Страница №5

Глэдвин не был первым парнем, с которым я поцеловалась.

Впервые я поцеловалась с Лестером.

Лестер переехал в наш город, когда все мы – Шон, Одри, Лестер и я – учились в девятом классе. Однажды Шон предложил ему присоединиться к нашему столику во время обеда, поскольку тот часто сидел один, и уже через две недели нашего общения Лестер пригласил меня на первое в моей жизни свидание. Даже несмотря на то, что тогда он был лишь щупленьким мальчишкой, он мне нравился. У него было отличное чувство юмора, и Лестер всегда угощал нас шоколадными кексами, которые готовила его мама. Мы провели с ним вечер в развлекательном центре, играя в настольный хоккей, пинбол, прыгая на батутах и кушая пиццу. А за несколько минут до того, как приехал его отец, чтобы развести нас по домам, Лестер прижался своими губами к моим.

Это был наш первый и последний поцелуй.

У меня не запорхали бабочки в животе и не подогнулись коленки. Я ожидала чего-то фееричного – такого, как описывали в любовных книгах. Но на самом деле этот поцелуй оказался ничем иным, как обычным соприкосновением губ. Его губы были теплыми и сухими и не вызывали у меня никаких чувств. Когда мы отодвинулись друг от друга, нам стало так неловко, что всю дорогу домой мы ехали молча.

Впрочем, я очень быстро поняла, что дело было вовсе не в том, что поцелуи сильно переоценены; и даже не в том, что нам было по пятнадцать, и мы не имели в этом никакого опыта. Просто Лестер был неподходящим человеком.

Я верила, что однажды встречу подходящего человека, который разбудит в моем желудке целую стаю бабочек. И тогда, сидя в машине после зимней ярмарки, я не сомневалась, что этим человеком станет Глэдвин.

Без сомнений, в этом деле Глэдвин был куда опытней пятнадцатилетнего Лестера. Поцелуй, начавшийся как нежное касание губ, стал более настойчивым, когда Глэдвин понял, что я вовсе не собираюсь отталкивать его. Он запустил ладонь в мои распущенные волосы и обхватил мой затылок, вызывая волну мурашек по всему моему телу. Укусив меня за нижнюю губу, Глэдвин поспешил провести по ней языком, как будто прося прощение за это, и когда я от неожиданности приоткрыла рот, он воспользовался возможностью и углубил поцелуй.

Это было... что ж, это уже было сложно назвать секундным прикосновением сухих, плотно сжатых губ. Наоборот, поцелуй с Глэдвином был влажным, долгим, а когда его язык касался моего, я ощущала пряный вкус безалкогольного глинтвейна, который он выпил ранее.

Конечно, целоваться было приятно. И почему-то, несмотря на то, что весь процесс приносил мне заметное удовольствие, легкое разочарование кольнуло мое сердце. Значит, в этом и состояли поцелуи?

С моего затылка рука Глэдвина опустилась ниже, на мою шею, и на секунду я испугалась, что она двинется по моему телу и дальше, прямо под мою расстегнутую куртку. Но этого не произошло, поскольку почти сразу Глэдвин с явным нежеланием отстранился и глубоко вздохнул.

– Да, – прошептал он. – На вкус ты такая же сладкая, как я и думал.

От этих слов мое сердце застучало, как сумасшедшее. Я почти не сомневалась, что Глэдвин слышал, как оно бьется о мою грудную клетку.

Возможно, мне стоило сказать ему что-то приятное в ответ, но я словно онемела. На прекрасном лице Глэдвина вновь растянулась улыбка, как будто он понимал, в каком состоянии я пребывала после нашего поцелуя. Правда, я очень сомневалась, что он действительно знал, о чем я думала.

Мы недолго посидели в тишине.

– Я уже не могу дождаться, когда увижу тебя завтра в школе, – сказал он на прощание.

Я открыла дверь машины.

– Да, я тоже, – кивнула я. – Увидимся, Глэдвин.

Я дождалась, пока его машина скроется за поворотом, и лишь затем вошла в дом.

***

К моему удивлению, я не провела бессонную ночь, размышляя о Глэдвине и наших поцелуях.

