В ночь на седьмой день от сотворения мира

Тьма, страшная неявная тьма, что стоит за всей другой тьмой в этом мире. И блестит там бело око, что лишь отражает святило, давшее жизнь. Ненавидит Демон это святило, но любит, или кажется любит, то, что его отражает - свет в этой страшной тьме, хоть и не настоящий, но всё же, разве она не заслуживает света?
Презирает Демон и порывистый ветер, что так и грезит прорвать его крылья, но любит, или кажется любит Демон плыть по нему, постоянно задыхаясь в резких объятьях. Никогда ещё крылья не рвались, оттого наслаждение чувствовал Демон, беспомощен и жалок Ветер, но всё же он этого не осознаёт и тратит всего себя.
- Отчего ты, Ветер, хочешь меня свергнуть с небес? Ты мне не ровня, не содрогнусь я, ведь воля я и воле моей: не пасть тебе ниц, моля вернуться - быть.
- Сдалось тебе Небо, ты перегноя отродье? Терзать меня сомненьем будешь, лишь на зло? Вот твоя природа - быть мне испытанием, что облечёт веру в покой.
Порывы разносить стали песок по пустыне. Буря накрыла пеленой все барханы тьмы. Песчаная клетка - верная смерть. А Ветер всё нагнетал. И стала буря ураганом, лишь Демон всё, словно подвешен. На мохнатые руки, зацепившись когтями, попались стервятники. Крохотные птички теснились, пищали в размашистых ладонях Зверя. Густые заросли защищали стервятников от песка, глаза его, если можно так назвать два бездонных колодца, полны дикости, но такой родной этим страдальцам. И грел взгляд его пернатых в ледяную ночь. Демон прижал их к сердцу, вернее к месту, где оно должно быть у всего живого, со всей снисходительностью храня их ничтожные жизни.
- Постой Ветер, это наш с тобой дуэт. Не место тварям Господина твоего в бойне твоих мечт и моих насмешек.
А ураган лишь стал Штормом, настолько безумен был ветер. Песчинки раздирали голые крылья Демона, что мгновенно заживали. Всё хотел забрать тот ветер, ведь безграничен он и его желания бесконечны. Всё сожрал. Прошёл лишь час с Его ухода.
Тьма, страшная глубокая тьма, что кроется из каждом из нас, что съедает, что рвётся, что кричит: "Дивься мной, любуйся, Я - хозяин этого мира". Только свет души страдает, принимая на себя все удары. Презирает Демон душу, но любит её, или кажется любит отчаяние, что изламывает её, но лишь крепчает она от того.
Презирает Демон и грязных людей, что так и кричат о своих благодетелях, в попытках разрушить разум демона. Но смеётся демон над их мольбой о забвении. Никогда ещё смерть не была так приятна, как муки во славу Господина.
Лишь старуха бредёт презираемая даже сумраком, волоча за собой телегу с трупом. Долго волочит, рука у мертвеца давно стёрлась, нога отгрызена шакалом, а глаз выбит коршуном, спина его вся истёсана о скалы и песок. И Демон был омыт кровью, слово волочённый труп. И снизошёл к Старухе Зверь.
- Чего ты, Мерзость, тащишь себе подобного. Бремя он, которое несёт весь твой род.
- Батюшки, ну и ну, что ж душа так заблудилась? Не уж то и мой время настало...Во имя гордыни, укажи слепой дуре путь в город.
- Твой друг давно покинул тебя, что же ты испытываешь свои сломленные суставы, да рвёшь свою плоть?
-Ох, Батюшки, мой он, и мне решать его судьбу. Только и можешь потешаться над миром, как я потешаюсь над моим чудом. Что ж, ты, Душа, испытываешь свою веру, да терзаешь свой разум?
Тонкий платок со стёртым рисунком сохранял тепло. Её босые ноги еле перебирались, вороша пальцами песок. Багровые ссадины заполняла пыль, а каждое движение ломило тело. Вот и треснули кости, порвав тонкий платок. Упала старуха на взрыд, окрасив всё вокруг в цвет её любви. Поводья телеги тут же укутались песком и потерялись навсегда.
