Глава 17. Пепел веры.

Author.
17 лет назад...

Апрельским пасмурным утром дождь простирался занавесом, отделяя настоящую жизнь от падших душ. Женщина, чье имя смаковал каждый на своих губах - Марго, неспешно ступала по мокрой земле, пытаясь не запачкать грязью свои черные махровые туфли с бантом и, изредка поправляя рыжие локоны, пряча их под черную изящную шляпку.

Хотя в руке ее и был зонт, она знала, что ни за что не воспользуется им. Ей всегда нравился дождь и осадок после него, как сейчас. Нравилось ощущение капель, которые всякий раз напоминали, что этот мир - объемен. Еще с ранних лет она поняла, что плоский мир был бы до невыносимости тошным и скучным.

Переходя реку по деревянному мосту, внезапно, Марго вытянул из мыслей детский плач. Он был таким беспомощным и с отчетливой болью до краев гортани, что женщина посмешила перейти дорогу и последовать за источником звука.

Хрустальные голубые глаза забегали по камням, по коряге рядом, обросшей цветами, и забежали под мост. Ее сердце дрогнуло, а розоватые губы разминулись в удивлении.

Ребенок. Совсем еще малыш, обернутый в серое одеяльце и плачущий не столь от холода, сколько от собственной беспомощности.

— Малышка... — прошептала Марго, подняв ребенка на руки и потихоньку раскачивая.

Она еще раз осмотрелась по сторонам, но быстро осознала, что искать уже было некого.

— Что это? — смутившись, женщина аккуратно присела на корточки с малышкой и потянула руку к фиолетовой вещице. Она сразу узнала этот камень. Аметист. Из такого камня ей, однажды, подарили ожерелье на работе в честь ее дня рождения.

По лицу женщины растянулась теплая улыбка. Прижав крепче к своей груди малышку, Марго поплелась в назначенное по планам место. На работу, в приют Святой Марии.

Время шло. Малышка росла, а об ее имени теперь знал каждый.

Аметист.

— Марго, Марго! — радостно кричала темноволосая девочка, бегая вокруг женщины в белом рабочем халате.
— Осторожно, милая, — тихо проговорила та.
— Прочитаешь мне сказку?
— Это твоя книга?
— Моя. Я забрала ее у Томми.
— А Томми разрешил тебе взять ее? — также улыбаясь, спокойно говорила женщина.
— Нет, но я думаю, что он разрешил!

Медсестра засмеялась, положила руку на плечо девочки и пригнулась, чтобы не смотреть на Аметист свысока.

— Ну так что? Ты прочитаешь мне ее, Марго? — уговаривала малышка.
— Ты вырастешь храброй девушкой, — продолжила женщина, глядя в два больших карих камня с угольной точкой по центру. — Но помни, что за каждый выбор прийдется платить.

Amethyst Styler.

Солнце погасло, оставив от себя блеклый осадок печали и горечи. Окна спрятаны за жалюзи и закрыты, из-за чего еле слышен гул торопящихся машин. 

— Как Ваше имя? — спрашивает темноволосый мужчина с щетиной и усаживается на край стола передо мной. Желтая надпись ФБР на его темно-синей штурмовке напрягает меня не меньше, как его настойчивый едкий взгляд. От тревожности еложу по стулу, понимая, что еще долго не выйду из этого кабинета.
— Эмир Стайлер, — спустя долгую паузу откликаюсь я.
— Я спросил настоящее имя.
— Тогда зачем спрашивать, если Вы итак уже все знаете?
— Мне же нужно понять, кто передо мной сидит.

Недосып треплет ему нервы не меньше, чем я.

— Аметист Стайлер.
— Необычное имя, — он изображает впечатление, только уже потухлее, чем в первый раз, когда тот наводил обо мне справки.
— Не я ее убила.
— Заметь, не я это сейчас сказал, — как быстро он переходит на «ты».
— Но вы же ради этого меня сюда затащили.
— Тебя не насильно сюда привели.
— По-вашему, наручники - это по доброй воле? — подняв руки на уровне голове, я выделяю свои "оковы".
— Ты единственная, кто была с мертвым человеком в кабинете.

