Глава 1. Джастин
Капли предательского мартовского дождя постукивали по тканевым вставкам с обратной стороны «особняка бедности». Так я называл наше семейное убежище, не больше семнадцати футов в длину и десяти в ширину. Многолетние разводы едва пропускали сквозь себя картинку с улицы.
Старое шерстяное покрывало не спасало даже от ледяного ветра, просачивающегося сквозь небольшие трещины у подоконника. Ближе к вечеру прохлада океана заполняла всё пространство вокруг.
Сколько бы я не пытался отремонтировать эту машину, всё было без толку. Чёртова железяка уже не подлежала и самому дорогому ремонту. Наверное, ещё пару лет назад ей было уготовано место гнить на свалке, а не на пляже Доквейлер вместе с остальной серой массой.
Несмотря на такое незначительное дерьмо, нам повезло выбить местечко именно в этом районе, где холод был лишь временным недоразумением в тёплом штате Калифорнии.
Весь трейлерный парк был похож на муравейник, где каждый дом стоял чуть ли не сплошняком друг к другу. Метры белых шапок домов, раскинутых как камни на песке.
Плата за аренду в этом году значительно выросла, поэтому каждый опасался переплатить лишний цент. Здесь жили все люди, оказавшиеся когда-то на самом дне. И я был не исключением.
В горле пересохло. Эту убитую, но родную обстановку мог спасти только глоток кофе, чтобы протрезветь.
Мебель из красного дерева, которую я выкупил на одном из блошиных рынков, уже выглядела потрепаннее самого гребанного разваливающегося трейлера.
При своём росте в метр восемьдесят пять я прошёл из комнаты на кухню согнувшись, чтобы избежать столкновения с потолком.
Лучи закатного солнца пытались просочиться сквозь переднее стекло, покрытое мелкими трещинами. Можно было подумать, что глаза слипались не от преломленного света, а выглядывающих вдалеке роскошных отелей и комплексов вида люкс-класса. Они возвышались над нам, словно показывали своё превосходство.
На удивление, сегодня на пляже было достаточно тихо. Наплыв туристов случался чуть ли не каждый день, но сегодня я не наблюдал ни единой человеческой души. Всепоглощающая тишина была непривычной. Сразу вглубь от пляжа находился и международный аэропорт. Независимо от времени суток здесь постоянно можно было услышать шум самолётов. Я называл его чертовой колыбельной. Большинство отдыхающих в Доквейлере настолько привыкли к этому, что просто не обращали внимание на подобные мелочи.
Лос-Анджелес никогда не был благосклонен ко мне. Город-мечта миллионов людей отыскал свою единственную жертву среди всего живого потока и всячески пытался перерезать мне горло. Все мои неудачи начинались и заканчивались исключительно в его пределах.
Как бы сильно мне не везло по жизни, я любил этот сумасшедший Эл Эй, готовый разорвать на куски и одновременно поднять с колен. Извращенные эмоциональные качели.
Пару раз поддев с успехом кнопку выдачи зёрен канцелярским ножом, я всё же взял в руки кружку. Тепло предательски обжигало, но боль притупляла мысли.
Взгляд упал на деревянную дверь. Она снова была слегка приоткрыта. Утренний аромат духов лаванды ещё не успел выветриться со вчерашнего дня. Мама пропадала на сутках в больнице. Я редко видел её, даже по выходным. Можно было подумать, что настенные фотографии с её изображением на холодильнике заменяли родного человека мне и Коди. В этом году этому засранцу исполнялось шестнадцать лет.
Мелодия раритетного граммофона терялась на фоне непрекращающихся звуков мороси. Обычно, такие вещи вызывают раздражение, как например тикание часов, но я находил в этом успокоение.
Я слышал музыку. Искал её там, где умирала любая надежда.
Внезапно настойчивый стук прервал мои мысли. В такие моменты всегда нужно было подождать от силы минуты две, чтобы отличить соседей наркоманов, выпрашивающих денег на очередную дозу, от Пита. Вскоре грохот заставил меня приподнять жалюзи. Я положил руку на холодное оконное стекло.
— Эй, там! Сколько мне ещё ждать?! — грубый мужской голос отзывался от картонных стен эхом, а при виде меня и вовсе стал ещё жёстче. — Я знаю, что ты там, Джастин!