Когда я вошла в дом, Ревана уже заканчивала готовить ужин. Мы ели в тишине, которую время от времени прерывала Бэлл, рассказывая о своих успехах в математике. Моя сестра редко получала хорошие оценки, поэтому она уж никак не могла упустить возможность похвастаться своей пятеркой за семестровый тест. Сразу после того, как я с трудом впихнула в себя несколько кусочков вареной морковки, я отправилась в свою комнату. И едва моя голова успела коснуться подушки, я провалилась в сон.

На следующее утро я проснулась от звонка будильника. Понедельник был не только началом новой учебной недели – это был день выхода новой статьи. Почему-то внутри меня сразу же зародилось тревожное чувство, но я заставила себя успокоиться: я была не из тех людей, кому следовало переживать, что их грязные секреты будут высмеяны прямо на страницах школьной газеты. У меня все было в порядке. Даже больше, чем в порядке.

Уставившись на свои губы в зеркале в ванной комнате, я вспомнила о сказанных Глэдвином словах и густо покраснела. Чтобы как-то избавиться от румянца, я умылась холодной водой, затем быстро почистила зубы, оделась и поспешила завтракать.

Доедая бекон, я ожидала, что получу от Глэдвина очередное сообщение, точно как вчера, но вовремя вспомнила: сегодня он не мог заехать за мной на машине, поскольку вместо первого урока его ждала встреча с семейным адвокатом. Вчера он решил не вдаваться в подробности и лишь вскользь упомянул, что это связано с разводом родителей. Впрочем, я не считала, что после нашего свидания Глэдвин должен был заезжать за мной, как будто это вдруг стало его обязанностью. Я не имела ничего против общественного транспорта, которым добиралась до школы все это время.

Однако тем утром, опоздав на свою электричку, я в полной мере задумалась о плюсах собственного автомобиля. Может, мне действительно стоило сказать об этом отцу? Ведь Глэдвин обещал научить меня водить, и в скором времени я могла получить права. Размышляя об этом, я вошла через парадный вход главного корпуса Эллингтона всего за несколько минут до урока.

Мое воодушевление пропало в ту же секунду, когда я заметила свежий выпуск школьной газеты в руках девчонок, столпившихся у ряда зеленых шкафчиков. Как и утром, в моем беспокойстве не было никакого смысла, но почему-то оно только усилилось, когда передо мной возникла Одри.

– Пожалуйста, скажи, что ты этого не делала! – заныла она вместо приветствия и так быстро протараторила, что я едва расслышала слова: – Я знаю, что мы с Шоном сами советовали тебе написать Автору, но мы не... я не понимала!

Я сглотнула, пытаясь избавиться от подкатившей к горлу тошноты.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Одри опустила глаза на новый выпуск школьной газеты в своих руках.

– Я говорила тебе, чтобы ты написала Автору о своих опасениях насчет Вивиан и Стефана, потому что думала... ну, я думала, что если действительно на вечеринке произошло что-то плохое, это не серьезнее приставаний со стороны Стефана и... Ведь если бы об этом написали, Вивиан никак бы не пострадала, понимаешь? Стефан получил бы по заслугам, а ее бы все жалели, – Одри подняла на меня взгляд, а затем тут же отвела его в сторону, как будто ей было трудно смотреть мне в глаза. – Я не знала, что они... что есть видео... иначе я бы никогда...

Мне всерьез показалось, что от переживания меня вот-вот вырвет прямо здесь.

Откуда Одри узнала о видео?

Я забрала из ее рук газету, открытую на нужной странице, и принялась читать.

Кто-то рядом зашептался:

– Я слышала, отец Стефана приехал десять минут назад...

– Директор Рэнделл очень рассержен...

– Кто бы мог подумать, что Вивиан на самом деле такая шлюха?

Когда я дочитала статью до конца, я прикрыла глаза, глубоко вздохнула, а затем принялась перечитывать снова, словно надеясь, что ее содержание как-то измениться.

Одри осторожно коснулась моего плеча.

– Инди, – произнесла она мягко. – Черт, я не подумала. Инди, даже если это ты намекнула Автору о Вивиан, ты не виновата.

Казалось, Одри затаила дыхание, ожидая моего ответа.

– Я не писала о ней Автору, – ложь далась мне так легко, что внутри меня что-то болезненно кольнуло от отвращения к самой себе.

