Глава 20
Даниэла Бианчи
В этот раз, идя на крышу общежития, я оделась теплее. Кофта с длинным рукавом, утепленная толстовка свободного кроя, и такого же цвета штаны — один комплект.
Тусклый свет гирлянд на крыше создавал особую атмосферу. Своим цветом они будто дополняли звезды и были одним целым. Все время, проведенное на крыше, я рисовала. Снова своего отца. У меня не получалось выполнить задание, которое дала миссис Грин.
Может сейчас получится.
Решив отвлечься от мыслей про отца, которые не выходили из моей головы, открыла лист, на котором начинала рисовать глаза. Как бы мне не хотелось, но в голове все равно появлялись вопросы. Почему он поехал на гонку? Почему он позволил моей маме быть со своим братом? Что сподвигло троих в том, что они спали втроем?
Смогу ли я называть Марко снова папой?
Я понимала, что делаю больно ему, но мне было не легче. Он был со мной с самого моего рождения, делал все для моей улыбки, для моего счастья. Радовался каждому моего успеху, и поддерживал в провалах. Марко правда был отцом, но...
Но не таким родным, как для Доменико.
Иногда я жалею, что нам рассказали правду. Жалею, что тогда решила узнать у мамы про своего папу, после чего мы поссорились. Бывает, что внутренний голос говорит мне: «Даниэла, твои родители ни в чем не виноваты. Поло для тебя ничего не сделал, кроме того, что зачал тебя, чтобы ты считала его своим папой». И я согласна с этим. Но обида все равно есть от того, что от нас скрывали всю правду.
Посмотрев «свежим» взглядом на нарисованные глаза, представила глаза мистера Эриксона. Стало тепло на душе, но в тоже время что-то давило и не давало покоя. На днях написала ему, что мне не нужна его помощь с проектом, но для «галочки» буду показывать ему промежуточный результат. Я уже придумала то, что буду делать. На днях начну создавать эскиз настольной скульптуры на бумаге. Позже обращусь к вице-канцлеру, чтобы он выделил средства для моего проекта.
Удобно, что университет может помочь финансово для выполнения проекта.
Летая в своих мыслях, не заметила, как нарисовала набросок портрета. Не поняла, как это получилось, но мне понравилось мое творение. Казалось, это только набросок черно-белого цвета, но даже на нем я могла представить цвет его глаз, в которых отражается весь мир.
Мистер Эриксон.
Долго сидеть и любоваться небом, рисуя в блокноте, я не могла. Был холодный ветер, поэтому я поспешила в комнату.
Проходя мимо душевых комнат, из мужской услышала женские стоны.
Кто-то получает удовольствие.
Я слабо улыбнулась. Девушке хорошо, она наслаждается мужчиной, а он наслаждается ею. Вместе они одно целое. Даже если это только на один раз, они сделали подарок друг другу.
Но улыбка быстро спала с моего лица, когда я услышала имя из ее уст.
— О Боже...Теодор...
Любопытство взяло надо мной верх. Парней с именем Теодор не мало, но я вспомнила только его. Дверь оказалось закрытой на ключ. Не удивительно. Прислонившись ухом к двери, начала слушать.
Это неправильно.
— Тише, Натали, мы же не хотим, чтобы нас прервали.
Теодор и Натали. Слишком знакомые имена. Это точно был мистер Эриксон и миссис Грин. Теперь понятно, почему он оттолкнул меня. Отменил индивидуальные занятия, отверг после поцелуя. Все из-за миссис Грин. Непроизвольно по щекам потекли слезы, и я поспешила в свою комнату.
Камила только что вернулась в общежитие, и увидев мое состояние, побежала ко мне, обнимая. Я уткнулась ей в плечо, заливаясь слезами. Уже не понимала причину моих слез, но было очень обидно.
Не заметив того, я привязалась к нему, хотела быть рядом.
— Тише, Дана, — гладила подруга меня по спину. — Что случилось?
— Он..., и она... — я заикалась от слез.
— Кто он? Кто она? — обеспокоено спросила Камила, когда мы сели на мою кровать.
— Миссис Грин...
— Она не оценила твою работу?
— Она трахалась в душевой!
— И ты из-за этого переживаешь? Даниэла, она взрослая женщина, имеет право. Или ты хотела быть на месте того, с кем она трахалась? — усмехнулась она.
— Камила! — мои слезы уже остановились, и я могла смеяться, но вспомнив с кем была миссис, снова начала плакать. — Она с мистером Эриксоном...