Замочная скважина давно была сильно расшатана, но стальные гвозди, к счастью, не позволяли выломать остатки двери. Несколько раз провернув ключ, я скорчил дружелюбное выражение лица.
— Пит, дружище, давно не виделись. Как поживает твоя старушка Кэри?
Я пристально посмотрел на мужчину. Этому алчному подобию человека шёл уже шестой десяток, а он всё также продолжал забирать последние копейки. Я находил в нём сходство с тем мобильным мусором, который сдавали на лом неподалёку от пляжа — постарел раньше срока, потерял глаз на стройке из-за чего и был вынужден уйти с должности главного прораба. Сколько я его помнил, он никогда больше нигде не работал — жил за поборочные деньги, что время от времени откладывал себе в процент на алкоголь.
— Засунь свой язык в задницу! Это уже мой третий визит к вашему чёртову домишке за последний месяц.
— Я всё оплачу. Мне нужно ещё хотя бы пару дней.
— Через пару дней от тебя не останется живого места. Кажется, ты не понимаешь с кем имеешь дело, — Пит нахмурил брови и стал ходить из стороны в сторону.
— Не горячись. Я же сказал, что отнесу тебе деньги сразу, как только у меня появится возможность, — мой оптимизм раздражал этого ублюдка.
Терпение Пита подошло к концу, и он склонился надо мной. От него ужасно разило дешёвым виски, бензином и потом. Немытые волосы спадали соломой на лоб, который едва можно было разглядеть из-за выступающих морщин. Капилляры на глазах, спрятанные за мешками, налились кровью больше обычного. Пит сжал одну из рук в кулак и сдавил мою грудь, сократив расстояние, между нами. Седая щетина, похожая на изжившие иголки, едва царапала щёку.
— Ты просрочил оплату платежей. Четвёртую за полгода, будь ты не ладен.
— Вообще-то третью.
Он схватил меня за горло футболки и проворчал:
— Сучий ты сын! Пока долги твоего отца не будут выплачены до конца, ты никуда не денешься.
— Это как раз то, что мне нужно, — уголки губ расплылись в саркастичной улыбке.
— Если в конце недели у меня в фургоне на столе не будет тысячи баксов, можешь подыскивать своей семейке новое жильё. Захочешь скрыться — я достану тебя из-под земли. В противном случае, придётся расплачиваться твоей мамаше за вас двоих.
Его слова отскочили от меня. Слабый холодок пробежался по спине. Я мог вынести все его слова, но только не те, что касались родных мне людей. Пару раз мне приходилось пачкать об этого жалкого пьяницу свои руки, но сейчас мне меньше всего нужны были проблемы с законом в виде дополнительных штрафов.
— Ты не посмеешь.
Злорадственные насмешки один за другим сходили с его изуродованного лица. Он ждал ответной реакции, а я момента, чтобы разукрасить наглую морду.
— Ты просто не знаешь на что я способен, когда люди не следуют моим правилам. Бывай.
Пит развернулся и последовал к следующему трейлеру, отыскивая новую добычу, с которой можно было стрясти пару десятков или даже сотен долларов. Я проводил его взглядом, застыв на месте. Дождь, стекающий с крыши, привёл меня в чувства.
— Чёрт! — выругался я от внезапной пульсирующей боли в костяшках. Под передним окном образовалась небольшая вмятина. Ещё одна.
Я потянулся к карману джинс и дрожа достал последнюю сигарету, ещё не успевшую напрочь размокнуть. Огонь зажигалками отражался в тёмных, как смола зрачках. Едкий дым уже давно не разъедал глаза как раньше, а лишь рассеивался в лёгких.
Последние семь лет мы сводили концы с концами. Денег, доставшихся с пособия от отца, и зарплаты матери, работавшей сутками медсестрой в больнице, не хватало, чтобы обеспечить нам лучшую жизнь. Когда я был подростком, мне приходилось подрабатывать всеми способами, лишь бы не умереть с голоду и увидеть новый день. Сколько бы я не пытался, моих усилий всегда было недостаточно.
Пепел медленно рассыпался, умирал, как и я. Отбросив окурок в старую шину, сделанную под урну, я вернулся обратно внутрь.