Одри облегченно выдохнула, наверняка чувствуя, как с ее плеч спадает тяжелый камень. Она так ободряюще улыбнулась, словно оттого, что мы никак не были причастны к этому, ситуация с Вивиан становилась менее ужасной.

Одри забрала из моих рук газету и спрятала в свою сумку.

– Вот и хорошо. Мне пора бежать, не хочу опоздать на урок, – она обошла меня и кинула на прощание: – Увидимся за обедом!

Ничего не ответив ей, я двинулась по коридору в сторону кабинета химии.

Но на урок я так и не попала.

Я проигнорировала деревянную дверь, за которой у меня начиналось занятие, и быстро пошагала дальше.

В ту же секунду прозвенел звонок, и ученики зашевелились, поспешив разойтись по классам. Завернув за угол, я столкнулась с какой-то девушкой и, пробормотав извинения, перешла на бег. Миновав дверь в женский туалет, я оказалась на лестничной площадке, где снова в кого-то врезалась. Из мужских рук выскользнула желтая папка с бумагами, но я не обратила на это внимание и двинулась дальше. Мне показалось, кто-то окликнул меня, когда я поднималась по лестнице, но не остановилась, пока не оказалась в маленьком пустующем кабинете в конце коридора на третьем этаже.

И в тот момент, как за мной захлопнулась дверь, слезы хлынули из моих глаз.

Вместе с ними наружу вырвалось все, что я так долго сдерживала, все, что я так долго прятала от самой же себя, отказываясь признавать существование этих чувств и этих мыслей. Мне казалось, боль, которую я ощущала, была физической, словно ненависть лакомилась моими внутренностями, разрывая на части. У меня больше не было сил подавлять ее, притворяться, как будто ее нет. Я позволила ей пировать, заполнить меня всю, и от этой боли мне хотелось кричать.

Ощутив дрожь в коленях, я прислонилась к стене и сползла по ней, усевшись прямо на грязный пол. Наверное, если бы не судорожные всхлипы, которые я пыталась сдержать, зажав рот ладонью, я бы нашла время задуматься о своих любимых джинсах. Лицо тут же стало мокрым – я без конца пыталась вытереть его рукавом водолазки, но слезы не заканчивались, скапливаясь на подбородке.

Я ревела так, как, наверное, не ревела в тот день, когда упала с велосипеда в семь лет и сломала себе на ноге сразу три пальца. Тогда я винила во всем соседского мальчишку, бросившего мне под колеса мяч. Сейчас же виновником моего состояния была я сама, и от этого мне было еще больнее.

Я притянула к груди колени, спрятала в них лицо и... дверь в кабинет скрипнула. Я встрепенулась, тут же пытаясь придумать оправдание для зашедшего учителя, почему я не на уроке, но вошедшим человеком оказался ученик Эллингтона.

Наверное, еще меньше этого человека я бы хотела видеть только его девушку.

Аарон вошел, сжимая в руках знакомую желтую папку. Он последовал за мной, чтобы отругать за невоспитанность? У меня не было желания выслушивать от него очередные упреки, поэтому я лишь всхлипнула, глубоко вздохнула и сказала:

– Уходи.

Опустив голову, я продолжала разглядывать пол, хотя сомневалась, что Аарон не заметил моих опухших от слез глаз.

Он замер. Я понадеялась, что Аарон поймет, что мне нужно побыть одной и оставит меня в покое, но вместо этого он сделал широкий шаг в мою сторону и опустился на пол рядом со мной.

– Инди...

Он протянул в мою сторону руку, но я дернулась, спрятав лицо в ладонях.

– Умоляю, уйди.

– Я хочу тебе помочь, – произнес он на удивление ласково.

– Ты поможешь мне, если оставишь меня одну.

Аарон хмыкнул.

– Думаешь, тебе станет легче оттого, что ты будешь сидеть здесь и заливаться слезами?

Да, именно так я и думала, но у меня не было сил дерзить ему.

– Пожалуйста, Аарон, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Я просто хочу остаться одной. Уйди.

Он как будто не слышал меня.

– Расскажи, что случилось.

Я шмыгнула носом и в очередной раз вытерла лицо рукавом, уже полностью промокшим.

– Ты не думаешь, что если бы я хотела выговориться кому-то, я бы предпочла кого-то из своих друзей? – спросила я с раздражением. – Точно не тебя, Аарон.

