57 глава
Примечание к части
Саундтрек: Kodaline — All i want
Было странно давать показания в роли свидетеля и потерпевшего, а не обвиняемого. Сколько бы раз он ни сидел напротив очередного аврора, Драко всегда ощущал давление, смешанное с презрением. Но теперь все было иначе — с ним обращались хоть и с прежней тщательно маскируемой неприязнью, но предельно вежливо.
Драко пришлось использовать окклюменцию, чтобы относиться ко всему происходящему с отстраненной холодностью и трезвым умом, и не прокручивать в голове раз за разом то, что съедало все внутренности чувством вины. Он ответил на все интересующие авроров вопросы, поделился своими хаотичными, полными ненависти воспоминаниями о Грейвсе и был отпущен на все четыре стороны.
Утром Люциус прислал ему письмо, где весьма деловитым, до раздражающего невозмутимым тоном интересовался, не требуется ли Драко помощь. Помощь не требовалась, и единственное, за что Малфой-младший был благодарен отцу, так это за то, что тот лично не явился в Министерство, чтобы забрать его, как в прошлый раз. Короткая приписка от Нарциссы, в которой она выражала сожаления по поводу случившегося, гласила, что мать ждет Драко дома по крайней мере на эти выходные.
Он ничего не написал им в ответ, потому что знал, что увидится с родителями совсем скоро. Как минимум, потому, что ему было о чем поговорить с отцом. Как максимум, потому что больше ему некуда было бы пойти.
Атриум был битком набит репортерами. Новость о случившемся уже на следующее утро украшала первую полосу "Пророка", так что Малфою пришлось воспользоваться помощью Уилкс, чтобы избежать излишнего внимания к собственной персоне.
Она вела его окольными путями к запасному выходу из Министерства, когда он вдруг вспомнил:
— Они ничего не сказали насчет Круциатуса.
— Я удалила его отпечаток с твоей палочки, когда обезоружила тебя, — ответила Уилкс, и на его недоуменный взгляд пояснила: — Это могло повлиять на весомость твоих показаний в глазах судей. Но ты все равно мой должник.
— Что-нибудь еще выяснили?
— Пока ничего. Авроры выбивают разрешение на применение сыворотки правды, потому что они отказались принимать ее и давать показания. Никто из свидетелей, я имею в виду, Пожирателей и их пленников, Грейвсов не опознал. Все твердят о Макнейре.
— Он сказал, есть еще кто-то. На этот счет...
— Тоже ничего неизвестно.
Голос Уилкс звучал почти безмятежно, словно она была уверена в том, что отлично сделала свою работу, а все остальное ее не касается. Тем не менее, она предупредила, что возвращаться в школу ему придется одному, потому что у нее еще есть дела в Министерстве. Впустив его в какое-то полупустое, явно редко используемое помещение, она сунула ему в руку полупустой мешочек с Летучим порохом и сказала, что камин в кабинете Снейпа открыт.
— Вы в курсе, что я не стану дожидаться выпускного?
Уилкс лишь пожала плечами.
— Дело твое.
Макгонагалл была предупреждена, что Драко не намерен оставаться в школе, и быстро оставила попытки отговорить его. У нее сейчас и без него доставало забот — за крыльями сов доброжелателей и охотников за сенсациями за окном директора не было видно неба. Возможно, Люциус попытается возражать, но на его мнение Драко было абсолютно плевать.
Новость о том, что произошло, разнеслась по Хогвартсу и за его пределами почти молниеносно. Благо, Драко не слышал всех этих сплетен, потому что почти весь день провел в Министерстве, а чтения газет он планировал избегать по крайней мере весь ближайший месяц.
Уилкс не стала дожидаться, пока он воспользуется камином, и ушла. Драко пересек комнату, заставленную столами, сломанными стульями, метлами, детекторами лжи и неисправными вредноскопами, покрытыми слоем пыли, и остановился в широком каменном углублении.
