"РЭВЭНДЖ"/МЕСТЬ

Она поняла, что ее молитва вызывает у него раздражение, и подумала, что этот человек, наверное, не верит в Бога. Но то, что человек может быть к тому же еще и глупым, было выше ее понимания.

Ах, если бы он просто отпустил ее! Она помедлила, прежде чем ответить. Потом подняла голову и посмотрела ему в лицо.

В глазах его полыхал гнев, губы сжаты в тонкую линию… Ее бросило в дрожь.

Она отвела взгляд.

Он слегка встряхнул ее за плечи.

— Ответь мне, — повторил он. — Разве я причинил тебе вред или обидел чем-нибудь?

Она снова повернулась к нему, уставившись взглядом в широкую грудь.

— Нет, — наконец ответила она. Каким-то чудом ей удалось справиться с собой, и голос ее звучал почти спокойно.

— Тогда перестань без конца молиться, — проворчал он и отошел на шаг.

Теперь, когда он больше не прикасался к ней, она почувствовала себя увереннее.

— Ты не понимаешь, — холодно сказала она. — Я молюсь не за себя, а за тебя.

— За меня? — удивился он.

— Да, — спокойно сказала Лиса, глядя ему прямо в глаза. — Я молю Бога, чтобы он простил тебе твои грехи.

— Грехи? О чем ты говоришь? Не сомневаюсь, что ты с удовольствием обвинила бы меня во всех смертных грехах! — сказал он с натянутой улыбкой.

— Ладно, — сказала она, — я тебе напомню. Ты выкрал меня из монастыря. И с какой же целью, позволь узнать? Чтобы заставить моего отца поверить, будто его единственного ребенка больше нет в живых! — с горечью продолжала она. — Ты хочешь отомстить за смерть своего отца и своих братьев. Но уверяю тебя, ты ошибся! Мой отец не убийца. Он не убивал твоих братьев и отца, потому что не способен на такую жестокость!

Улыбки на его лице как не бывало.

— А я уверен, что это сделал он, потому что я сам при этом присутствовал! — Его взгляд пронзал ее, словно стальной меч. — Ты говоришь о Божьем прощении? А разве Господь не мстителен? Да, я хочу отомстить. Отомстить за то, что вырезали всю мою семью. Думаю, тебе не нужно напоминать, что говорит Библия? «Око за око, зуб за зуб»!

— «Не судите да не судимы будете», — процитировала она в ответ.

Он и бровью не повел.

— Я готов принять все последствия своих действий. Но твой отец повинен в смерти моего отца и моих братьев. И я обещаю отплатить за это той же монетой.

Лиса покачала головой.

— Но каким образом? Ты решил оставить моего отца в живых… а братьев у меня нет.

Он подошел к ней так близко, что она увидела стальной блеск его серых глаз.

— Верно, — неожиданно тихо сказал он. — Но теперь у меня есть ты.

************

Но теперь у меня есть ты.

Его смуглое лицо с отросшей за сутки щетиной… эта медленно расплывающаяся по лицу улыбка… этот сочный низкий голос… Неудивительно, что ее бросило в дрожь.

Он говорил правду. Он не причинил ей вреда и не надругался над ней.

Но почему-то она чувствовала, что его счеты с ней еще не закончены.

Она храбро встретилась с ним взглядом.

— Ответь мне: ты видел его?

— Видел — кого?

— Моего отца! Ты говорил, что он был среди нападавших, но я должна знать, видел ли ты его лицо. Потому что могу поклясться, что мои соплеменники не бросают умирать раненых. Мой отец никогда не допустил бы такой кровавой бойни!

Он долго молчал, потом сказал:

— Я не видел его лица. Но я отлично знаю боевой клич воинов клана Манобан и цвета их пледов. К тому же цвет его волос не спутаешь ни с чем.

— У тебя нет ни малейшего сомнения в том, что ты ошибся? Не думаешь, что это было предательство и кто-то хотел свалить вину на моего отца?

— Нет. Я совершенно уверен, что это был твой отец, — заявил Чонгук сквозь зубы. — И на твоем месте я не стал бы искать оправданий.

Лалиса так крепко сжала кулаки, что ногти врезались в ладони. Возмущение, кипевшее в ее душе, вдруг прорвалось наружу.