Парень прислонился спиной к стене рядом.

– Правда? – удивился он. – То есть ты хочешь сказать, что можешь рассказать об этом друзьям?

Я уже хотела сказать, что да, потому что я доверяла Одри, Лестеру и Шону куда больше, чем ему, но осеклась. Как бы ни было это тяжело признавать, Аарон был единственным человеком в этом мире, кому я действительно могла рассказать обо всем, что я чувствовала. А самое главное – о том, с чем это связано.

От этого осознания из моих глаз хлынул новый поток слез.

Аарон больше не предпринимал попыток коснуться меня, сложив руки на согнутых коленях. Он терпеливо ждал, пока я пыталась успокоить себя, делая несколько глубоких вдохов через нос, считая до семи, а затем медленно выдыхая на восемь.

– Нет, – ответила, в конце концов, я, смотря прямо перед собой. – Я не могу. Я не могу сказать им правду, – я перевела на Аарона взгляд. – Поэтому я вру им. Иногда незначительно, когда просто киваю вместо ответа, а иногда я смотрю в лицо своей лучшей подруге и... и говорю самую настоящую ложь. Вру о том, что я делаю, что я думаю и что я чувствую.

Я отвлеклась на то, чтобы вытереть с лица новый поток слез. Аарон молчал.

– Но больше всего меня убивает то, что мои друзья даже не догадываются, кто я такая. Они хорошо относятся ко мне, как будто... как будто я заслуживаю этого.

– Ты заслуживаешь хорошего отношения, Инди.

– Раньше ты так не считал.

– Я изменил свое мнение.

– Нет, – я замотала головой. – Ты просто позволил мне навязать тебе мои взгляды. В то, что я работаю на Автора, чтобы помогать другим, и что я не такая, как Банни. Я провела между ней и собой границу, как будто я чем-то отличаюсь, как будто я особенная, но правда в том, что этой границы не существует. Я – часть «Страницы №5», и я виновата во всем, что появляется там, так же, как и другие авторы.

Аарон замотал головой.

– Я с этим не согласен, ты...

– Есть только два варианта, Аарон. Или я причастна к этому, или нет. Не существует середины. Черт, учеников в этой школе больше тысячи, а я стала одной из пяти людей, которые превращают жизнь других в сущий ад. Имея возможность жить простой жизнью, о которой я мечтаю, я отказалась от нее ради того, чтобы приносить страдания всем вокруг. Сейчас, когда я думаю об этом, я не понимаю, что руководило мной, не понимаю, зачем втянула себя в это, – я судорожно всхлипнула. – Я ненавижу себя за свой выбор и за все, что появилось на «Страницах» с того момента.

Аарон был полностью прав в тот день в библиотеке, когда сказал, что мои псевдохорошие поступки никак не оправдывали то, чем я занималась на самом деле. Я была одним из авторов «Пятой страницы» – из тех людей, которые разрушали жизни, и в этом случае не существовало никаких «но».

Когда Аарон не стал ничего отвечать, я только убедилась в своей правоте. И от этого внутри меня все заболело еще сильнее.

Аарон нарушил тишину лишь спустя долгих три минуты.

– Значит, это ты рассказала Автору о видео с Вивиан? – меня удивило, что эти слова не звучали обвинительно, а были сказаны легко и просто, как будто он интересовался погодой.

Я глубоко вздохнула и ненадолго прикрыла лицо руками. С потекшей тушью и опухшим лицом я наверняка выглядела не лучшим образом, но меня не волновало, что Аарон думал на этот счет. Я была слишком сосредоточена на пожирающей ненависти внутри себя, чтобы переживать за подобные вещи.

– Нет, – я мотнула головой. – Нет, я не делала этого. Я бы никогда не сделала такое. Клянусь, – мне хотелось, чтобы Аарон понял, что я действительно имела в виду то, что я говорила. – Но я виновата в том, что вся эта информация появилась на «Странице». Потому что я... я не приложила достаточно усилий, чтобы предотвратить это.

Аарон нахмурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

И тогда я рассказала ему обо всем с самого начала. Как встретила заплаканную Вивиан в кабинке туалета и поняла, что что-то не так, как поделилась своими опасениями о Стефане с друзьями. Как пыталась выпытать информацию у Нила в супермаркете и описала тот момент, когда я по его глазам поняла, что за всем этим стоит что-то серьезное.