Набрав горсть Летучего Пороха и отбросив в сторону опустевший мешок, Драко задумался лишь на секунду.
— Кабанья голова, — сказал он, закрывая глаза.
Убогий, грязный трактир встретил его знакомым застоявшимся запахом, напоминающим место последнего пристанища мелкого рогатого скота, и хмурым взглядом неприветливого бородатого бармена. Тот вел беседу с единственным посетителем, чье лицо было скрыто под широким капюшоном потрепанной жизнью мантии, но смолк, едва увидел нового гостя.
— Бутылку огненного виски, — сказал Драко, небрежно бросая на барную стойку несколько галеонов.
Бармен ловко поймал монеты, и, ни слова не говоря, не спеша потянулся за бутылкой, стоящей где-то в закромах высокого открытого шифоньера, служащего витриной.
Разумеется, тот алкоголь, что обычно предпочитал Малфой или которым его угощал Блейз, не шел ни в какое сравнение с пойлом, которое продавалось в трактире. Это было как нельзя кстати: мутная янтарная жидкость в покрытом пылью замызганном стекле поразительно отражала внутреннее состояние самого Драко. Было очевидно, что этот напиток поможет ему забыться, а большего Малфою и не требовалось.
Взяв бутыль, он вышел на улицу. Уродливая вывеска с отрубленной головой кабана, висящая над входом в трактир, тихо поскрипывала на теплом майском ветру. В целом, Хогсмид казался непривычно тихим — ученикам до сих пор было запрещено приходить сюда на выходных.
Где-то на главной улице до сих пор чернела гора останков бара "Три Метлы" (отсюда его не было видно, но Драко почему-то именно так себе и представлял когда-то полное посетителей, шумное и популярное местечко). Интересно, отстроят ли его заново?..
Мы с Лео отправились в Хогсмид...
Он хмыкнул себе под нос. Драко, кажется, разве что к Волдеморту испытывал такую же жгучую ненависть, как к чертову когтевранцу.
Он пересек безлюдный переулок и двинулся прямиком к гостинице. Номер был оплачен, кажется, до понедельника, так что Драко решил провести там те часы, что оставались до отбоя, прежде чем вернуться в замок.
Метрдотель поприветствовал его сдержанным кивком, хотя по тому, как взгляд его алчных глаз буравил спину Драко, он понял, что тот тоже в курсе всего произошедшего. Вероятно, после получения щедрого вознаграждения за дачу показаний зимой, когда Драко едва не засадили в Азкабан, этот волшебник решил при любой возможности глаз с него не спускать — как знать, вдруг еще выпадет случай подзаработать.
Поднявшись по лестнице, Драко замер в коридоре. Смутные образы давно забытых воспоминаний бились внутри черепной коробки, но ничего конкретного он увидеть не смог. Наверное, это как-то связано с Грейнджер, — подумал Драко и тотчас усилием воли и окклюменцией заставил все эти голоса и обрывки сцен прошлого рассеяться.
Это уже было кое-что новенькое: вторая порция восстанавливающего память совершенно ему не помогла, и он совсем потерял надежду что-либо вспомнить. Тем не менее, Драко не верил, что сможет снова обрести все, что забрала у него Метка. Жалкие попытки его мозга сгенерировать заново то, что когда-то происходило в этих стенах, казались ему просто насмешкой.
В номере, очевидно, побывала горничная — он выглядел почти необжитым. На столике стояла пара забытых склянок с зельями, которые он принимал ежедневно перед сном, пока ждал очередного сеанса, три стеклянных стакана, да массивный подсвечник, в котором огарки заменили на новые высокие свечи. Никаких следов его совместного пребывания здесь с Грейнджер не было.
Драко, не разуваясь, рухнул на заправленную постель, откупорил бутылку (пришлось прибегнуть к магии, потому что врожденная брезгливость не позволила ему сделать это зубами), и щедро плеснул в стакан.
