Глава 14
Теодор Кеннет Эриксон
Пары архитектуры были три раза в неделю. Миссис Грин говорила, что мисс Бианчи не будет два дня, но прошла неделя.
Я начал переживать.
Слишком долго болеет. Как она потом будет сдавать экзамен по истории архитектуры? Не хотелось бы тратить время на индивидуальные занятия. Плюсов от этого никаких нет. Только лишняя трата времени, которая не оплачивается. К чему это, если в это время я могу заниматься другими проектами.
В конце каждой недели нам нужно было заполнять ведомости, будто мы в школе... но это не самое трудное. Я не мог разобраться ни в чем. Это мой первый опыт преподавания и заполнения университетских ведомостей, а мне никто ничего не объяснил. Вначале пытался разобраться с этим сам. К остальным профессорам не хотел обращаться, подумают еще, что неопытный и еще много-много чего, мне этого не надо. Также у них есть своя работа.
Не люблю отвлекать.
Не считая случая, когда я оторвал Брэда от секса с девушкой. Но я просто хотел развеется в тот момент, рассказать все кому-то и выпить пива. Конечно, я мог позвонить маме и рассказать обо всем, но представлял ее реакцию.
«Теодор, я жду внуков от тебя и той девушки!»
Мама просто неисправима. Как будто мне не двадцать восемь, а ей не пятьдесят, а все девяносто. Поэтому она думает, что скоро умрет, не увидев внуков.
Вспомнив о маме, решил позвонить ей. Она же профессор, поможет мне с заполнением недельной ведомости. Также спрошу о том, как лучше составить план на семестр, который меня просят показать всю неделю. За всю неделю я его так и не сделал, потому что все время думал не о том, о чем надо.
Все время я думал о ней.
Черт, может сходить к ней в комнату? Узнаю, как она, принесу фруктов, вкусный чай, который я всегда пью, когда болею. Ей должна понравиться такая забота.
Я улыбнулся, подумав об этом. Потом мысленно дал себе подзатыльник. О чем только думаю? Она студентка, я ее преподаватель. Но черт...
Она заводит своим характером.
Мне понадобились две перепалки с ней, чтобы появился интерес к ней. Никогда такого не было. Никто не вызывал такие чувства во мне. Даже моя бывшая, с которой мы расстались на неприятной, для меня, ноте. Хоть и прошло уже много времени с нашего разрыва — я не хотел больше отношений.
Я не хочу любить.
Любовь, отношения делают только больно. Так к чему это, если не приносят никакой радости. Не будет радости в отношениях — будут ссоры. Зачем отношения, если за ними следует разрыв. У меня никогда не было примера идеальной семьи. Не считая бабушки и дедушки — родителей мамы. Но и они умерли, когда мне было пять. Я мало, что помню. Понимаю, что ничего не идеально, но...
В своей голове мы всегда представляем свой идеал.
Наверное, я должен представлять красавицу жену, с которой мы пьем чай в пять часов вечера, как истинные англичане. Прекрасных детей, которые любят тебя, слушаются, а ты их. Ты любишь всю свою семью, ведь они — твое все. Можешь смотреть на своих родителей, которые прожили в любви и счастье друг с другом, чего желают тебе, брать пример с них. Принимать помощь от них, помогать им. Жить в счастье, любви и верности до конца своих дней.
Но когда этого никогда не видел, как можно представлять это?
Ориентироваться на картинку из фильмов — очень глупо. Представлять жизнь, как в сказке — очень тупо. Жизнь не сказка и не фильм, так к чему это все воображать в своей голове? Лучше жить каждым днем, не представляя себе ничего.
Только спокойствие.
Заполнив ведомость, благодаря маме, сделав заметки для плана на семестр, также благодаря ей, я собрал портфель. Застегнув пуговицу пиджака — снимал его, пока мучался со всеми бумагами — вышел из аудитории, направляясь в кабинет мистера Лэрда.
— Мистер Лэрд, — постучавшись в кабинет, зашел в него. — Добрый день, принес ведомость, как вы говорили.
— Добрый день, Теодор, — поздоровался он.
Господи, мы в университете или где? Тут правила такие — обращаться ко всем по имени, а не по фамилии и словом «мистер» и «миссис», «мисс»? Я выдохнул, прикрыв глаза. Эти обращения жутко раздражают.