Язык мгновенно прилип к небу. Больше я не знала, что сказать. Его аргументы были прочнее, чем мои.

Мужчина берет со стола ручку и крутит ей между пальцами, пронзая меня своими темными зелеными глазами. Думает. Слишком кропотливо думает, рассортировывая каждую пылинку в своей голове. 

— Я не думаю, что это сделала ты, — неожиданно, спокойно начинает он. — У тебя бы не хватило совести, чтобы убить ни в чем неповинного человека.
— Тогда может снимите наручники?
— Это успеется.
— Но Вы же верите мне.
— Я, а не они, — указав большим пальцем на выход, он обделяет его вниманием. Под дверью задвигалась тень. Кто-то подслушивает нас. 

Сейчас на кону все. Каждое мое слово. Каждое действие. Каждый лишний вздох. И если что-то пойдет не по плану - моя жизнь застынет прямо здесь, в кабинете отдела ФБР.

Я обреченно вздыхаю, взявшись за волосы и сильнее натянув наручники, принимая свою беспомощность. Будь Скотт рядом, определенно бы назвал меня трусихой.

— Что мне теперь делать? — словно спрашиваю не у него, а у всевышних сил.

Мужчина слазит со стола и заходит мне за спину.

Что-то забрал.
Снова шаги его твердой подошвы.
Он возвращается.

— Этот чай вы пили? — подняв бежевый чайник, спрашивает агент.
— Да. Это он, — подтверждаю я, а затем забываюсь в собственных мыслях и теряюсь в тишине. — Но я же тоже пила его. Тогда почему именно Пирен Франс?
— Потому что яд был не в самом чайнике.

Сердце замерло. Заметив мою реакцию, мужчина аккуратно берет мои руки и снимает наручники. Протираю оставшийся тяжелый отпечаток, глядя на покрасневший ободок вокруг запястий.

— Это твоя чашка, а это Франс. Ничего не смущает? — выставив на стол все предметы прямо перед моим носом, он снова смотрит на меня.
— Она сказала мне, что это ее любимая чашка.
— И Фантом это тоже знал, а именно, на дно которой из них капать яд.
— Фантом?
— В нашем городе мы так называем тех, чья личность нам неизвестна.

Я незаметно киваю.

— Мы давно ищем этого психа.
— Мисс Франс убил тот, кто до этого убил остальных?
— Я не знаю, наш Фантом не оставляет особых следов после себя, — отвечает он, скрепив пальцы за спиной и, глядя на меня через большое, треснутое зеркало шкафа.
— Что Вы имеете в виду под словом «след?» — я подхожу ближе и теперь мы стоим наравне.
— Это почерк. Убийца может перерезать только горло своих жертв, ставить крест на пальце или выдавливать глаза.
— Выходит, по этому городу ходит не один убийца..
— А два, — продолжает он. — Либо наш Фантом любит разнообразие.

На первой жертве на пляже не было особого следа от нападения. У девушки в моем шкафчике было перерезано горло, а веки пришиты к бровям. И Пирен Франс... Перед смертью она держалась за горло, а когда умерла, по ее губам стекали слюни. Ее отравили ядом.

— Почему все трупы были именно возле тебя? — резко срывает тишину мужчина, медленно заходя мне за спину. Продолжаю стоять неподвижно.
— Возле меня?
— Их всегда находила ты, сразу после того, как приехала сюда.
— Совпадение?
— Я так не думаю.

Теперь логика всего происходящего распалась. Стало жутко.

Агент берет меня за плечи, наклоняется ближе к уху и заставляет взглянуть в свое отражение. У меня потрепанный вид. Мешки под глазами и потресканная губа с засохшей кровью. Дыхание стало ровным и бесшумным, подобно разорванным струнам.

— Кто убийца, как думаешь?

Настает пауза, от которой мой разум не может выдать и слова. Мужчина отпускает мои плечи и делает шаг назад. Я же продолжаю смотреть на свое испуганное отражение в треснутом зеркале.

***

Я сижу в коридоре университета на твердом диване, обдумываю мысли, почему меня выпустили из отдела ФБР и каким образом мое зачисление в студенты еще в силе.