Я упала лицом в подушку, начала навзрыд плакать. Камила сочувственно гладила меня, пытаясь успокоить. Она знала всю нашу с ним ситуацию.
Знала почти все.
— Может тебе послышалось?
— Его голос ни с каким спутать нельзя, — ответила я. — Он ведь такой особенный... ох...
— Тяжело-о-о, — протянула она, отчего стало смешно. — Вот, уже смеешься, все будет хорошо, — сказала она, поцеловал меня в щеку. — Чай? — я серьезно посмотрела на нее. — Кофе! Сама вари, я не умею.
— Сварю, в этом нет ничего сложного.
Я достала из ящика тумбы кофе, и пошла на кухню. Нужно отпустить всю эту ситуацию. Он не мой мужчина. Тем более он не тот, из-за которого я должна проливать слезы. Сварив кофе, я вернулась в комнату, мы еще поговорили с Камилой. Решили, что завтра вечером пойдем в клуб. Как раз находили в прошлый раз тот, куда можно проходить в восемнадцать лет. Хотелось потанцевать, повеселиться и выпить. Может познакомлюсь с кем-нибудь. С тем, который поможет забыть мистера Придурка.
После «чаепития» Камила села доделывать домашнюю работу, а я, посмотрев на подругу, подумала, что можно нарисовать ее для работы, которую мне дала миссис Грин. Я вырвала лист с портретом мистера Эриксона, смяла, бросив в мусорное ведро. Но комок упал совсем рядом.
— Черт, — рыкнула я. — Потом встану и выкину.
— А что там? — поинтересовалась подруга.
— Ничего особенного. Просто дурацкий рисунок. Не заморачивайся.
Камила пожала плечами и уткнулась в свой айпад, в поисках нужной информации. А я начала рисовать ее. Получалось неплохо. Миссис Грин меня похвалит.
На следующий день не могла не заметить хорошее настроение преподавательницы. Обычно она не была такой воодушевленной и радостной. Все ее силы выкачивал развод.
— Вы такая счастливая сегодня, миссис Грин, — сказала я, когда она вернулась в аудиторию. Буду делать вид, будто не знаю, почему она такая.
— Ох, Даниэла, зови меня просто Наташи. Между нами можем общаться на «ты», — улыбнулась она.
— Отлично! Натали, не расскажете причину счастья? — ухмыльнулась я.
Она задумалась, видимо думая, рассказывать мне или нет.
— Только обещай, что никому не скажешь. Этот разговор не должен выйти за двери этого кабинета... и душевой, — на последнем слове она легко вздохнула и прикрыла глаза.
Ну конечно, там же она получила такое удовольствие, которого, наверное, от бывшего мужа не получала.
— Клянусь, — приложив руку к сердцу, посмеялась я.
— Это, наверное, было неправильно... но я проследила за Теодором... ой, мистером Эриксоном, — я все слушала ее, не перебивая. Она так воодушевленно рассказывала, что противно стало. Женщина никогда не умеет держать язык за зубами. — Ох, Дана... его язык, слов нет описать то, что он творил им. А его член, м-м-м... — она закатила глаза, с улыбкой на лице. — Знаешь, тут теория, что член можно определить по бровям — не работает, — она засмеялась.
— Меньше, чем его брови? — я начала содрогаться от смеха.
— О не-е-ет, тут больше. А то, как он им пользуется — сносит всю голову. Хотелось бы повторения этого безумства, но увы, этого не будет, — она грустно улыбнулась. — Хотя кто знает, может мне повезет еще один раз. Мне муж не доставлял за десять лет отношений и совместной жизни столько удовольствия, сколько он за один раз!
— Правильно, что вы с ним развелись. Нельзя с таким продолжать отношения, — посмеялась я. — Надеюсь, тебе повезет, — улыбнувшись, сказала ей.
Нет, не надеюсь.
— Ты принесла работу, которую я давала тебе? — спустя время, спросила Натали.
— Да, решила нарисовать подругу. Получилось неплохо, мне нравится, — сказала ей, показав портрет.
— Очень хорошо, но есть небольшие недочеты, которые сейчас с тобой разберем, — по-доброму улыбнулась она. — И еще есть информация. Со следующей недели у вас начнется курс живописи, вначале будет та же информация, которую мы прошли. Поэтому можешь приходить по желанию.
Я кивнула, и мы начали разбирать мои ошибки, но полностью вникнуть в работу не могла. Из головы не выходил мистер Эриксон, его секс с Натали. Все эти мысли мешали получить новую для меня информацию по живописи.
Мне хотелось того, что безумства.