– В тот вечер я написала Банни, – призналась я, тяжело вздохнув. – Я не знала, что происходит с Вивиан, лишь догадывалась и... все так запуталось. Но Банни и так знала об этом, причем куда больше меня. Она подтвердила, что это связано со Стефаном и вечеринкой у Ронни... Поэтому я решила...

– Что Стефан изнасиловал ее, – закончил за меня Аарон. Его лицо было очень напряженным.

Я кивнула.

– Я была в ужасе от мысли, что информация об этом попадет в статью. Не пойми меня неправильно. Изнасилование – не то, о чем стоит молчать, я это знаю. Но статья – не тот способ, о котором взрослые должны были узнать об этом. Потому что Автор не просто рассказывает о событиях...

– Она переворачивает всю ситуацию верх ногами и выставляет в плохом свете каждого из участников, – вздохнул Аарон, прикрыв глаза. – Да. Я знаю это на личном опыте.

Мои глаза снова начали наполняться слезами.

– Я ничего не сделала, Аарон, – я покрепче обхватила свои колени. – Я могу общаться с Автором. Я в курсе, какой информацией Банни владеет. Но я не сделала ровным счетом ничего, чтобы остановить ее. Я могла помочь Вивиан, но не сделала этого.

Аарон коснулся моей руки, и я вздрогнула.

– Инди, Стефан не насиловал Вивиан, – он говорил почти шепотом. – Ты ведь помнишь их разговор в палатке. Тогда она занялась с ним сексом по собственному желанию.

Я покачала головой.

– Но все оказалось только сложнее, Аарон! Оказалось, что Стефан снял видео, которым шантажировал Вивиан все это время – и я даже не могу представить, какие ужасные вещи он вынуждал ее делать!

На смену жгучему самобичеванию пришла злость. Я вдруг осознала, что была не единственной, к кому испытывала лютую ненависть.

– А Банни, оказалось, знала обо всем. Возможно, даже с самого начала. И она написала об этом прямо в школьной газете, Аарон. Она не посвятила всю статью тому, чтобы показать всем, каким ублюдком является Стефан. Она не сделала ничего, чтобы люди проявили к Вивиан сочувствие. Банни обозвала ее шлюхой за то, что парень, которому она, вероятно, доверяла, без ее разрешения снял их секс на видео, а затем шантажировал им. Аарон, ты можешь хоть на минуту представить, как себя чувствует Вивиан? В каком стрессе она была все это время, и что происходит в кабинете директора сейчас, когда обо всем узнали ее родители?

Аарон тяжело вздохнул. Его лицо ничего не выражало, как будто он специально сдерживал внутри себя все свои чувства, но я знала, что ему не было все равно.

– Мне страшно думать об этом, – признался Аарон. – Если я хоть на секунду представлю, что однажды нечто подобное произойдет с моей сестрой, мне станет плохо.

Некоторые время мы сидели молча.

– Такие вещи случаются, Инди. Мир полон дерьма. Но ты не можешь винить себя за это...

– О, поверь мне, я виню не только себя! Я виню Стефана, потому что он все это сделал, и я виню Автора! Я виню Банни за эту статью, за предыдущую, и за все до единой! Я виню ее за то, что она разрушила мое хрупкое, но доверие, которое у меня было к ней. Потому что я доверяла ей, Аарон. Я говорила тебе, что осознаю, кто она такая, но я все еще... верила ей. И я верила, что она не способна написать о подобном, потому что думала, что Банни, как и мы, человек. И какой бы мерзкой она не была в своих статьях, у нее должна была быть хоть капля сострадания к девушке, чья жизнь и без того напоминала сущий кошмар.

Молчание Аарона удивляло меня. Мне казалось, что он должен был непременно рассмеяться с того, какой доверчивой идиоткой я была, если всерьез все это время думала, что Автор знаком с таким понятием, как «человечность». Но Аарон не делал ничего подобного. Он просто сидел рядом и слушал.

– Знаешь, я зла на себя за тысячу вещей, но больше всего... я зла на себя за то, что после того, как мы подслушали разговор Стефана и Вивиан, я просто ушла. Ведь я могла поговорить с Вивиан. Поддержать ее и, возможно, помочь ей принять правильное решение.