— Ты считаешь, что победил меня, потому что я женщина! — вскричала она. — Потому что я слабее, а ты сильнее. Будь я мужчиной, ты не осмелился бы тронуть меня. Ты просто жалкий негодяй! Мерзкое животное! Все, что ты делаешь, отвратительно, и сам ты отвратителен!

Она стояла перед ним, вызывающе вздернув подбородок и широко расставив грязные босые ноги. Чонгук был поражен и возмущен. Она назвала его отвратительным! Да как она смеет говорить такое, эта набожная монашка! И как она смеет говорить, что он ошибается и вовсе не ее соплеменники уничтожили его родню? Если там и было предательство, то исключительно со стороны ее отца!

Он был взбешен, но постарался сдержать свою злость, потому что знал, что пожалеет потом, как и она пожалеет, что вызвала его гнев.

— Ты закончила? — спросил он спокойным тоном. Она некоторое время молча смотрела ему в глаза.

Чон был уверен, что следующий взрыв возмущения не заставит долго ждать себя. Ее губы раскрылись, потом крепко сжались. В глазах, опушенных темными ресницами, бушевала ярость. Однако она так ничего и не сказала.

— Буду считать, что ты ответила «да». — Он свистом подозвал коня. — В таком случае продолжим наш путь. Но имей в виду, дорогуша, — произнес он, легко вскакивая в седло, — будь ты мужчиной, ты давно уже лежала бы в могиле.

*******

Он тронул пяткой бок Счастливчика (кличка лошади), и животное сорвалось с места. На этот раз Чонгук не был расположен соразмерять его скорость с ее скоростью. Он был слишком зол на эту девчонку!

Вскоре лес поредел. Плывущие высоко над головой облака отбрасывали на землю тени. Впереди виднелись холмы, покрытые нежной весенней зеленью.

И тут до слуха Чонгука донесся какой-то негромкий звук — едва слышный сдавленный крик отчаяния. И наступила тишина.

Чонгук быстро оглянулся.

Лалиса была сзади, чуть справа от него. Он остановил Счастливчика и окликнул ее:

— Эй, не нужна ли помощь?

Она бросила на него сердитый взгляд и ничего не сказала, продолжая идти вперед. Что бы ни случилось, она, похоже, уже вполне оправилась и шагала как ни в чем не бывало.

— Ну как хочешь, — холодно сказал он, задержавшись на ней взглядом.

Он еще вчера заметил, что она настоящая красавица, но сейчас ему показалось, что это слишком слабое определение для ее внешности. При свете дня она была такой красивой, что дух захватывало. Отвратительное платье порвалось, и сквозь прорехи проглядывали такие соблазнительные округлости розовой плоти, какие он не мог и вообразить у представительницы враждебного клана! Ему очень не хотелось признавать ее красоту, поскольку в ее жилах течет мерзкая кровь Манобан, но красота есть красота, и с тем, что видят его глаза, не поспоришь.

Чонгук ехал теперь медленно. Он заметил, что она начала прихрамывать. Он уже десять раз был близок к тому, чтобы схватить ее и посадить в седло перед собой, и десять раз себя останавливал. Почему она не попросит его остановиться? Эта маленькая дурочка продолжала идти со стоическим упорством!

Они добрались до неширокой реки, которая вилась по узкой лесистой горной долине, и тут Лалиса упала. Лицо ее исказила гримаса боли. Правда, она проворно поднялась на ноги. Если бы он в это время не смотрел на нее, то ничего бы не заметил. На этот раз Чон не стал раздумывать. Он развернул Счастливчика, остановился перед ней и соскочил на землю.

— Стой! — крикнула она, выставив вперед руку, словно защищаясь.

— Сядь! — приказал он.

Она не подчинилась и попятилась от него.

Схватив ее за локоть, он, ворча, притянул ее к себе, ожидая, что она будет сопротивляться. Но она подчинилась и осела на землю, уставившись на него огромными глазищами.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил он, только теперь осознав, что сам смотрит на нее сердито. Неужели ее можно заставить подчиниться лишь с помощью сурового взгляда? — Покажи свои ноги, — строго потребовал он.

— В этом нет необходимости!

Она хотела поджать под себя ноги, но Чонгук ее опередил. Он положил руку на ее бедро выше колена, она дернулась и попыталась отползти. Чонгук слегка надавил на бедро пальцами, чтобы напомнить ей, что она не свободна.