Горький аромат крепкого пойла ударил в нос. Не было в нем никаких утонченных нот, позволяющих оценить купаж, а в самой жидкости — никаких огненных переливов, свойственных "Блишену". Драко помнил, что на рождественских каникулах часто заглядывал в трактир, но тогда ему наливали нечто куда более пристойного качества. Судя по всему, именно этим странным подобием огневиски и закупалась Уилкс.
Но это не имело никакого значения — все, чего хотел Драко, это скоротать время и собраться с духом, чтобы осуществить задуманное.
Первый глоток обжег горло, заставив его закашляться, но второй побежал по венам, почти доставляя наслаждение.
Открыв глаза, Гермиона увидела перед собой бледное неподвижное лицо Драко. Он сидел напротив, и, судя по всему, наблюдал за ней уже какое-то время. На него падал отблеск света от настольной лампы, стоящей в дальнем конце палаты, и из-за игры теней или воображения ей показалось, что она видит в его чертах всю ту же отрешенность.
Спросонья Гермиона забыла, — всего лишь на какую-то жалкую секунду, — где находится, и вздрогнула всем телом, поежившись, словно от холода; это движение отразилось на его лице гримасой боли. Драко открыл было рот, как будто хотел что-то сказать, но тут же плотно сомкнул губы. На его скулах заиграли желваки, а требовательный, хотя и отчего-то размытый взгляд жадно прошелся по ее телу, (накрытому, к счастью, простыней) словно в попытке разглядеть нанесенный проклятием урон.
Грейнджер попыталась приподняться на подушках, но ощутила дикое жжение под бинтами, поэтому замерла, боясь, что он заметит ее дискомфорт. Видимо, ослабляющее боль действие экстракта бадьяна прошло, поэтому каждый порез ощущался на коже так явственно, словно появился только что.
— Драко, — Грейнджер попыталась улыбнуться. — Который час? У тебя не будет неприятностей?..
Судя по непроглядной тьме за окном, краешек которого она могла видеть из своего полулежачего положения, была глубокая ночь.
Он ничего не ответил и продолжал молча пялиться на нее. Гермиона почувствовала себя не в своей тарелке.
— Драко...
— Как ты себя чувствуешь?
В голосе его звучала почти угроза.
— Все хорошо, мадам Помфри здорово помогла... Думаю, меня выпишут совсем скоро. Она говорит, раны были неглубокие...
— Лгунья.
Она замерла, возмущенная этим обвинением, но, в конце концов, признала его справедливым, и попыталась применить иную тактику.
— Слушай, я знаю, что сделал Леонард, Гарри рассказал мне...
— Это сделал я, — прервал он ее неожиданно холодным голосом. — Я сделал это с тобой.
— Под Империусом, — как можно мягче напомнила она. — Я не виню тебя...
— А стоило бы, — Драко откинулся на спинку стула и принялся выстукивать пальцами по подлокотнику рваный, нервный ритм. — Твоя мания оправдывать всех вокруг просто поразительна.
— Я никого не оправдываю, — Грейнджер нахмурилась, — но ты был под внушением, так что...
— Под внушением? Под внушением едва не задушил тебя неделю назад, зачем-то написал ту записку, под внушением пытался вывести Грейвса из себя, не заботясь о том, что он может...
— Ты ведь не знал!
— Что я подарил тебе на Рождество?
Он произнес это тихо, спокойно и почти ласково, но у Гермионы все равно отчего-то побежали мурашки по спине.
— Яблочный пирог.
Губы Драко искривились в усмешке. Она была настолько презрительной, холодной и недоверчивой, что едва ли не причиняла ей боль.
— Серьезно, и только-то? Мы уже были вместе на тот момент?
— Нет, но...
— А я этого не помню, Грейнджер. Я так ничего почти и не вспомнил. Более того, я, кажется, продолжаю забывать. А знаешь, что самое забавное? Посмотри-ка.