Где правила приличия?
Вряд ли тут можно что-то исправить, поэтому попытки оставлю. Со временем тут все будет так, как хочу я. Все будут обращаться ко всем по правилам этикета. Все будет правильно. А пока остается только мечтать и ждать.
— Куда положить бумаги? — спросил Лэрда.
— На край стола, — улыбнулся он и указал на край стола, где уже лежало несколько ведомостей.
Я уже собирался уходить, как мистер Лэрд меня остановил.
— Теодор, хотел сказать вот еще что, — я внимательно стал его слушать. — Как вы знаете, в конце каждого семестра на художественном отделении проводится практическая работа. Студенты сами выбирают себе наставника для выполнения, и делают всю работку с ним.
— Понял, будут знать, что меня может выбрать кто-то из студентов, — я кивнул.
— Да, будьте к этому готовы. И, будьте добры, подготовить примерный план для выполнения практики, который вы покажете студенту, а дальше с ним уже все проработаете, обсудив все детали. Времени дается не так много, но это формирует у студентов внутренний стержень. Таким образом в будущем они смогут быстрее выполнять задачи, поставленные цели.
Я был с ним согласен. Хоть что-то он говорит важное.
— Да, сделаю все, что от меня требуется. Не сомневайтесь во мне.
Мы еще обсудили с Лэрдом некоторые моменты по работе, и я вышел из его кабинета.
Идя в свою комнату общежития, подумал о том, что все же нужно зайти к Даниэле.
Сходив в магазин, купив чай, заварил его и пошел к ней в комнату. Еще при входе в общежитие зашел к коменданту и узнал комнату Даниэлы Бианчи. Он сначала удивился, но сказав ему, что нужно передать материалы по учебе, сказал мне номер комнаты.
Подходя к комнате, увидел, что из нее только что вышла темноволосая девушка. Наверное, это ее соседка. Я улыбнулся тому, что она ушла. Никто не помешает. Мы сможем спокойно поговорить.
О чем я только думаю...
Постучавшись в дверь, я стал ждать. Услышав медленные шаги, начал немного переживать. Что она подумает?
Преподаватель принес чай и фрукты студентке.
Она открыла дверь, нахмурилась, развернулась, направившись к своей кровати. Хорошо, что не захлопнула дверь перед носом, а дала войти. Все это время она держала телефон, ожидая ответа на звонок. Я не стал ее перебивать.
— Salve Domenico! Perché non hai chiamato? * — хриплым голосом, но в тоже время радостно, говорила она в трубку на итальянском. — Mi sono ammalata quindi ho una voce come questa. Non ridere! ** — смеялась она, покашливая.
Ни слова не понимал из того, что она говорила. Спокойно сидел и ждал, пока она закончит эмоционально разговаривать по телефону.
Ей лучше молчать.
Серьезно, слушая ее хриплый голос, только и хочется дать совет "молчи". Хотя не только сейчас ей хочется это сказать. Всегда. Ей лучше молчать всегда.
Она разговаривала по телефону долго, иногда бросая на меня хмурые взгляды, в этот момент я на секунду приподнимал уголки рта, изображая улыбку. Это было утомительно — слушать разговоры, которые совершенно не понимаешь. Я бы мог уже давно уйти.
Но почему-то этого не делал.
Слушать чужие разговоры, конечно же, не хорошо, но, когда ты совершенно не понимаешь язык, на котором разговаривают — правило не работает. Они разговаривали долго, очень долго. Как у нее только голос вообще не пропал? Как вообще столько можно разговаривать по телефону? Достаточно пяти минут, а они разговаривают уже...
Час! Часовой разговор по телефону!
— Domenico Ti chiamo dopo. Sono venuti da me. Ti amo, *** — сказала она, и отключила телефон.
Из итальянского я знаю только последнюю фразу. Она переводится "люблю тебя". Она любит Доменико? Кто это вообще?
У нее есть парень?
* Salve Domenico! Perché non hai chiamato? — Привет, Доменико! Почему ты не звонил мне?
** Mi sono ammalata quindi ho una voce come questa. Non ridere! — Я заболела, поэтому у меня такой голос. Не смейся!
*** Domenico Ti chiamo dopo. Sono venuto da me. Ti amo — Доменико, я позвоню тебе позже. Ко мне пришли. Я тебя люблю.