с ним, чувствовать, как каждая секунда рядом отзывается в теле глухим стуком боли, ярости, и чего-то... чего я не хотела больше называть. Ни любовью, ни привязанностью. Просто... чем-то, что мучает и не отпускает.

Киса сидел спокойно, как будто всё в порядке. Как будто ничего не случилось. Но я чувствовала - он напряжён не меньше меня. Только он прятал это, умело, как всегда.

А я? А я больше не хотела прятаться.

Я сидела, всем видом демонстрируя, что его рядом просто не существует. Ни взгляда, ни слова, ни дыхания в его сторону. Только тихий шелест ручки по бумаге - я записывала очередную адскую формулу, от которой мозг плавился. Химия. Самый грёбаный урок в расписании. Лучше бы потолок на меня упал, чем эти цепи, реакции и степень окисления.

И вот - из угла зрения - его рука. Наглая, спокойная, берёт мой карандаш. Мой. Он что, совсем еб... охренел?

Я прищурилась, но молчала. Пусть думает, что победил. Пусть... до тех пор, пока он не начал рисовать в моей тетради. В углу, рядом с записями, - корявое сердечко, будто мы в третьем классе, и он мальчик, который не знает, как иначе сказать «прости».

Я медленно повернула голову. Взгляд - ледяной. Он посмотрел на меня, как ни в чём не бывало, и улыбнулся. Эта его дурацкая ухмылка, будто ничего не случилось, будто вчерашнего не было, будто я не плакала в подушку от боли, которую он же и причинил.

Щёлк. Это был звук моего терпения, которое сдохло.

Я выхватила карандаш, молча, резко, и начала стирать эту "романтику" к чертям. Пусть знает, что я не та, с кем можно играть.

Он хмыкнул и отвернулся, будто ему плевать. Ну раз так...

Окей, Кислов. Играем по твоим правилам? Тогда держи.

Я взяла его тетрадь, аккуратно перевернула страницу и, не моргнув глазом, нарисовала на весь разворот откровенный, добротный, выразительный член. С венами, с деталями. Чтобы не просто - а чтоб в душу вошло. И подписала: "гормоны - твоя единственная химия, которую ты сдал."

Вернула на его парту с максимально нейтральным лицом.
Ты не один умеешь шутить, Кис. Но мои шутки - с остриём.

Он сидел, уставившись в свою тетрадь, словно не верил, что я на такое способна.
Уголки губ предательски дёрнулись вверх, но он быстро прикрыл рот рукой, будто смех - преступление на химии.
Я видела, как он опустил взгляд на мой рисунок, потом на меня, потом снова на тетрадь. Секунду он сидел в тишине, а потом - щелчок ручки. Он что-то написал под моим рисунком.

Я медленно прищурилась, наблюдая краем глаза. Он сдвинул тетрадь чуть ближе ко мне, так, чтобы я видела.
Под моим шедевром красовалась надпись:
«Признаю поражение. Но у тебя талант. Хочешь поработать в журнале для взрослых?»
И смайлик.
Смайлик. Этот гад ещё и улыбается мне своим этим видом: «я тебя рассмешу, хочешь ты того или нет».

Я пыталась не выдать смешка, но уголки губ начали дрожать. Чёрт. Я злилась - но он, сука, знал, как выбить из меня хоть улыбку.

Я взяла свою ручку, резко написала в ответ:
«Пошёл ты, Кислов. Серьёзно. В журнал тебя самого напечатают - в разделе: "как не надо обращаться с чувствами людей."»

Он прочёл. Протянул руку, взял мой ластик.
И... начал аккуратно, педантично стирать мой рисунок в своей тетради.
Серьёзное лицо. Ни капли ухмылки. Он как будто стирал не сердечко, а вину.

Между нами повисла густая, как клей, тишина. Только бормотание учительницы, чей голос был где-то на фоне.
Мир сузился до нашей парты.

- Вероника... - тихо, почти не слышно, он пробормотал моё имя.
Я не ответила. Не обернулась. Только сделала вид, что продолжаю писать.
Но сердце застучало чуть быстрее.

Урок тянулся, как кара.
Он больше не пытался говорить.
Но я чувствовала взгляд - тёплый, неловкий, будто он искал во мне хоть крупицу прощения.

Вот только я не из тех, кто прощает по первому зову.

Хочешь - доказывай. Хочешь - страдай.
Но просто так в мою тетрадь больше не пиши.

Оставшуюся часть дня я, слава богу, просидела рядом с Ритой. Она молча заняла место рядом со мной после следующего урока, даже не спрашивая - просто села и слегка сжала мою руку под партой. Не нужно было слов. Этот тихий жест был сильнее любого «ты в порядке?». Она всегда знала, когда говорить, а когда просто быть рядом.

Я старалась вникать в материал, делать вид, что слушаю, но мысли всё равно утекали. Киса сидел дальше, через два ряда - не рядом, не рядом, как раньше. И самое удивительное - не пытался приблизиться. Никаких реплик, взглядов, попыток пошутить. Будто мы были знакомыми в метро, которые когда-то сидели близко, а теперь - чужие.

Но одиночным он не остался.

Теперь на перемене рядом с ним была она. Новенькая.
Та самая девица с тонкой талией и длинными ресницами, которая вытирала ему кровь после драки. Присела к нему без тени стеснения, будто они всегда были вместе. Он что-то ей говорил, кивал, даже пару раз улыбнулся.
Мерзкая, лживая ухмылка.

Хорошо, играешь - играй дальше.
Я отвернулась, сжала зубы. Пусть делает что хочет. Не сломает. Не вернёт. Не дождётся.

- Он тебе не нужен, - тихо сказала Рита, ловя мой взгляд.
- Я знаю, - бросила я. - Просто обидно, что он так быстро смог сделать вид, что ничего не было.

Она ничего не ответила. Просто вздохнула. И осталась рядом до конца дня.
Пока я зажимала эмоции за зубами, пока он фальшиво смеялся рядом с новой куклой.
Рита была. А он - пусть идёт к чёрту. Своей дорогой.