Она замерла. Кажется, он ее здорово напугал. Она покраснела до корней волос.

Он был очень доволен. Ага! Значит, ее сопротивление можно сломить не только суровым взглядом, но и прикосновением! ,

Он оказался прав в своих предположениях, хотя это ему не принесло удовлетворения. Подошвы ее ног были сбиты и кровоточили. Его удивляло, как она могла даже стоять, не говоря уже о том, чтобы ходить. Он выругал ее, а заодно и себя за то, что позволил ей так долго идти пешком.

Он усадил ее на берегу, плавно спускающемся к воде. Потом достал из сумы на боку Счастливчика полосу льняного полотна и по откосу, заросшему темно-зеленым папоротником, спустился к воде. Она следила за каждым его шагом, словно испуганная лань, готовая в любой момент броситься наутек, однако когда он вернулся, то застал ее на том же месте, где оставил. Правда, когда он опустился рядом с ней на колени, она явно занервничала.

Он как можно осторожнее стер с ее ног грязь, смешанную с кровью. Сделав это, он вытащил из ножен кинжал. У нее от испуга округлились глаза, но, как ни странно, она не сделала попытки отползти в сторону, а лишь стиснула руки. Он заметил, что они у нее маленькие и изящные, как и остальное тело.

Несколько колючек глубоко вонзились в пятку. Он решил извлечь их при помощи кинжала. Манобан громко задышала, однако протестовать не стала.

— Почему ты не сказала мне? — резко спросил он. — Могла бы сесть на коня.

— Я сама пожелала идти пешком.

Таких упрямиц он еще никогда в жизни не встречал! Чонгук презрительно фыркнул.

— Очень глупый поступок.

— Ничуть не глупый!

— А какой же? Только не рассказывай мне, как Иисус Христос нес свой крест, ступая окровавленными ногами, и что ты своим глупым кривляньем подражаешь ему.

Она судорожно глотнула воздух.

— Что ты сказал? Да как ты смеешь смеяться над НИМ?

— Леди, я так же, как и вы, верю в Бога. Однако я считаю, что те, кто добровольно обрекает себя на мучения, полные болваны.

Она сердито сверкнула на него глазами.

— Я начинаю понимать, почему Всевышний отвернулся от Чонов, особенно от такого, как ты!

Чонгук стиснул зубы. Какая наглость! Она оскорбила не только весь клан, но и его самого! Временами ему казалось, что он по ошибке выкрал из монастыря не ту женщину, потому что эта мегера была совсем не похожа на милую застенчивую девушку, о которой он был наслышан. То она была покорной, дрожащей, робкой, то вдруг делала такое, на что не осмелился бы ни один мужчина, которому дорога собственная жизнь!

Настроение у него совсем испортилось. Он свистом подозвал коня, поднялся на ноги и схватил Лалису в охапку, словно вынул утку из гнезда. Появился Счастливчик, и Чонгук, усадив ее на жеребца, вскочил в седло.

— Дальше поедешь верхом, — только и сказал он. Лиса, очевидно, поняв, что его терпение иссякло, не стала спорить…

По крайней мере в данный момент. Они проехали несколько миль вверх по течению. Чон остановил коня у воды, чтобы оценить ситуацию. Обычно здесь было неглубоко, но на прошлой неделе шли дожди, и вода, хотя и не вышла из берегов, стояла выше уровня, обычного для начала лета. Однако он и его люди без труда переправились на другой берег, когда ехали в монастырь, и он подумал, что сейчас они тоже благополучно форсируют преграду.

Он легко соскочил на землю и указал рукой на поляну за речкой.

— Там мы заночуем, — сказал он.

Она взглянула туда, куда он показывал. Он и не подозревал, что она оцепенела от страха при виде мирной полянки.

— Там? За речкой? — Да.

— Но… придется перебираться на другой берег.

— Да!

— Но моста нет! Как же мы переберемся?

Он принял ее испуг за упрямство.

— Река течет с востока на запад. Мы едем на север. Значит, нам надо ее переплыть.

— Разве нельзя подождать до утра?

— Мы не будем ждать. Мы двинемся вперед прямо сейчас.