Но я позволила себе забыть об этом, выкинуть из головы, чтобы насладиться вечером с Глэдвином. Мы смеялись, ели, целовались, а все это время Вивиан... делала вещи, которые не хотела делать. Она запуталась, растерялась и, возможно, просто нуждалась в человеке, который мог бы ее выслушать.

– Я тоже ничего не сделал, Инди. Ведь я тоже мог поговорить с ней. Мы оба поступили не так, как следовало, – Аарон вдруг потянулся ко мне и взял меня за руку. – Послушай меня, пожалуйста. Ты не должна взваливать все это на себя. Чтобы ты себе не думала, во всей ситуации с Вивиан нет твоей вины. И, в любом случае, твоя моральная поддержка все равно никак бы не уберегла ее от сегодняшней статьи.

– Может быть, если бы я поговорила с ней, я смогла бы уберечь ее от того, что произошло в машине Стефана после ярмарки.

Аарон тяжело вздохнул.

– Они просто обнимались, Инди. Стефан не принудил ее ни к чему серьезному.

Услышав это, внутри меня похолодело.

– Откуда... откуда ты знаешь это? – я посмотрела Аарону в глаза.

Парень помолчал несколько секунд.

– «Порш» Стефана стоял прямо напротив главного входа в школу. Мимо проходило куча людей. Мы с Изой были там прямо до закрытия...

Я тут же выдернула свою ладонь из его и резко встала. Аарон поднялся вслед за мной, и я начала отходить назад, пока не врезалась пятой точкой в учительский стол.

– Инди...

– То есть ты даже не отрицаешь, что был там? – я обхватила себя за плечи. – Господи, может, это ты рассказал об этом Автору! Или, может, сам Автор – это ты!

Аарон крепко сжал кулаки и выпалил сквозь стиснутые зубы:

– Даже не смей обвинять меня в подобном.

– Почему? – удивилась я. – Хочешь сказать, что ты по случайности оказываешься...

– Потому что я никогда бы не упал так низко! – выкрикнул Аарон. – Я никогда бы не стал заниматься такими отвратительными вещами, какими занимаешься ты!

После этих слов повисла тишина.

Я смотрела на парня, широко распахнув глаза, и чувствовала, как внутри все болезненно сжимается в комок. Аарон был прав. Он никогда бы не опустился до такого уровня, никогда бы не согласился на предложение Автора. У Аарона были моральные принципы, которых он придерживался, несмотря ни на что, в то время как я...

– О нет, нет, Инди, посмотри на меня, – Аарон сделал шаг в мою сторону и положил руки на мои щеки. Я поняла, что снова плачу, лишь когда от слез перед глазами начала размываться картинка моих ботинок. – Посмотри на меня, Инди. Пожалуйста. Мне жаль, что я это сказал. Мне очень жаль. Я совсем не это имел в виду. Прости меня, Инди. Прошу тебя.

Я подняла на него взгляд, встречаясь с его красивыми янтарными глазами, а затем... он наклонился и поцеловал меня.

У Аарона были очень нежные губы. Он касался меня ими с осторожностью, как будто я была хрустальной вазой, способной запросто разбиться. Его большой палец ласково поглаживал мою щеку, вызывая дрожь по всему моему телу, а вместе с этим – ощущения необъяснимого трепета в душе. Это было похоже на вибрацию, зарождающую в животе, распространяющую теплоту по всему телу и успокаивающую ураган внутри меня.

И я была слишком поражена этими ощущениями, чтобы как-то отреагировать. Вместо этого я стояла, позволяя ему целовать меня, пока он не отстранился сам, заглядывая мне в глаза.

Я заговорила первой.

– Зачем... зачем ты это сделал? – прошептала я, едва размыкая губы.

Аарон продолжил нежно поглаживать мою щеку.

– Я не смог вынести, как ты плачешь, – ответил он и добавил: – Прости меня, пожалуйста.

Я не знала, за что он извинялся в этот раз.

К моему удивлению, ноющая боль внутри успокоилась, и я смогла глубоко вдохнуть полной грудью.

– Аарон, – произнесла я, когда парень отошел от меня. Мой голос звучал так хрипло, словно последние десять минут я только и делала, что надрывно плакала. – Мы должны это сделать. Мы должны узнать, кем является Банни на самом деле.