Он закатал рукава рубашки и выставил левое запястье перед собой. Несмотря на недостаток освещения, Гермиона смогла разглядеть, что Метки на нем больше не было.
— Драко, послушай, — она ощущала, что он злится, и пыталась подобрать правильные слова, чтобы успокоить его. — Это неважно. Будет еще тысяча воспоминаний, слышишь? У нас будут новые воспоминания...
— Серьезно, Грейнджер? То, что я могу в любой момент забыть тебя, тебя не волнует?
— Ты не забудешь, я знаю это.
— А вот я бы не был так уверен.
Она бросила быстрый взгляд в сторону, пытаясь понять, не разбудили ли они мадам Помфри, но Драко заметил его и ответил на ее невысказанный вопрос:
— Она не услышит, я об этом позаботился. И сегодня дежурят Тео и Пэнси, они никого сюда не подпустят.
Что-то в его голосе заставило ее насторожиться. Гермиона попыталась вспомнить, где была ее волшебная палочка — кажется, на прикроватной тумбочке, — но из-за невозможности пошевелиться и слабости вряд ли смогла бы дотянуться до нее.
— Я не держу на тебя зла, — сказала она, и голос ее предательски дрогнул, — Я знаю, что ты не виноват и пострадал не меньше, чем я. Для Лео это не был способ отомстить тебе из-за меня. Он хотел подставить тебя и чтобы Гарри поддержал его, ты не смог бы предотвратить это... Послушай...
Малфой вдруг вскочил со стула и приблизился к ней. Он сел на край кушетки, не касаясь ее, но Гермиона все равно поморщилась от того, что тело ее слегка опустилось под его весом вместе с матрасом. В руках он держал волшебную палочку, и девушка инстинктивно вжалась в подушки, чтобы немного отстраниться. Воспоминания о прошлой ночи отозвались болезненными вспышками по всему телу. Ей показалось, что она слышит запах алкоголя, но Гермиона списала это на аромат лекарственных настоек, который всегда витал в больничном крыле.
— Знаешь, а я надеялся, что ты возненавидишь меня, — он глухо усмехнулся и уронил голову на грудь, прикрыв глаза. Теперь она могла видеть лишь его профиль, но этого хватило, чтобы заметить, что лицо его скривилось. — Представлял, что приду, а ты прогонишь меня, запретишь приближаться к тебе, испугаешься. Знаешь, это было бы справедливо и правильно. Но нет. Ты же Грейнджер, ты, наверное, думаешь, что я невинная жертва, что я легко найду себе оправдание и смогу с этим жить, как ни в чем не бывало. Так?
— Драко, я никогда не смогу тебя возненавидеть, — прошептала она. — Мы справимся с этим вместе. Нет теперь Грейвса, нет Метки, нет ничего...
— О, конечно. Знаешь, что? Мы не справимся с этим вместе. Нет никаких нас, никаких вместе. Это все была ошибка. Ты и я. Я всегда знал, что с этим лучше не затягивать, знал, что стоило послать тебя куда подальше, еще после того, как ты из-за меня загремела в тюрьму, кишащую Пожирателями. Мы ведь чудом спаслись, понимаешь? А я уже тогда мог тебя потерять. И у меня не хватило сил, чтобы прекратить все это. Я, блять, обещал Поттеру, что не причиню тебе вреда. Я тебе это обещал, Грейнджер. Я не справился, я облажался, и это просто, блять, убивает меня... Где-то там, — он повел рукой в сторону окна, — еще могут разгуливать ебаные борцы за справедливость, которые захотят отомстить мне. И, давай начистоту, Золотой девочке не место рядом с Пожирателем...
— Ты пьян?
Внезапная догадка подтвердилась, как только он поднял голову и посмотрел в какую-то точку чуть выше ее головы. Гермиона заметила, что Драко избегает смотреть ей в глаза — взгляд его хаотично метался по ее волосам, груди, рукам, но едва задерживался на лице.