— Но… — пробормотала она, — там глубоко.

— Не очень.

— Но как мы будем перебираться? — произнесла она дрогнувшим голосом.

— Ты можешь сидеть на Счастливчике. А я переведу его через реку.

Он вошел в воду, держа коня под уздцы. Когда они уже преодолели треть пути, дно неожиданно ушло из-под ног Чонгука: уровень воды оказался выше, чем он ожидал. Он выругался и поплыл. Счастливчик испуганно повел глазом и вскинул голову. Но хозяин что-то сказал ему, потрепал по шее, и животное успокоилось. Река стала еще глубже, и вскоре конь тоже перестал доставать ногами до дна. Чонгук оглянулся и увидел, что Лиса бледная как полотно вцепилась в конскую гриву. Вода достигала ее бедер. Течение толкнуло коня вбок, он заржал и поплыл быстрее. Но Лиса не удержалась в седле. Чонгук услышал, как она, вскрикнув, упала, подняв фонтан брызг.

Мгновение спустя ее голова появилась на поверхности, и на миг их взгляды встретились. Лицо ее исказилось от страха. У него екнуло сердце. Только сейчас он понял, что скрывалось за ее нежеланием идти в воду:

Она не умела плавать! Он поплыл к ней, но быстрое течение успело отнести ее в сторону. Он понял, что так ему никогда не догнать ее, резко изменил направление и поплыл к берегу.

Выбравшись из воды, он побежал по берегу, не выпуская ее из виду. Более умелый пловец поплыл бы по течению, стараясь удержаться на поверхности, пока не достигнет безопасного места. А она из последних сил старалась плыть против течения. Она била по воде руками, голова ее то появлялась, то исчезала под водой, течение бросало ее, словно щепку.

Впереди река делала изгиб, и Чонгук прыгнул на упавшее поперек течения обомшелое бревно, чудом сохранив равновесие. Теперь он оказался чуть ниже ее по течению. Через мгновение течение должно было вынести ее в спокойную заводь. Он набрал в грудь воздуха и бросился в воду.

Чонгук вынырнул рядом с ней. Он успел схватить ее, пока она снова не ушла под воду, и прижал к себе.

Она закинула руки ему на шею. Остекленевшими от ужаса глазами она взглянула на него.

— Не дай мне утонуть! — крикнула она. — Только не дай мне утонуть!

Он еще крепче прижал ее к себе.

— Я держу тебя, дорогуша, — произнес он. — А теперь слушай меня. Держи голову над водой и не сопротивляйся.

Он всего за десяток взмахов достиг берега. Встав на дно, он подхватил ее на руки и вынес на траву. Счастливчик стоял рядом и мирно ощипывал с куста листочки.

Чонгук остановился в замешательстве. Его очаровательная пленница не спешила отпускать его. Мягкие нежные ручки все еще крепко обнимали его за шею, а тело прижималось к нему так, будто, кроме него, ей не нужен был никто на свете.

Судя по ее прерывистому дыханию, она все еще была напугана, но постепенно щеки ее начали розоветь.

На его губах появилась слабая улыбка.

— Леди, — пробормотал он, — если вы оглянетесь вокруг, то увидите, что опасность утонуть вам больше не угрожает.

Она подняла голову, задев макушкой его подбородок.

— А-ах, — тихо произнесла она.

Но так и не пошевелилась. Его темные брови удивленно поползли вверх. Он откашлялся и положил Лалису поудобнее.

Кажется, только теперь до ее сознания дошло, что она находится в его объятиях. Она мгновенно пришла в себя и, судорожно глотнув воздух, отпрянула от него. Он опустил ее на землю.

Почувствовав себя на свободе, она отскочила в сторону, затем, пошатнувшись, нетвердой походкой направилась к группе вековых дубов и уселась на землю. Чону показалось, что она опустилась на землю потому, что ноги ее не слушались.

Он последовал за ней.

— Почему ты не сказала мне, что не умеешь плавать? Она промолчала.

— Отвечай, — потребовал он.

Она отвернулась и посмотрела в сторону.

— Ты и без того считаешь меня слабой, — еле слышно произнесла она. — Если бы я тебе сказала, ты бы вообще меня запрезирал.

Чон обдумал ее слова. Ага, значит, то, что она промолчала, объясняется гордостью. Гордость — это было ему понятно. Но бессмысленное упрямство он понимать отказывался.

