Глава 39. Селеста
Боль пронизывала мое тело с такой силой, словно надо мной столпились разозленные люди, и они мне за что-то мстили, избивая до потери пульса. Они били и били, не переставая.
В грудь.
В живот.
В голову.
Но эта невыносимая боль даже не граничила с пустотой, которая послилась в моем сердце и не спеша, с наслаждением захватывала всю мою сущность.
Эта черная зараз постепенно съедала меня и съедала ровно до того момента, пока мои слезы не высохли, глаза не остекленели, а сердце не замедлилось.
И сейчас я лежу в своей комнате, свернувшись клубочком, накрывшись по ощущениям холодным одеялом, и могу думать лишь только о том, как, черт возьми, в один момент нити нормального существования могут резко оборваться, а жизнь - сойти с реек и остановиться?
Новость, которую любезно сообщил отец, выбила почву из под моих ног. И кажется, что я уже долгое время где-то летаю, не в силах за что-то или кого-то зацепиться.
Даже Дэниел, мой лучший друг, человек, который знает меня в плоть до самой последней волосинки на моем теле, не смог ко мне достучаться и вытянуть из этого места, где я погибаю.
Я уже была тут раньше.
Да, точно.
Мне знакомы эти неприязненные, холодные чувства и гнилой запах отчаяния, жалости и душевной травмы.
Я посетила это место впервые, когда умерла моя мама.
Ведь в тот трагический день я потеряла не только ее.
Но и семью.
Она ушла, исчезла, и посыпалась, как песок сквозь пальцы.
И я больше не могла собрать все воедино. Теперь уж точно нет. Все шансы, даже самые призрачные, взяли и в миг испарились.
Иногда мне кажется, что жизнь просто решила поиздеваться надо мной, и скоро в мою комнату войдет разодетый клоун с большим красным носом, подарит мне шарик и скажет, что все это была дурацкая неудачная шутка.
Но этого не происходит.
Даже когда я просыпаюсь утром, это не оказывается страшным сном, на что я так надеялась.
Весь день я лежу в кровати и не могу сдвинуться ни на дюйм.
Чтобы сходить в туалет, мне приходиться осилить себя и встать. В результате я все равно не могу удержаться на ватных дрожащих ногах и пару раз падаю по пути. Из-за этого на моих бедрах появилась парочка саднящих ушибов. Но я быстро подружилась с физической болью. Она здорово заглушала душевную, и мне становилось легче. Хоть и только на несколько сладких секунд.
А потом все снова возвращалось на круги своя.
Пусто.
Одиноко.
И чертовски больно.
Я слышу, как дверь в мою комнату открывается, но не реагирую, все так же продолжая лежать на боку, уткнувшись головой в колени.
Мягкие шаги приближаются к моей постели, и я слегка вздрагиваю, когда об прикроватную тумбочку что-то звякает.
На секунду я ощущаю, как к моим растрепанным волосам прикасается рука. Но когда я вся скукоживаюсь, слегка отстраняясь, она исчезает также быстро, как и появилась.
Шаги удаляются, и когда, наконец, дверь щелкает, оповещая, что я снова осталась одна, я подымаю голову, рассматривая оставленное ни кем иным, как Дэниелом.
Я сверлю глазами тарелку, на которой покоятся пару кусков пиццы Папперони.
Когда к моему рту подкатывает ком тошноты, я морщусь и перевожу взгляд на записку, которая лежит рядом с блюдцем.
Почесав кулачком заплывшие и опухшие от слез глаза, я вчитываюсь в аккуратный почерк Дэна.
Он гласит:
"Не огорчай меня, пчела. Поешь, пожалуйста".
Я правда не хочу расстраивать Дэниела. Он и так не спал пол ночи, пытаясь мне как-нибудь помочь. Друг убрал вещи, которые я пораскидала в порыве гнева, принес мне водички и уложил в постель.
Не имея под рукой надежного плеча Дэнни, я бы, наверное, окончательно расклеилась.
Со вздохом я переворачиваюсь на другой бок и застываю, заметив в проеме двери большую мужскую фигуру.
Она стоит там, не шевелясь, и мне предоставляется прекрасная возможность рассмотреть её.
По татуировкам, исчезающим в закатанных рукавах поношенной чёрной кофты и вновь показывающимся, выглядывая из выреза у основания шеи, я узнаю этого человека.
Алекс.
Я скольжу взглядом выше и натыкаюсь на его глаза. Мое дыхание сбивается от эмоций, бурлящих в них.
Бушующая злость резко сменяется на нежность, а нежность плавно переливается и образует разрушающую ярость. А потом внезапно возникает и страх.
Алекс боится за меня...?
Мне почему-то становится стыдно под пронизывающей чернотой его глаз, и я, шмыгнув носом, прячусь под одеяло, натягивая его на голову.
В порхающей по стенам комнаты тишине, долгое время я могу услышать лишь только как мое сердцебиение постепенно учащается.
Затем, когда я этого совсем не ожидаю, покрывало резко отлетает в сторону. Прохладный воздух тут же касается моей кожи, и с моих губ срывается короткий стон, который тут же затихает, потому что Алекс решает лечь рядом со мной, при этом схватив меня за талию и прижав к своим крепким мускулам.
Весь кислород покидает мои легкие, когда черноволосый утыкается носом в мою шею и, вздохнув пару раз, начинает слегка подрагивать от нашей близости.