Он глубоко вздохнул. Запах огневиски усилился.
— И что с того?
— В таком случае, тебе следует хорошенько выспаться, и мы поговорим утром. И, если ты хочешь предложить взять очередную "паузу", или как ты там это называешь, то оставь подобные инициативы при себе, будь добр. Нам просто нужно немножко времени, чтобы...
— Ты не слышишь меня? Между нами все кончено.
Эта фраза ударила ее, как пощечина. Гермиона сглотнула, пытаясь восстановить дыхание. Он просто пьян и не отдает себе отчета в том, что говорит.
— Не говори так, — она качнула головой, и, усилием воли, превозмогая боль, подняла ладонь и накрыла ею руку Драко. Она была такая горячая, словно его лихорадило. — Ты ведь знаешь, я люблю тебя. Я знаю, ты не причинишь мне вреда, и никто больше не причинит. Этого ничто не изменит.
Он одернул свою руку. Конечно, Драко знал, что она не поверит ему так просто, не сдастся. Сколько бы он ни отталкивал ее, сам же в итоге и тянулся к Грейнджер.
Если раньше в своей любви к ней он видел шанс на искупление, теперь оно было возможно, только если он оставит ее в покое. Просто чертово проклятие, вот что это было.
Драко был зол на себя за эти малодушные попытки решить вопрос простым расставанием. И на нее был зол тоже, за то, что так просто готова была закрыть глаза на все, что он сделал.
— Ты просто дура. Если бы Поттер не следил за нами по той своей волшебной карте, ты могла быть...
Он запнулся и сглотнул, не закончив фразу.
— Какого черта?! — Гермиона не выдержала. Она запаниковала, понимая, что дело принимает плохой оборот, и начинала по-настоящему закипать. — Ты приходишь сюда, говоришь все эти глупости, грубишь мне, чтобы что? Думаешь, после всего, что было, я так просто отступлю? Я хочу быть с тобой, я знаю, что ты тоже хочешь. То, что ты делаешь сейчас — просто глупость. Ты был под Империусом, ты слышишь меня? Под Непростительным, Драко! Ему невозможно сопротивляться. Ты был не в себе...
— Ты просто не представляешь, как часто я хотел причинить тебе боль.
— Под воздействием Метки?
— Какая разница?
— Я знаю, что по своей воле ты бы никогда...
— Ладно, мне надоело, — он устало вздохнул и провел тыльной стороной ладони по лицу, словно пытаясь избавиться от чего-то, что маячило прямо перед его глазами, но было недоступно ей. — Это была ошибка. Это была попытка избавиться от искушения. Ты избавилась, и я избавился. Нас ничто больше не связывает.
— Нет, — упрямо проговорила она. Если бы у Гермионы достало сил, она влепила бы ему пощечину, чтобы привести в чувство. Но этих сил у нее не было, и она понятия не имела, как заставить его замолчать. Какое бы чувство вины ни взыграло сейчас в Малфое, он не должен был так говорить. Он справится с этим, и она справится. Ей просто нужно было подобрать слова и не обращать внимания на его...
— Я просто воспользовался тобой.
— Я знаю, что это ложь, — отчеканила она и подалась вперед. Было больно, но достаточно терпимо, чтобы ей удалось протянуть руку и коснуться его щеки. — Мы справимся, обещаю.
Ей показалось, что глаза его на мгновение прояснились и потеплели. Драко сделал легкое движение подбородком, сильнее зарываясь лицом в ее ладонь, обдавая кожу разгоряченным от хмеля дыханием. Она видела, как ему плохо, но ничего не могла сделать, кроме как быть рядом и пытаться не позволить ему все испортить.
И вдруг его взгляд скользнул по ее руке и замер. Гермиона с ужасом наблюдала, как по стерильно-белой материи бинта расплывается темное пятно — узкая, едва заметная алая полоска размером не больше чем в полдюйма.
Рука Гермионы упала на простыни, но он успел заметить.