-О, Господин, подай, подай мне моё чудо. - руки её жадно тянулись к лохматой физиономии.
- Сдался он тебе. Твоё спасение покинуло тебя с заходом солнца.
- Он мой, я им владею и заберу его с собой.
- Связали вы любовью ваши узы?
- Была я ещё тогда не так стара. Жила себе, в одиночестве, созерцая течение дней. Мне тошно было толкать еду себе в глотку, мной движил страх умереть. Решил бедный путник убить меня и ограбить. Забрал у меня самое дорогое, что мне даровано с рождения. Но я поняла, что я живу и стала жить ради кумира. Его любовь в порыве эмоций так прекрасна, но тело моё не понимало этого. Любой проступок выливался любовью. Не могло моё тело больше его терпеть, ночью, я вернула ему долг, захватила постель. Как он когда-то со мной поступил, так и я проткнула его сердце кинжалом. не могла я без него жить. Каждый вечер я возвращала ему должное. Он захотел уйти, но ходить не мог, и я повелась за ним. Он мой, и только я вправе решать, что мне с ним делать, так подай же мне его тело, моя настала очередь.
Демон перетащил мужчину с телеги в объятья старухи. Её дряхлые руки изучали всё до чего могли дотянуться. Старый рот обвис и скрипя зубами начал толкать себе в глотку пальцы, плечи, уши - всё до чего дотягивались дряблые руки.
- Я заберу его с собой, ведь он только мой... О-о, о-о, Господин, молю, дай мне тебя увидеть.
Мохнатая ладонь, которая сжимала перья, протянулась к редым волосинкам.
Кривая улыбка пробилась в беспорядке, творившемся на сгнивающем заживо лице. Это был покой.
Ушёл Демон, провожаемый мучительным чавканьем, что так хотело забыть одиночество. Долго думал Демон над словами старухи. Ворошил он песок своими лапами, постепенно тонув в раздумьях. Презирал он свою судьбу, и себя презирал, настолько, что оттого стал терзать себя Демон, словно платок, в надежде обронить хоть каплю заветной крови. А ведь прошло всего три часа с Его ухода.
Далёкие огни стали развивать ночной горизонт. Тьму, что создана по причине света, ведь нет света без победы над тьмой. Может не хочет тьма умирать, не хочет ненавидеть свет, и оттого боится, что не может жить в мире. Город становился всё ближе, а мысли Демона всё чернели.
- И правда, что это за сила, что страшнее меня, ведь даже мне и воле моей она неподвластна. Страшен этот зверь, из самой глубокой тьмы. Лишь его воля что-то значит в этом мире. Самый настоящий монстр.
А город блистал всеми цветами. И веселились люди, пели песни, танцевали, в попытках привлечь внимания. Бдил Демон их дни и зяб в мыслях. Среди столь малой радости они не замечают столь большого горя. Сквозило одно окно в этот замечательный вечер. И скрипело оно плачем, хуже плача праведного, плача покаяния. Завалился без сил в источник печали Демон. Пустая комната, с маленькой кроваткой в углу. На кроватке этой тихонько печалилась девочка, заливаясь слезами.
Трепет затревожился в груди у Зверя. Никогда он не видел ничего прекраснее. Словно напиток для Отца, её слёзы текли по щекам. Светлые волосы напоминали солому, среди которой можно было наблюдать голубые, чистые глаза, чище всякого неба над пустыней. Лишь её колени и Демон слышали жалобы обид. Страх начал бушевать в животе у Демона, и неспокойно было и голове.
- Чего ты, девочка печалишься, чего ты проливаешь свои драгоценные слёзы.
Демон приклонился. Некогда гордый Демон, которого не сокрушил сам Ветер, готов был пасть ниц перед таким ничтожеством. Его грубые лапы приласкали влажные щёки, а крылья замкнулись в полу круг.
- От чего не кричишь ты при виде меня, Зверя, что создан во зло всему людскому?
- Нечего мне тебе боятся, не Зверь ты вовсе.