Спустя несколько секунд я наконец-то расслабляюсь, привыкая к особенному теплу Алекса и его сильным рукам, сжимающим меня в удушающей хватке.
— Ты не отвечала мне. — бормочет Алекс, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть мне в лицо.
Подушечками пальцев парень прикасается к моим векам.
— Ты плакала? Почему ты плакала? Тебя кто-нибудь обидел? — его тон наполняется серьезностью и грубостью, которая, словно бальзам впитывается мне в кожу, и я покрываюсь мурашками.
Враждебный и собственнический настрой Алекса заставляет меня слегка улыбнуться. Увидев это, черноволосый немного успокаивается.
— Что случилось? Это же не из-за... — он прочищает горло и, зажмурившись, продолжает: —...нашего секса? Я сделал что-то не то?
Мои щеки вспыхивают, когда я вспоминаю, что мы творили в баре и сколько оргазмов мне принес парень, лежащий рядом со мной.
— Нет, нет. Секс был волшебным. И ты тоже. — с легкостью отвечаю, неосознанно начиная играть шнурками на толстовке Алекса.
— Тогда... В чем дело? — спрашивает он в полном непонимании.
И, может быть, оно и показалось бы мне милым, если бы в моей голове на повторе не крутились мысли об отце и его только приобретенной новой невесте - клятой Виоле.
Алекс дает мне нужное время и не поторапливает с ответом. За что я ему очень благодарна.
Парень просто находится рядом, нежно поглаживая меня по спине. И этого достаточно.
Когда я наконец, готова все рассказать, слова начинают вылетать из меня сами.
Я делюсь с черноволосым тем, как невыносимо сильно мне сейчас не хватает моей мамы, ее любви и тепла. Ну или же хотя бы ее ценного совета, как справиться с этой ситуацией и не сойти с ума.
Я обрушиваю на Алекса все накопленные эмоции за то время, когда мой отец годами игнорировал меня и даже не хотел смотреть в мою сторону, старательно избегая присутствия своей собственной дочери в его жизни и обходя меня десятым коридором, словно я кто-то настолько ужасный, что не заслуживает элементарной поддержки или пару ласковых слов после кончины матери.
Я рассказываю, как мне было одиноко очень долгий период времени и как я постоянно жила с надеждой на то, что папа вспомнит про меня и полюбит снова. Как все разрушилось в тот момент, когда в наш дом начали приходить и уходить разные девушки, а одна из них, Виола, вцепилась в моего отца своими клешнями и не отпускала, пока не переехала в наш особняк и в спально отца, которая не так давно была их с мамой совместной.
Я плачу с каждой буквой, вылетающей из моего саднящего горла. Я говорю Алексу о том, какие чувства я испытывала, когда наблюдала, как Виола «случайно» разбивает все семейные фото в рамочках, которые мама так тщательно и бережно выбирала. Как папина пассия рвет те фото, а отец даже бровью не ведет, позволяя ей такие вольности.
Я делюсь с черноволосым тем моментом, когда я поняла, что мне больше не место в моем доме и в Сиэтле, где я родилась и выросла.
Я рассказываю Алексу о том, как решила сбежать от той жизни, заполненной отчаянием и постоянными едкими комментариями от Виолы. Как я собирала вещи, плача навзрыд, и как потом втихаря уехала, не собираясь возвращаться даже под прицелом пистолета.
Я даю Алексу послушать голосовое сообщение отца, где он ставит меня в известность об предстоящей свадьбе и даже имеет наглость пригласить меня на нее после того, как я чуть не сломалась, живя вместе с ними.
Я говорю Алексу о том, насколько мне больно и неприятно, что отец так мерзко поступил, при этом холодно сообщив мне все в самый последний момент.
Я, наконец, открываю свою душу и от облегчения рыдаю черноволосому в плечо, измазывая его кофту своими горькими слезами.
Я с радостью упиваюсь утешением Алекса и ещё больше ища тепла парня, хватаюсь за него руками и ногами, словно за спасательный круг, решая не отпускать его тело больше никогда.
— Ты моя сильная девочка, Селеста. Ты бы знала, как я чертовски в тебя влюблен... — кажется, это последние слова, которые я слышу перед тем, как погрузиться в глубокий сон, мирно сопя на мускулистой груди Алекса, пока он нежно целует меня в макушку.
***
Я резко подрываюсь среди ночи от оглушительного грохота, раздавшегося на первом этаже.
Пошарив рукой на соседней стороне кровати, я натыкаюсь на твердое тело и трясу его, пытаясь разбудить Алекса.
— Ммм... — стонет он, медленно открывая глаза.
Черноволосый моргает пару раз, а затем, увидев мое перепуганное лицо, чертыхаясь, садиться.
— Что? Что случилось? Где болит? — Алекс внимательно оглядывает меня с головы до ног, тяжело дыша.
— Все нормально, просто... — ещё один грохот перебивает меня, и я замолкаю.
— Где эта чертова вода!? Меня сушит! Бляяядь! — кричит пьяный бессвязный голос за моей дверью.
Дэниел.
Проходит пару долгих секунд, на протяжении которых мы переглядываемся с Алексом, ожидая дальнейших событий. И когда внизу звучит ещё пару громких стуков, мы с черноволосым со вздохом встаем и идем спасать Дэна.