Wicked

К прочтению этой главы, советую включить(и поставить на повтор) песню We Fell In Love In October. Спасибо за внимание...

Дженнифер кажется, что она героиня высокобюджетного кино. Или как минимум спит.

Вокруг - цветы. Много цветов, собранных в букеты и арки - белых и нежно-розовых, ароматных и пушистых, словно облака. Гости тихо переговариваются между собой, посмеиваются, мама нервно вытягивает шею в поисках дочери, разочарованно сопит и вновь увлекается в разговор с Элен.

Дженнифер смотрит на Адама - красивого, статного, солнечного, улыбающегося ярко, как в первую встречу. Переговаривается неслышно со своим другом - Картером Смитом - свидетелем и будущим адвокатом их маленькой семьи. Лили начинала особенно сильно пинаться, когда этот угрюмый парень стоял рядом с Дженнифер, заставляя ту вопросительно хмуриться. «Лили, ну-ка хватит! Маме, между прочим, больно», ругалась Дженнифер на нее.

Отец сел на корточки, с улыбкой поправляя подол её платья. Он провел ладонью по чужим налакированным волосам, вниз - по щеке, задерживая отцовское тепло на чужой коже.

- Он пришел? - тихо спросила Дженнифер.

- Нет, - так же тихо ответил отец, сжимая ее ладони. - Не пришел.

Дженнифер вяло улыбнулась, но кивнула. Она его больше и не ждала. Под куполом разнесся «Марш Вагнера», заставляя Дженнифер нервно теребить букет руками, а коленки - слабо трястись. Отец приглушенно рассмеялся, целуя дочь в горячий лоб.

- Кажется, нам пора. Ты готова? - интересуется отец, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

- Мне кажется, что я умру сейчас, - отшучивается Дженнифер, поправляя белую лилию в букете. - Но, думаю, готова.

- Если ты готова, то и я тоже, - у отца улыбка грустная, поцелуй в лоб - долгий.

Джонатан поправляет собственный костюм и ведет дочь наружу. Он не видит, но чувствует, как волнуется Дженнифер, как трясутся худые коленки и как она неосознанно кладет руку с букетом на живот - так спокойнее, надежнее. Второй рукой сжимает руку отца, и тот сжимает ее в ответ аккуратно, боясь навредить.

Дженнифер ловит взглядом, как плачет мама и Элен украдкой вытирает слезы, как улыбается Тони и даже Картер слабо дергает уголками губ, заставляя Лили вновь больно пихаться Дженнифер в печень. Но сейчас это было так неважно. Важно - улыбка Адама, заливающая светом церковь и его слезящиеся от радости глаза. Дженнифер и сама плакала, размазывая макияж по лицу.

Отец остановился возле свадебной арки, поворачиваясь к Адаму, тот благодарно улыбается, благодарит, кивает; Дженнифер крепко прижимается к отцу, прежде чем отпустить на свое место.

- Ты похожа на принцесу, - одними губами шепчет Адам, вглядываясь в глаза-патоку напротив, улыбается слегка, пока священник зачитывает обет.

- А ты на принца, - шепотом отвечает она, переплетает пальцы, запоминает любимые черты.

- Я люблю тебя, - читает Дженнифер по губам, слабо улыбается, прикрывает глаза, стискивая чужую ладонь в своей.

Картер тихо фыркает от развернувшейся картины, мол, снова они любуются; на самом деле с трудом скрывает улыбку. В Дженнифер что-то есть оно - пугает и притягивает одновременно. Не к ней, однозначно, но к тому, что внутри - вероятно.

Священник спрашивает: «Клянешься ли ты, Дженнифер Адерсон...» - Дженнифер клянется. И в радости, и в горести, и в болезни, и в здравии, и в последние дни, что ей предначертаны. Священник спрашивает: «Клянешься ли ты, Адам Лонг...» - Адам клянется. До последнего вздоха - своего, до последней капли крови, до последнего стука сердца, до всего, что будет последним, клянется. Их губы сливаются, растворяются друг в друге, ловят чужие соленые слезы и смешивают их в поцелуе.

Элизабет прижимается к Джонатану, плачет куда-то в воротник;. Картер позволяет себе улыбаться едва заметно, его это даже не раздражает; Элен вздыхает и прижимает морщинистые руки к груди - чужое счастье, оно как свое, родное; Тони смеется, хлопает в ладони громко - остальные подхватывают.

Адам отстраняется, сжимая аккуратно дженниферское лицо в своих горячих ладонях, целует в кончик прохладного носа и улыбается вновь, до боли в скулах, до морщинок в глазах, улыбается, гладит бесконечно бархатную кожу и Адам, вообще-то, самый лучший для Дженнифер.

- Ну, Дженнифер Лонг, теперь ты - официально моя, - гордо заявляет Адам, заставляя Дженнифер смеяться.