Драко поднял палочку и направил ей в лицо. Глаза его, полные жуткой и непонятной решимости, потемнели.
— Что ты делаешь...
— Тебе будет лучше забыть это. Просто глупый сон, идиотская ошибка. Ничего более.
— В этом нет необходимости, Драко, — прошептала она. — Я не виню тебя... И шрамов почти не останется...
— О, нет. Я не о Сектумсемпре. Ее ты должна помнить. Должна знать, что я сделал. Должна держаться от меня подальше.
И тогда она поняла. Гермиона дернулась в бессмысленной попытке остановить его, чувствуя, как открываются и начинают кровоточить и некоторые другие порезы, но не успела.
— Не смей!
— Легилименс.
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю тебя, Драко. Люблю. Люблю. Люблю тебя.
Он пробирался сквозь ее мысли грубо, практически причиняя боль, но она не могла разобрать, на самом ли деле эта боль принадлежала ей, или это были его чувства тоже.
Гермиона пыталась спрятать, оставить себе хоть что-то. Она была так зла и так яростно сражалась за свои воспоминания, что только лишь помогала ему обнаружить их.
Не смей. Не смей. Не делай этого. Ты не можешь так со мной поступить. Не делай этого. Не надо. Пожалуйста. Прошу тебя. Драко. Не делай. Не смей...
— Ты не посмеешь поступить так со мной! — выкрикнула она, но Драко был так глубоко в ее голове, что вряд ли услышал это.
Оказалось, общих воспоминаний, что связывали их, было гораздо больше, чем он предполагал. Некоторые из них он видел словно впервые, и смотреть на них глазами Грейнджер было странно и больно. Но Драко был настроен решительно — он должен был вытащить наружу и избавиться от всего, что делало ее привязанность к нему возможной. Нужно было разорвать эту связь, и единственный способ для него держаться от нее подальше заключался в том, что она сама не должна была больше подпускать его к себе. Поэтому выбор сжечь все мосты казался ему необходимым и самым правильным.
Он обдумал это еще до того, как напился, до того, как пришел к ней. Пожалуй, последней каплей стало то, что вторая порция восстанавливающего память зелья ему не помогла. В голове бился злой вопль Грейвса: "мы не одни". Кто-то мог закончить это за него. Или сам Грейвс — любой из них. Доказательств, по словам Уилкс, против них почти не было, хотя это было даже на руку Малфою. Он был бы счастлив, если бы уродов выпустили на волю, потому что это дало бы ему шанс поквитаться с ними самостоятельно.
И он мог забыть ее в любой момент. И он не мог спокойно смотреть на нее, памятуя о том, что сделал. Причин для этого решения было много, и все сводилось к одному.
Драко готов был пожертвовать этим. Ей будет лучше без него — мысль, которая была с ним с самого начала, а он воротил нос, отказываясь признавать очевидное, закрывая на это глаза в угоду собственному эгоизму.
Ей будет лучше без него.
Просто Грейнджер должна сама это понять, и он лишь помогал ей, ускорял процесс. Пытался сделать его безболезненным для нее, пусть и ценой немыслимого мучения для себя. Он это заслужил.
Малфой сделал неуловимое движение палочкой, заставляя ее сознание выдавать все мысли, которые она когда-то потратила на него. Все участки памяти, что были связаны с ним.
Она пришла к нему, чтобы извиниться, и он поцеловал ее.
Этого не было.
Он поделился с ней своим кислородом из пузыря и вытащил ее из воды во время экзамена по ЗОТИ.
Этого не было.
Она нашла в его номере книгу магловского писателя, о которой она говорила ему.
Этого не было.
Она помогала ему добраться до гостиной каждый раз, как заставала в подземельях после сведения Метки.
Этого не было.
Его отпечаток пальца в ее пергаменте. История про первый снег и пирог. Ее подарок ему. Их танец на рождественском Балу и поцелуй. Переглядки в Большом Зале. То, как она смотрела на него на уроках, думая, что он не видит.