Холодный свет ламп. Следующий теплый. Снова холодный и снова теплый.

На момент я представила картину, если бы тут было темно, а в центре мигала одна флуоресцентная лампа. Тогда этот коридор в предсмертной тишине казался бы намного жутким.

Из-за угла появляется низкий силуэт. Тихие шаги преподавательницы и стуки ее лодочек в конце коридора по линолеуму. Ее походка умеренная и спокойная, отчего сцепка ключей в ее руках не издает не единого звука.

Теперь я думаю о том, что если бы тут был холодный свет, ее умиротворенность превратилась бы в слишком сильную умиротворенность. Картинка прямо как в фильмах ужасов. Бесшумный момент, а потом визг, от которого перепонки за секунду до взрыва.

— Аметист Стайлер? — дверь кабинета возле меня открывается и оттуда выглядывает молодая девушка с натянутой улыбкой. Даже в мыслях не укладывается, как они продолжают держаться стойку и не выдают тот факт, что кабинет директрисы рядом отныне пуст.
— Это я, — поднявшись с дивана, отвечаю я с волнительным комом в горле.
— Вы приняты. Пройдемте со мной, нужно заполнить несколько документов.

Так оно и вышло. Когда я заполнила документы, меня сразу же отпустили. Учебный день начинается с понедельника, значит, уже завтра.

— Это правда, что ее.. убили? — спрашивает Розалина, переворачивая блин на сковороде. В ее голосе заметная тяжесть, режущая горло.
— Да. Ее отравили, — отвечаю я, уставившись на спину девушки. Плечи светловолосой плавно вздергивают воздух, а дальше следует глубокий выдох. Треск масла убивает глубокую тишину. Роза оборачивается и скрещивает руки на груди.
— Зачем ты согласилась?
— На что согласилась?
— Поступить к нам в университет, это же безрассудно! Чем ты думала?
— Ничего же не случилось, — пытаюсь успокоить ее я, говоря также отстраненно, как и обычно.
— Ты даже не представляешь во что ввязываешься...
— Розалина.
— А если тебя исключат? — в нос прокрадывается запах гари.
— Роза.
— А если тебя поймает этот псих-убийца?!
— Роза, блины!

Девчонка с испугом оборачивается, хватает сковороду и вываливает угольный блин на стол. Она вздыхает, только, кажется, не из-за своего маленького провала. За окном проносится Роуз с воплями, а за ней бежит Хоуп с водяным пистолетом.

— Я не хочу снова развешивать объявления о твоей пропаже, — обреченно продолжает голубоглазая, снимая бежевый фартук и распуская волосы с небрежного хвоста.
— Просто.. Пойми, я так много нового повстречала, что теперь не хочу с этим расставаться.
— Тебя не устраивала твоя нынешняя жизнь?

Больше я не ответила. Не смогла ответить.

Мне страшна мысль о том, что я могу пожалеть о своем выборе. По приезде в этот город у меня было все, хоть это и не было таким значимым, как оказалось сейчас.

У меня была семья, хоть и не родная. Была своя маленькая комната из которой вечно воняло свечами. У меня была собака, такса, и хоть тогда я ее не любила, потеряв, начала ценить.

А теперь все началось с чистого листа.

Больно до невыносимости. Больно и страшно изнутри. И для меня лучше передать боль телу, чем держать в себе.

Когда я бегу, а потом чувствую себя изнеможенной, мне не хочется больше кричать. Когда я тренируюсь, вымещаю все на своем теле, и тогда мне становится легче.

Даже сейчас. Я бегу. Вдоль леса. По протоптанной тропинке и сосновым иголкам. Мои ноги болят до невыносимости. Но я бегу.

Это расслабляет. Как физически, так и морально. Своеобразное облегчение для нездорового разума.

Конечно, это подойдет далеко не всем. Конечно нет. Но мне так легче. Так я проверяю себя на стойкость.

Сейчас мне нужно думать только об усталости и отпустить все мысли. Нужно перестать кричать хотя бы на миг.

***

Первый учебный день. Хоуп настаивает на том, чтобы я не выглядела как старуха, как и Розалина, чтобы мой наряд мог закадрить популярного баскетболиста университета.