Когда Адам хотел отстраниться, чтобы позволить подошедшим родителям и друзьям поздравить их, Дженнифер слабо схватила крепкое запястье, потянув того к себе, искренне шепча на ухо:

- Я тоже люблю тебя, - и то был единственный раз, когда она не лгала.

Свет залил маленькую церковь, озаряя, ослепляя; и непонятно было - то ли это выглянувшее из-за облаков солнце, то ли улыбка Адама, которая расцвела на искусанных от волнения губах.

Дженнифер хотела запечатлеть такого Адама - солнечного, открытого, радостного, как в тот день. Она сидела возле мольберта, выдавливая на палитру белый и нежно-розовый цвет, как цветы в тот день, космические сливки - как цвет адамовской кожи, пшеничный - как цвет его волос, уложенных и покрытых лаком, медвежье ушко - как его блестящие глаза. Дженнифер улыбнулась слабо, измученно - хоть что-то останется после нее. А Дженнифер уверена, что «после» будет.

Она поправила плед на своих коленях, стараясь удобнее усесться в кресле, и занесла было руку для первого, плавного, пробного мазка, как в комнату заглянул Адам- по-странному грустный, отчего у Дженнифер сердце предательски сжалось.

- Дженни, к тебе гость, - Адам улыбнулся - едва дернул уголками губ.

- Ко мне? - удивилась она. - Но родители же только ушли.

Адам отстранился, пропуская гостя внутрь. У Дженнифер сердце галопом зашлось, забилось, едва грудную клетку не проламывая; даже дыхание задержала, боясь, что спит. Безупречный, идеальный - в массивных берцах, черных джинсах и заправленной черной футболке. У Дженнифер во рту пересохло.

- Что ж, я не буду мешать, - Адам ушел, получив благодарный кивок.

Джейсон подошел к Дженнифер - тяжелые шаги эхом отразились от стен, развернул кресло к себе, опустился рядом на колени. Дженнифер сглотнула, ожидая всего - от удара до уничтожающего поцелуя, но совсем не ожидая, что Джейсон уткнется лицом в ее тонкие ладони, сжимая крепко, до боли, но Дженнифер терпела, сжимая дрожащие губы в тонкую полоску.

- Дженнифер , - тихо зовет Джейсон. Поломано, уничтожено, совершенно разбито. У Дженнифер слезы скапливаются в уголках глаз. - Почему ты не выбрала меня? Почему его? - голос у Джейсона становится ниже, тише; Дженнифер едва сдерживает порыв прижаться к нему. Джейсон отрывает лицо от чужих ладоней, смотрит долго, почти не моргая.

- Потому что у меня впервые появилось существо, которое я люблю больше, чем тебя. Больше, чем кого-либо еще, - тихо отвечает Дженнифер, поднимая ладонь в нерешительном жесте. Джейсон прикрывает глаза, ожидая пощечины, но получает легкое касание к небритой щеке.

- Я не смогу его полюбить. Я его даже видеть не смогу, - голос у него дрожит. Джейсон кладет ладони на чужую хрупкую шею, гладит затылок, путает пальцы в волосах. - Я его ненавижу. Уже сейчас, Дженнифер , - хрипло смеется он. - Как я могу любить то, что убивает тебя? То, что в конечном счете заберет тебя у меня?

- Не говори о ней, как о вещи, - у Дженнифер брызгают слезы. Она отталкивает от себя чужие руки. - Это мой ребенок, Джейсон. Я... - она запнулся, но, вдохнув побольше воздуха, продолжил: - Я бы умерла все равно, сделай я аборт или нет. Ты знаешь хоть один случай, когда люди выживали с таким заболеванием? - на губах Дженнифер - улыбка. Смирилась. Седьмая стадия - принятие. - А Лили будет жить. Частичка меня в этом мире.

- Лили? - переспрашивает глупо Джейсон, зацепившись за единственную спасительную фразу, чтобы не воспринимать остальную, больно бьющую кувалдой по грудкой клетке. - Дженнифер, пожалуйста, - беспомощно просит Джейсон. - Пожалуйста, - хрипло. - Не выбирай ее. Выбери меня, себя, выбери нас, - до хруста сжимает чужие ладони. Палитра упала на пол, смешиваясь красками, пачкая покрытие. Дженнифер вымученно улыбнулась.

- Нас, Джейсон? - смеется тихо. - О каких «нас» ты говоришь? Может быть, о тех, в детстве, когда ты бил меня? Или когда впервые заставил отсосать тебе? Или когда это уже вошло в привычку? Когда ты меня изнасиловал, может быть? Когда я влюбилась, глупая идиотка, в тебя? О каких «нас» ты говоришь? - кричит Дженнифер, не сдерживая слез. У Джейсона заблестели глаза в солнечном свете, отражая чужиеродные слезы. Джейсон подается вперед, хочет обнять; Дженнифер отталкивает его руки. - Уходи, Джейсон. Я больше не хочу тебя знать, - она дрожит, истерика колотится где-то в груди, Лили обеспокоенно толкается.