Не делай этого. Не делай. Ты не посмеешь. Пожалуйста, прошу, умоляю, не надо этого делать. Не забирай это у меня.
Этого не было.
Ее признание. Его признание. Их разговор и секс в ванной старост. Их прогулка по Запретному Лесу. Разговор про хоккей. Поцелуи и разговоры в библиотеке. Гиана, которая превратилась в нее. Молнии за окном.
Этого не было.
Не смей. Не надо.
Те воспоминания, что он мог изменить, Драко менял. Другие делал незначительными, блеклыми. Он не мог просто полностью удалить себя из ее жизни, но мог сделать свою роль в ней несущественной. Грейнджер должна была думать, что это была ошибка. Что он ничего к ней не испытывал. Что это было не что-то большое и грандиозное, как, он понял, ей представлялось. Это просто было и прошло.
Звездное небо над головой и мириады падающих звезд, дурацкая оговорка, что это для домашней работы.
Только не это.
Только не это.
Этого не было.
Каждая картинка становилась все ярче и четче. Он просматривал ее воспоминания, не замечая, что они и его тоже. Что они всегда были с ним. Просто такие же блеклые и незначительные, какими теперь становились у нее.
Он нашел все, что позволяло ей помнить, что она любит его.
Она должна думать не об этом. А о том, как он был груб с ней. Как называл грязнокровкой. Как устраивал ей сцены ревности, кричал на нее, отталкивал, язвил, оскорблял. Как чуть не убил в Запретном Лесу.
Эти воспоминания он достал на самую поверхность и оставил их там, как напоминание о том, что ей не следует приближаться к нему.
— Не делай этого, — сказала она вслух осипшим голосом. По щекам Грейнджер катились слезы, а лицо выражало недоверие, смешанное с разочарованием. Ее трясло в бессильной злобе и от страха, что он может лишить ее этого.
Она надеялась, что он не сделает этого. Он не мог так поступить с ней. Это было жестоко, эгоистично и подло. Это было недостойно его и всего, что между ними было.
— Закрой глаза, Грейнджер, — рука Драко, крепко сжимающая палочку, дрогнула.
Оставался последний штрих. Зрительный контакт больше не требовался. Теперь ее возмущенный, полный боли обвиняющий взгляд терзал его гораздо сильнее, чем все ее попытки оправдать его и убедить, что они справятся.
Пальцы Гермионы цеплялись за край его рубашки. Он догадался, что она жаждет выбить палочку из его рук, но не может. Грейнджер, должно быть, потеряла так много крови, что даже крововосполняющее зелье до сих пор не справилось...
— Нет. Ты пожалеешь об этом. Не надо, пожалуйста...
— Просто закрой глаза.
Она отчаянно замотала головой, не веря, что это происходит.
— Как ты можешь... Я вспомню, Малфой, я найду способ избавиться от этого, а потом приду и убью тебя, слышишь?! Ты просто трус... Смотри на меня...
И он посмотрел.
— Обливиэйт.
Ее дрожащие губы замерли, а взгляд стал стеклянным, затуманенным, невидящим. Лицо расслабилось, приняло почти умиротворенное выражение, а морщинка между бровей разгладилась.
Она будет помнить его, конечно. Но так, как ему бы этого хотелось и так, как он того заслуживал.
— Прости, — глухо произнес он, хотя знал, что она не услышит. Грейнджер медленно откинулась на подушках и прикрыла глаза. На щеках ее все еще поблескивали влажные дорожки от пролитых слез.
Вот теперь он наказан за то, что сделал. Теперь, если повезет, он сможет себя простить. Грейнджер в безопасности, а он как-нибудь справится.
Драко достал из кармана ее волшебную палочку, которую заблаговременно забрал, зная, что она будет сопротивляться. Была в этом какая-то горькая ирония: он обезоружил ее и напал второй раз за сутки, только теперь по своей собственной воле. Он положил древко на тумбочку, заставленную коробками со сладостями и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления.