По итогу выиграла Роуз, которая дала мне свои темные очки и серую легкую футболку.

Когда я пришла в университет, все было точно также, когда я приходила на работу. Только теперь я училась.

Первая пара физкультуры прошла практически также, как и проходила в моей старшей школе. Физрук орет на своих никчемных студентов, которые не могут "элементарно" перебросить мяч через сетку, а я как обычно пытаюсь не казаться слишком зажатой и слишком раскрепощенной. Средне. Это в моем стиле. Я любила наблюдать. Ровным счетом также, как и Киллиан, сидел в одиночку на трибунах и наблюдал за мной.

Мы обменялись взглядами. Он слабо улыбнулся. Я пропустила подачу.

— Соберись, иначе мы продуем этим юристам! Мы должны выиграть матч! — порезвилась передо мной Розалина в спортивных шортах и убежала на свое место.
— Да-да...

Следующая пара. Химия, с которой Роуз благополучно увильнула с какой-то девчонкой с ярко-зеленым ирокезом. Профессор Фрэнк с гордостью чтит мое посвящение в студенты, ворчит «Зачем издателям вообще химия?» и начинает лекцию.

Да, на факультете издательского дела нелегко. Так говорят третьекурсники. Я же в их глазах сейчас словно букашка, которая уже ждет не дождется первой сессии.

— Ты уже знаешь про.. директрису? — осторожно спрашиваю я, шагая с Киллианом наравне вдоль коридора.
— Мне сказали, ее отравили ядом, — отвечает парень с четкой серьезностью в голосе, даже не посмотрев на меня.
— Если бы не она, я бы вряд ли училась здесь.
— Это заслужено.
— О чем ты? — теперь мы посмотрели друг на друга.
— Ты работала и показала то, в чем по-особенному хороша. Пирен Франс это заметила. Да все это заметили.
— Даже ты?

Парень усмехается, сбавляет шаг и встает передо мной. Лунный спокойный взгляд заставляет мое сердце екнуть.

— Даже я.
— А вот и она! Нашел я тебя нашу звездочку! — противный голос появляется рядом с нами, а вместе с ним и смазливый парень. Прилизанные светлые волосы, ядерно оранжевый костюм и черные туфли. — Это про тебя писала Трикси в школьной статье?
— Отвали, Миллер, — вступается Киллиан.
— «Крик в лицо смерти»! — передразнивает светловолосый и мерзко смеется, выдавливая низкую ноту из кишок. — У тебя там такое хорошенькое выражение лица. Такое пугливое и такое.. беспомощное.

Последняя капля.
Схватив мальчишку за воротник, Киллиан замахивается кулаком, но не успевает закончить начатое, стоит мне с криком перехватить его руку:
— Не надо!

Светловолосый от страха жмурит глаза, так и не понимая, где удар. Мой полувизг привлек внимание студентов. Голоса вокруг нарастают.

Обделив меня недовольным гневным взглядом, Киллиан, напоследок, берет Миллера за шкирку, что-то шипит ему на ухо и отталкивает от себя. Я так и не разобрала ни одно слово, только, кажется, Миллер понял каждое из них.

Мальчишка убегает, от страха позабыв о своем растрепанном пиджаке. Меня же берут за запястье и уводят подальше от разгорающейся толпы к черному «BMW».

— Кстати, на счет оплаты аренды, пока не забыла... — я лезу в свой портфель за деньгами, как мужская рука накрывает мою ладонь, останавливая.
— Мне не нужны от тебя деньги, Эмир.

Я не смогла ответить. Вылупилась на парня, а затем машина издала громкий рев и двинулась с места.

— Слишком много глаз. Нам лучше уехать отсюда.

Прошло достаточно времени, прежде чем Киллиан увез меня подальше от университета и мы вышли возле озера.

Здесь тихо, ни души. Мои кеды утопают в песке, а волны сглаживают пламя внутри души. Стало легче.

Однако спокойствие продлилось не недолго.

Вот мои глаза оббегают разрушенный замок из песка, который выдохся под жарой и превратился в бесформенную кашу. Теперь я замечаю мяч, который оставила Хоуп в панике, когда я торопливо уводила ее от этого места. И вот эти кусты, в котором я нашла труп девушки.