Джейсон смотрит невыносимо долго, стоит на коленях, не смеет притронуться - чужое. У Дженнифер с лилиями и морозом смешивается новые запахи - сладкие, вкусные, неприятно оседающие на языке. Дженнифер пахла собой и его, Джейсона, ребенком, которого он ненавидел. Джейсон наклоняется слегка, умоляюще смотрит в чужие глаза, направленные куда-то в сторону, и шепчет:

- Я люблю тебя, - почти истерично. Дженнифер улыбается-скалится, обнимает свой большой живот, защищает малыша - не ее и Джейсона, ее и Адама.

- Так... - хрипло шепчет она, поворачивая голову к Джейсону в замедленной съемке. - Так подавись своей любовью.

Джейсон уходит.

Дженнифер кричит, ломает холст, ломается сама, бьет с силой об пол осколками, роняет мольберт, ранится о стекло и кричит, кричит, кричит, стискивая окровавленными пальцами собственные волосы, плачет - слезы градом по щекам, впитываются в воротник рубашки, Адам где-то на периферии обнимает, прижимается, успокаивает, заматывает порезы бинтами и поглаживает круглый живот, прося подумать о Лили.

Дженнифер успокаивается только ближе к вечеру, когда Адам накачал ее успокоительными и уложил в кровать, укрыв одеялом. Она поглаживала живот, шепотом прося прощения у малыша за свою утреннею истерику, пока Адам вслух читал им «Цветы для Элджернона», расхаживая из одного конца комнаты в другой. У Дженнифер болела голова нещадно, невыносимо - слезы боли текли по скулам, впитываясь в подушку.

Она проснулась ближе к утру от нестерпимой боли и мокрых простыней под собой, но едва могла поднять ладонь, чтобы дотронуться Адама. Дженнифер не знает как, может, просто почувствовал, но Адам в панике распахнул глаза.

- Дженнифер? Дженни, солнышко, сейчас, - сбивчиво шептал Адам, трясущимися руками набирая номер скорой.

Адам суетился, сбрасывая в сумку все, что под руку попадется - ключи от квартиры, паспорт, одежду для Дженнифер и малыша, а у Дженнифер сил не было даже на то, чтобы кричать от разрывающего чувства где-то снизу. Адам бережно - самая хрупкая драгоценность мира - подхватил ее на руки, прижимал к себе, пока нес к машине скорой помощи, не позволяя взять её кому-то другому. Дженнифер, скрипя зубами, обхватила негнущимися пальцами чужие щеки. Она могла только ронять горячие слезы.

В больнице мерзко воняло хлоркой и химикатами, Дженнифер на каталке в свете люминесцентных ламп бледный, глаза закатывались, едва держал себя в сознании, плакала, шептала что-то беззвучно - Адам не мог разобрать, сколько бы не орал на врачей, приказывая заткнуться к хуям, сколько бы не приближал ухо к чужим губам в попытке расслышать.

Дженнифер умирала.

Адам громко матерился, с психом натягивая на себя больничный халат и бахилы, локтями распихивая людей и пробиваясь в родильную палату, крепко сжимая ее ослабшую руку.

- Дженнифер ! - кричал он, слегка хлопая ту по щекам. - Ты же обещала бороться, блять, Дженнифер! Как ты можешь так просто лежать? Борись, ты ведь обещала мне, обещала Лили, обещала родителям, - Адама и самого уже трясет, а Дженнифер никак не реагирует. Смотрит в потолок и все роняет слезы. - Мы скоро встретимся с нашим малышом, Дженнифер! Как ты можешь умирать? - горячие слезы бегут по щекам, скатываясь к подбородку. - Не будь такой эгоисткой!

Дженнифер закричала, врачи суетились вокруг, отпихивая Адама, насильно отрывая слабую руку от нее; Адам заметил, как ее рука потянулась за ним - борется, старается, пытается. Адаму в ладонь вручили какие-то круглые таблетки и бутылку с водой, которые он опрокинул в себя одним глотком; его просили успокоиться, ситуация и так сложная, заставили выйти из палаты и сидеть под дверью, как брошенному псу.

Элизабет молилась несуществующему Богу, Джонатан низко опустил голову, то сжимая, то разжимая крепкие кулаки, Адам сгрыз собственные ногти под мясо прежде, чем его позвали в палату.

Первое - что он увидел, маленький сверток, протягиваемый ему медсестрой. Он в неверии уставился на красное личико Лили, не сдерживая боле слез, рыдая, прижимая ее к себе - его дочь. Адам улыбнулся, после - рассмеялся заливисто; его смех отражался от голых стен палаты.

На кушетке - Дженнифер, накрытая белоснежной простыней.

Смех стих. Улыбка медленно сползла с лица.

Врач громко пробасил:

«Время смерти - пять часов сорок три минуты».