Маленькие, дрожащие руки оплели волосатую шею Демона, а невинное лицо зарылось в шкуре. Почувствовал Демон, как близок был к смерти, но не умер, ибо не знал, каково это. Другой он выбрал путь. Сердце мысли становились всё чернее, всё тягостнее. Мешковатая детская накидка была порвана; в дырах виднелись надругательства на этим беззащитным существом. На Демоне остались все слезы, а девочка вглядывалась в пустые глазницы.
- Как тебя зовут?
- У меня нет имени, ведь не мне его никто не дал.
- Меня зовут Мария, прошу, будь моим другом.
- Отчего ты печальна Мария, отчего ты меня принимаешь?
- Глупый ты. Должно быть живёшь меня дольше, а ничего не знаешь.
- Почему не весела ты в столь прекрасный вечер? Твои братья и сёстры веселья полны и в гулянья придались.
- С чего ты взял, что все они мои братья? Брат мой и отец скоро вернутся, не хотели они меня видеть. Тебе лучше уйти, иначе меня накажут. И тебя накажут. Уходи, скорее.
Не скрип двери, а дикий рёв - страшный суд разнёсся эхом по всему дому.
- Вот и пришёл мой отец, уходи, не должен ты тут помирать.
- Мне не страшна смерть, я её не знаю.
Не зов, а дикий рёв - страшный суд приближался всё ближе к двери. И встал, остановился он у преграды, последней преграды к раю. И билось сердце девочки так сильно, как только мог почувствовать Демон. Ведь и Демон чувствовал буйство в груди, всё только и чернело, чернело, и вовсе не грудь, а бездна, что становилась всё глубже, и тонуло всё в этой завораживающей бездне, и сам Демон тонул, болтая ногами и бросая руки к небесам.
В комнате появились два лица. Глядели они в пустые глазницы Демона, а зубы их скалились на Марию.
- Что ты ту вытворяешь, мразь, поганая...
- Смилься отец, недостойна она гнева твоего, всё же грех её уже наказание.
Праведная рука заплела светлые, словно веточки золотого деревца волосы и намотала на кулак.
- Прошивка, грешница, тварь не будет тебе прощения.
- Смилься отец, не заслуживает она гнева твоего, семя, что в ней посеял Демон её наказание.
- Айзек, брат, прошу, пощади, убеди отца, расскажи, что ты видел, не лги, брат, прошу, молю тебя.
- Закрой свой поганую пасть, мерзость, что зовётся моей дочерью.
И стал Авраам бить своей нахальной рукой по невинному лицу, сошедшему с картины рая, а Демон смотрел, и тонул. Не мог он вырваться из бездны, а лишь погружался он на дно. Когда достиг он дна, свернулся и плакал. В пустыне пошёл дождь, а колодцы наполнились горькой водой. "Как такое возможно" - думал Демон и плыл к свету. И казался океан лужей, покуда Мария тонет в море пожара.
- И правда, не Зверь я вовсе, а ничтожество, раб, что искал себе хозяина.
Оголил Демон когти, не жалел он мужчину. Айзек лишь молился на коленях.
- Прошу, отец, не трать страдания на Демона, он не достоин твоих грехов.
Упала Мария в крови перед Демоном, и озарил комнату свет, что ярче Солнца и Луны.
- Зверь, как ты посмел невинную жизнь отвернуть от господьнего света.
Снизошёл Михаил на земли, покинутые...Взял Михаил, подобно отцу Марию и оголил Меч.
- Не быть плодам твоих грехов в святом царстве Господина нашего, Аминь.
- Аминь - плакал отец от спокойствия Михаила.
- Аминь - плакал Айзек от честности Михаила.
Обняли волосатые лапы бедное дитя. Плакал Демон, и прижимал к себе дитя. Плакал Демон и больше всего на свете хотел умереть.
- И правда, не Зверь я, ведь есть нечто страшнее меня, нечто, что стоит за вашими сердцами и движет вашими желаниями.
Покатилась грешная голова по грязному полу, собирая пыль. И слёзы лились из пустых глазниц, а сердце пело.
- Прошу, молю, Боже, моя госпожа, прошу, прошу тебя, взгляни на солнце, прошу тебя, лицезрей рассвет, Мария...