Воспоминание, такое яркое, словно явилось к нему не из прошлого, а происходило прямо сейчас, вдруг всплыло в уме. Он лежал здесь же, буквально на соседней койке, и с усмешкой наблюдал за перепалкой Пэнси и Гермионы. Это было после матча с когтевранцами, когда он сломал руку и метлу, пытаясь остановить бладжер. Он едва успел присвоить этот кусочек памяти себе, как вспомнил еще кое-что: Грейнджер привела его сюда после того, как помогла провести очередной сеанс в отсутствие Уилкс.
Эти странные ощущения и образы вмиг захлестнули его, но Драко быстро взял себя в руки. В конце концов, он только что просмотрел эти моменты в ее воспоминаниях, так что неудивительно, что они казались ему настолько отчетливыми.
Драко бросил на Грейнджер последний прощальный взгляд и вышел из больничного крыла. Он не хотел больше медлить и оставаться в школе еще хоть один лишний час.
Малфой отправился в свою спальню, чтобы собрать вещи.
Он медленно брел по пустому коридору, чувствуя, как неведомая нить, что связывала его с Грейнджер, все сильнее натягивается.
Рассеянным взглядом он окидывал портреты, доспехи, статуи, гобелены, что встречались ему на пути. Такие знакомые предметы, закоулки замка, стены. Было странно осознавать, что он видит их в последний раз.
Драко едва успел войти в спальню и поймать на себе хмурый, тяжелый взгляд Блейза, как следом ворвались Пэнси и Тео.
— Ну что?!
Драко непонимающе посмотрел на Паркинсон — она казалась чем-то взволнованной. Он уже дал им понять, что не намерен обсуждать произошедшее, но от друзей просто за милю несло сочувствием. Хвала Салазару, лезть к нему с расспросами и утешениями никто не осмелился. До этого момента.
— Что?
— Вы поговорили?
— Поговорили, — бесцветным голосом пробормотал он.
Вся троица молча наблюдала, как он взмахивает палочкой, извлекая из-под кровати свой чемодан, распахивая шкаф, заставляя вещи слетать с вешалок и укладываться в багаж ровными рядами. Он мог бы прислать домового эльфа, чтобы тот сделал все за него, но не стал. Хотелось хоть ненадолго чем-то занять руки.
Пэнси и Тео так и стояли в дверях, а Блейз сидел напротив, на своей кровати. Они наблюдали за Драко, словно не веря, что он это делает. Наконец, Пэнси не выдержала:
— Ты шутишь? Даже если она тебя бросила, это не повод уходить сейчас. У нас экзамены через две недели. А в следующую субботу квид...
Тео положил руку ей на плечо, безмолвно призывая остановиться, и Паркинсон стихла.
— Все так плохо?
Это спросил Блейз. Драко ничего не ответил.
Он подошел к столу, взял с полки пару своих книг, швырнул их через всю комнату в чемодан. Потом вернулся к постели, выгреб из ящика тумбочки какую-то мелочевку вроде наручных часов и запонок, и тоже бросил их к остальным вещам.
Пальцы сжались на стеклянном кубе. Звезды в нем погасли, не было мерцающих вспышек — ничто больше не поддерживало эту красивую магию, сотворенную Грейнджер. Она больше этого не помнила — ни квадрантидов, ни того, что подарила ему эту штуку.
Осталась лишь миниатюрная копия темного Запретного Леса.
Невидимая нить лопнула. Закрыв чемодан, он бросил его на пол.
— Увидимся.
Блейз, Пэнси и Тео проводили его удивленными взглядами. Судя по всему, никто из них не верил, что Драко уходит насовсем.
Примечание к части
Как думаете: Малфой дурак или дурак?)
Тяжело даются такие главы, где я не согласна с решением героя, хотя и понимаю его.
До конца еще пара глав.