— Что-то не так, Эмир?
— Зачем ты привез меня именно в это место? — тревожно спрашиваю я, на что темноволосый непонимающе хмурит брови.
— В чем дело?
— Нас сейчас здесь быть не должно, — я повышаю тон, когда эмоции от паники сдавливают горло и не дают нормально дышать.
— Да о чем ты?
— Почему ты привел меня именно сюда?!
— Стайлер, да успокойся! — вцепившись в мои плечи, парень заставляет меня ошарашено замолчать.

Назвал меня по фамилии.
Также мерзко, как и называли все остальные.

— Не иди за мной, — все, что выдавила из себя я, прежде чем убежать от этого кошмарного места.

Больше мне не хотелось выяснять, кто прав, а кто виноват. Я не хочу снова пережить то, что прожила тогда, увидев мертвую девушку на земле.

Всю следующую неделю я только и думала обо всех убийствах и пропащих без вести людях. Я продолжала ходить в университет и оплачивать сиделку для Хоуп. Больше мы с Киллианом не виделись. Он исчез.

— Их больше никогда не найдут, — спокойно проговорила Реджина, отпивая вино и, глядя на ливень за окном. Мои глаза снова пробегают по незнакомым лицам в газете, включая Шерил, и огромное заглавие «Пропали без вести».
— Вы просто не верите в это.
— А ты сама в это веришь?

И лишь угасающая надежда язвила внутри моего закостенелого сердца и ударяла громом по каждому нерву моего тела.

— Сдаться и уехать обратно домой? — каждую ночь твердил голос в голове, а затем замолкал под натяжением совести и находчивости моего характера.

Звонок в дверь. Через стекла видна только тень, однако это не смущает меня. Я уже догадываюсь, кто наш незваный гость.

— Хоуп, детка, поднимись в спальню на пару минут.

Девчонка резво кивает на мою просьбу и убегает на второй этаж. Отрываю входную дверь. Сладкий аромат сигарет врывается в дом и словно обливает мое сердце медом. Мое лицо так и не изменилось.

— Ты злишься на меня? — начинает Киллиан, и я сразу же вспоминаю все свои слова неделю назад, на озере.
— Нет, это я дура без режима паузы.
— Слишком грубо.
— Тем не менее, хотя бы немного, но ты согласен со мной.

Накинув ветровку я выхожу на лицу, не отходя далеко от порога. Устало закидываю голову к небу и скрещиваю руки, прячась от холодного ветра. Звезды искрят над головой и прогоняют негативный мысли из моего разума. Закрыв глаза, я облегченно вздыхаю.

— Ты не расскажешь мне, что не так с тем озером, я прав? — уточняет парень и я секундой жалею, что вообще приехала в этот город.

Осадок тяжести сдавил легкие, а запах после дождя больше не успокаивает. Тихо вздыхаю, опустив глаза под ноги, на мокрую землю.

— Там нашли труп девушки. Только в новостях этого не показали.
— Но ты знаешь об этом.
— Да, потому что нашла его я.

Мы замолчали, кажется, оба пытаясь сбить мысли и не думать о моих словах.

— Извини, что сорвалась на тебя.
— Сам нарвался, выбрал не самое удачное место.

Ветер затих, как и пение сов. От длительного напряжения и тишины я хочу отступить назад к дому, как теплое касание за запястье останавливает меня.

Сердце сжалось.

Киллиан поворачивает меня к себе, лунные глаза пронзили мои, а дальше ток... По всему телу, начиная от кончиков пальцев ног до макушки.

Я чувствую губы. Мягкие, влажные и до боли ощутимые, как во сне.
Только это не сон.

— Не торопись, — тихо шепчет парень, и возвращает прерванный темп поцелуя.

Мои руки неконтролируемо крадутся по его бомберу, залазят на серую футболку и взбираются на самый верх, на жесткие волосы.

Но парень держится.

Если бы не моя закрытость, он давно бы уже опустил руки с моей поясницы ниже.
Если бы не моя закрытость, он давно бы уже залез под мою футболку или штаны и не смутился.
Если бы не моя закрытость, он раздел бы меня прямо здесь.