Большую комнату, которую я делил вместе с братом, по тесноте сложно было сравнить даже с самой дешёвой однушкой за городом: комод, плацкартные кровати, встроенный шкаф на несколько полок. Взгляд упал на прикроватный стол со стопкой бумаг с красными чернилами от печатей. Они походили на клеймо, а не предупреждение.
Стрелки настенных часов остановились на цифре восемь. У меня был в запасе ещё час, чтобы успеть добраться до Рокс Алленда. Сегодня там проходил концерт одной известной рок-группы. Парни давно хотели попасть туда. Нам повезло, что за день до выступления кто-то решил продать последние билеты по уценке.
Я надел чёрную клетчатую рубашку поверх белой футболки, заправив рукава примерно до локтя. На шее свисала крупная отцовская серебряная цепь, что я заприметил в шкатулке у матери ещё в старшей школе.
В русых волосах за ухом все это время лежал карандаш. Иногда я забывал его достать даже перед сном. Я часто любил записывать текста, которые приходили в голову в самые неожиданные моменты, поэтому этот предмет всегда находился у меня под рукой вместе с небольшой тетрадкой. Я хранил её под матрасом своей нижней койки.
Пальцы разгладили синюю обложку от скопившейся за день пыли. Шелест страниц усладой донёсся до меня. Музыка была моим спасением. Спасением от той реальности, которую я не мог создать.
Я пролистал до последней записи и начал складывать одни слова за другими:
Может быть, я просто найду свою мечту на карте,
И перестану тратить доллары на ветер.
Всё, что когда-то принадлежало нам здесь —
Бьётся в сердце. Дай мне шанс, чтобы исцелиться.
Каждый раз, когда строки складывалась сами собой, мелодия уже звучала вокруг меня. Аккорды выстраивались в ряд, и я видел полную картину новой песни. Не теряя и секунды, я стянул с крючка гитару, висевшую за ремешок, и стал наигрывать будущую песню на своём инструменте.
***
В нескольких метрах от дома был припаркован старый красный Dodge. Мне нравился его внешний вид, сделанный под ретро-стиль. Шины давно уже нужно было заменить, проверить аккумулятор на пригодность, и самое главное — избавиться от невыносимого свиста во время езды. Каждый раз, когда я садился за руль, надеялся, что машина не забарахлит где-нибудь на шоссе вдалеке от города.
Передние тонированные стёкла пропускали прохладу после только что прошедшего дождя. Из динамиков доносилась знакомая песня. Я взглянул на обёртку на соседнем сидении, чтобы убедится в своих размышлениях, после чего прибавил громкости.
— Прости пап, но Linkin Park всё ещё не вызывают во мне восторга, — с привычной тоской ответил я в пустоту.
Я отодвинул небольшой ящик, где лежали все припрятанные мной кассеты. Некоторые из них были даже лимитированными. Отец любил их коллекционировать. Я никогда не придавал этому какого-то значения.
К югу от автострады дороги становились всё более извилистыми и с одной стороны открывали вид на горы и обрыв, ограждённый хлипкими постройками.
По пути я заехал на заправку к дяде через бульвар Сансет. Все считали её заброшенной, кроме заблудших путешественников и меня самого. Здесь был самый дешёвый бензин во всём городе.
— Мне как обычно половину бака, Мэл, — я протянул мужчине смятые купюры.
— Я залью тебе до краёв, как и в прошлый раз, — откашливаясь проговорил он.
— Я так не могу. Не нужно тратить свои запасы на меня. Лучше оставь пару литров тому, кому это действительно будет нужно.
— Ты же знаешь, что это меньшее, чем я могу отблагодарить вас.
Я опередил его, не дав закончить предложение:
— Всё нормально. Правда, не стоит.
Но Мэл всё же повторил слова, звучащие как ежедневная мантра.
— Если бы не твой отец, моего сына давно не было бы в живых...
Старая пластинка прокручивалась стабильно каждый вторник, когда я заезжал сюда. Наверное, я слушал эту историю уже в сотый раз, но каждый из них был как самый первый и болезненный.
— Спасибо, — из моих уст ответ прозвучал довольно сухо.
