V
Этот первый день в школе, радостный для всех других детей, был тяжелым днем для Тани. Она вошла одна на школьный двор, вытоптанный детскими ногами. Сторож уже отзвонил. Она толкнула тяжелую дверь. В коридоре, как и на дворе, было светло, пусто, тихо. Неужели она опоздала? - Нет, - сказал ей сторож, - беги скорей. Учителя еще не расходились по классам. Но она не в силах была бежать. Медленно, точно взбиралась на крутизну, шла она по длинному, натертому воском коридору, а над ее головой висели плакаты. Во все десять огромных окон освещало их солнце, не утаивая ни единой запятой: "Ребята, поздравляем вас с началом нового года. Добро пожаловать! Будем учиться отлично". Маленькая девочка с тонкими косичками, завитыми на кончике, пробежала мимо Тани и на бегу обернулась к ней. - Их бин, ду бист, эр ист! - прокричала она по-немецки и показала ей язык. Какие тонкие, проворные ноги у этой крошечной девочки! Не прежняя ли это Таня, маленькая Таня, показала себе самой язык? Но девочка уже исчезла за поворотом, а Таня остановилась у высоких дверей. Тут был ее новый класс. Дверь была закрыта, и в классе шумели. И этот шум, как милый шум реки и деревьев, с ранних лет окружавший ее, привел в порядок ее мысли. Она, словно мирясь сама с собой, сказала: - Ну ладно, забудем все. Она распахнула дверь. Громкий крик встретил ее на пороге. А она уже улыбалась. Так человек, вошедший с морозу в избу и еще не различая с холода ни лиц, ни предметов в доме, все же улыбается заранее и теплу и словам, которые еще не сказаны, но которые - он знает - не будут враждебны ему. - Таня, к нам! - кричали одни. - Таня, с нами садись! - кричали другие. А Филька сделал на парте стойку - прекрасную стойку, которой мог бы позавидовать каждый мальчик, хотя вид у него был при этом печальный. А Таня все улыбалась. Она выбрала Женю в подруги и села с ней рядом, как в лагере у костра, а Филька поместился сзади. И в ту же минуту в класс вошла Александра Ивановна, учительница русского языка. Она поднялась на кафедру и тотчас же сошла с нее. "Ибо, - подумала она, - если четыре крашеные доски могут возвысить человека над другими, то этот мир ничего не стоит". И, тщательно обойдя кафедру, она приблизилась к ученикам настолько, что между ними и ею уже не было никаких преград, кроме собственных недостатков каждого. Она была молода, лицо у нее было свежее, взгляд светлый и спокойный, невольно привлекавший к себе внимание самых отчаянных шалунов. И всегда на ее черном платье сияла маленькая звездочка, выточенная из уральского камня. И странно: ее свежесть и молодость дети никогда не принимали за неопытность, над которой они не упустили бы случая посмеяться. Они никогда не смеялись над ней. - Ребята! - сказала она, после долгого летнего перерыва пробуя свой голос. Он был у нее по-прежнему глубок и тоже невольно привлекал к себе внимание. - Ребята! - сказала она. - Сегодня праздник - мы начинаем учиться, и я рада, что снова с вами, снова буду вашим классным руководителем - вот уже который год. Все вы выросли за это время, а я немного постарела. Но все же учились мы всегда отлично. И она, разумеется, до конца сказала бы все, что полагалось сказать детям перед началом нового года, если бы в класс в это время не вошли два новых ученика. Это были те самые мальчики, которых Таня встретила на пристани утром. Один - худой и высокий, другой - низенький, с толстыми щеками, придававшими ему вид настоящей бестии. Все посмотрели на них с любопытством. Но никто из этих сорока мальчиков и девочек, беспокойно сидевших на партах, не поглядел на них с таким ожиданием, как Таня. Вот сейчас она узнает, кто из них причинил ей муку, гораздо большую, чем страх. Может быть, все-таки это Коля. Учительница спросила, как их зовут. Толстый мальчик ответил: - Годило-Годлевский. А худой сказал: - Борщ. "Значит, в самом деле "они" не приехали, - подумала с облегчением Таня и снова сказала себе: - Ладно, пока забудем все". Зато учительнице смех, зазвеневший в классе, не возвещал хорошего начала. Однако она сказала: - Итак, мы начнем занятия. Я надеюсь, что за лето, ребята, вы ничего не забыли. Филька громко вздохнул. Учительница секунду смотрела на него. Но взгляд ее не был строгим. Она решила быть сегодня снисходительной к детям. Все же это их праздник, и пусть кажется им, что сегодня она у них в гостях. - Что ты вздыхаешь, Филька? - спросила она. Филька поднялся со скамьи. - Я встал на рассвете сегодня, - сказал он, - чтобы написать своему другу письмо, и отложил его в сторону, потому что забыл, какие знаки нужно поставить в таком предложении: "Куда ты утром так рано уходила, дружок?" - Плохо, если ты забыл, - сказала учительница и посмотрела на Таню. Та сидела с опущенным взглядом. И, приняв этот взгляд за желание избежать ответа, Александра Ивановна сказала: - Таня Сабанеева, не забыла ли ты, какие знаки препинания нужны в этом предложении? Скажи нам правильно. "Что ж это! - подумала Таня. - Ведь он обо мне говорит. Неужели же все, и даже Филька, так жестоки, что ни на минуту не дают мне забыть того, что всеми силами я стараюсь не помнить!" И, так думая, она ответила: - В предложении, где есть обращение, требуется запятая или восклицательный знак. - Вот видишь, - обратилась к Фильке учительница, - Таня отлично помнит правило. Ну-ка иди к доске, напиши какой-нибудь пример, в котором было бы обращение. Филька, подойдя к доске, взял в руки мел. Таня сидела по-прежнему с опущенным взглядом, чуть заслонившись рукою. Но и заслоненное рукою лицо ее показалось Фильке таким убитым, что он пожелал себе провалиться на месте, если это он своей шуткой причинил ей хоть какое-нибудь огорчение. "Что с ней делается?" - подумал он. И, подняв руку, мелом написал на доске: "Эй, товарищь, больше жизни!" Учительница развела руками. - Филька, Филька, - сказала она с укоризной, - все ты забыл, решительно все! Какие уж там запятые! Почему ты слово "товарищ" пишешь с мягким знаком? - Это глагол второго лица, - ответил без смущения Филька. - Какой глагол, почему глагол? - вскричала учительница. - Конечно, глагол второго лица, - с упрямством ответил Филька. - "Товарищ! Ты, товарищ, что делаешь?" Отвечает на вопрос "что делаешь?". Громкий хохот прошелся по всем скамьям, заставив Таню поднять лицо. И когда Филька снова взглянул на нее, она уже смеялась своим милым смехом громче всех остальных. Филька, чуть ухмыльнувшись, стряхнул со своих пальцев мел. Филька был доволен. А учительница с недоумением следила за ним, слегка прислонившись к стене. Как этот мальчик, которого она ценила за его быстрый ум и находчивость, мог быть доволен своей грубой ошибкой? Нет, тут кроется нечто другое. Дети обманывают ее. А она-то думала, что хорошо знает детское сердце!