Тема отца давалась мне достаточно тяжело. Он часто бывал на службе и приезжал домой всего пару раз в год. Для меня эти дни были подобны Рождеству или Дню Благодарения. Он всегда боролся за справедливость, спасал жизни многих людей и в конечном итоге пожертвовал своей. Я так и не сумел принять его выбор. Ненависть жгла горло.
Я молча уехал в закат, не желая вступать в бесполезную полемику.
Когда же вдалеке показалась белая арка, я облегченно выдохнул. Возле входа, что вела к открытой сцене, уже стояло порядка тридцати машин. Фанаты «Chase Selt» создали огромную очередь.
Резкая боль от удара в лопатку заставила меня быстро развернуться и замахнуться в ответ.
— Нейт, тебе говорили, что ты настоящий придурок? — я выдохнул, остановив руку в метре от друга.
Передо мной стоял парень — сердце нашей группы, отвечающее за ударные. Его внешность ни раз привлекала всех девушек: короткая стрижка светлых каштановых волос с аккуратно выбритыми висками, густые брови, яркие голубые глаза, обязательно небольшая щетина и татуированный ворот вокруг шеи. Ему нравилось, как с эскизом смотрелась свободная чёрная майка, похожая на футболку без рукавов с надписью «She ad in the floor". Потрёпанные Джорданы виднелись из-под длинных спортивных штанов.
— Ты каждый раз ведешься на это, — друг подошёл ближе и слегка приобнял меня. — Рад тебя видеть.
— Где ты оставил малыша Тайлера? Хочешь, чтобы он снова накидался до начала концерта?
— Если ты забыл, то после того случая я завязал с алкоголем, по крайне мере, во время выступлений.
Тайлер одарил меня улыбкой. Его кожа была белее зубов. Чёрные большие глаза прикрывали тёмные волосы с примесью красного. Что-то между панком и рокером, если отбросить то, что он был клавишником. Притупленные черты лица, шрам над верхней губой и вечно весёлый взгляд. Он предпочитал скрывать своё худое телосложение в толстовки и широкие брюки вместе с кедами.
— Если не поторопимся сейчас, то можно будет остаться у этой арки и не надеется на что-то большее, — я похлопал парней по плечу, и мы двинулись в толпу.
Амфитеатр терялся в рекламных щитах, заслоняющих белоснежный купол и музыкальную аппаратуру. Моё внимание привлёк один из постеров. В один момент я застыл на месте, рассматривая впереди себя билборд.
— Она до сих пор висит здесь с прошлого концерта. Правда секси? Жаль, что это просто картинка, так бы я её...
— Оставь свои извращённые фантазии при себе, Тайлер. Все мы знаем о твоих слабостях к женщинам, — перебил его Нейт.
— Они слишком хороши, для таких как мы, — вступил я в разговор. Всё это время я не мог оторвать взгляда от столь очаровательных черт. Казалось, что девушка с постера смотрела мне глубоко в душу. Слабые локоны спадали на утончённые плечи смуглого оттенка. Бежевое платье с объемными рукавами облегало изгибы её фигуристого тела. Хрупкие руки модели застыли в своих позах в воздухе.
Я пробежался по плакату в поиске её имени.
«Тиффани Кэмпбелл».
— Так, что ты говорил? — голос одного из друзей выбил меня из мыслей.
Я встряхнул головой и потёр руками виски, напоминая себе, что в моей телефонной книжке достаточно номеров других девушек, которые приходили к нам с парнями на выступления. Выступления в узком кругу людей.
— Всё они красивые на картинке, а в жизни полные стервы, живущие за счёт своих богатых родственников. Легко добиться успеха, когда у тебя есть милое личико и куча денег за спиной, — сказал я первое, что пришло мне в голову.
Мне нужно было расслабиться. Я слишком долго, на хрен, не чувствовал эту одержимость, и готов был выбить из себя всю дурь, сорвав голос.
Несколько часов подряд мы наблюдали за живой музыкой под ярким звёздным небом: удары по струнам заставляли публику затаить дыхание, вслушиваясь до без предела в чертовски крутую музыку. Прожектора крутились как сумасшедшие, пытаясь хоть немного попасть в ритм. Сотни восторженных возгласов и телефонных вспышек плавно заполняли всё вокруг.
Сейчас я был по другую сторону своей мечты. Мне оставалось только взять её под свой контроль.