На землю спускался вечер. Подул слабый ветерок.

Чонгук заметил, что она дрожит. Они оба промокли до нитки. У нее с мокрых волос капала вода, а платье облепило кожу. Чонгука подобные мелкие неудобства не смущали. Ему нередко приходилось спать на холоде, под дождем. Сейчас было бы разумнее всего содрать с нее мокрую одежду — ей стало бы теплее. Однако она и без того считала его неисправимым грешником, а уж если он разденет ее, то превратится в исчадие ада.

Он принялся разводить костер. В животе у него громко заурчало, напомнив о том, что надо бы что-нибудь поесть.

— Надо раздобыть еду, — сказал он. — Если я уйду, обещаешь, что не убежишь?

Она не ответила, а лишь уставилась на него таким взглядом, что ему захотелось выругаться.

Чонгук стиснул зубы. Ее мятежный дух не угас. К сожалению, даже происшествие в реке не сделало ее покорнее.

— Если вздумаешь бежать в монастырь, тебе придется снова пересечь реку, — напомнил он.

По ее худенькому телу пробежала дрожь.

— Я не убегу, — сказала она наконец.

Чонгук усмехнулся. Он, кажется, нашел способ заставить ее подчиняться.

Мысль о том, что она все-таки может сбежать, не давала ему покоя, поэтому он решил не задерживаться и ограничился тем, что собрал немного ягод да дикой брюквы на ужин.

Возвращаясь, он не сразу обнаружил ее и, выругавшись, ускорил шаг.

Но у него отлегло от сердца, когда он увидел, что она просто передвинулась ближе к костру. Растянувшись возле него, она крепко спала. Одна ее рука была вытянута и находилась в опасной близости от пламени.

Он бросился к ней, отвел от огня ее руку и положил ей на живот, чтобы во сне она не сунула руку в огонь.

Она спала так крепко, что даже не шевельнулась.

«Намучилась, — подумал он, ухмыльнувшись, — понервничала, потом ехала верхом, а затем долго шла пешком. Да еще вдобавок чуть не утонула…»

Он машинально протянул руку, чтобы убрать упавшие на щеку влажные пряди волос. Какое-то незнакомое чувство охватило его…  «Что это на меня нашло?» — удивленно подумал он.

Он сердито отдернул руку.  Только этого ему не хватало! Ведь она Манобан! Просто все дело в том, что она женщина и гораздо слабее его.

Она пошевелилась, перевернулась на спину, подставив лицо лунному свету — и его взгляду.

Он жадно обвел потемневшим взглядом ее лицо — длинные шелковистые ресницы, окаймлявшие глаза, молочно-белую округлость щеки, полные губы. Вдруг он почувствовал острое, нестерпимое желание. Ему вспомнилось, как прижимались к нему ее груди, как его рука скользнула на ее талию и задержалась там.

Его мужское естество шевельнулось и ожило. Медленно втянув в себя воздух, Чонгук попробовал отвлечь свои мысли от все увеличивающегося утолщения внизу живота. Он вдруг вспомнил о цепочке, лежавшей в его кармане, взглянул на ее хрупкое запястье, покоившееся в соблазнительном углублении между грудей, и решил, что нет необходимости надевать на нее наручники. Она уже спит. Зачем будить ее?

Он растянулся рядом, стараясь не прикасаться к ней.

Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в его бок. Чонгук замер, словно его парализовало. Он боялся дышать. Ее податливое тело прижималось к нему. Ее головка уютно примостилась на его плече, а легкое дыхание щекотало кожу на его ключице.

Она снова вздрогнула от озноба.

Он встревожился, сел и, сняв с себя плед, укутал ее.

Он криво усмехнулся, презирая себя за то, что позволил этой невинной соблазнительнице вызвать в нем такие нелепые чувства. Возбуждение.Желание. Нежность. Похоть. Что за вздор лезет ему в голову?

Он снова улегся, но на этот раз позаботился о том, чтобы дистанция между ними была вдвое больше.

В ту ночь Чон Чонгук долго не мог заснуть.

Лалиса проснулась, укутанная его пледом.

Высоко над головой было ясное голубое небо. Перелетая с ветки на ветку, в кронах деревьев щебетали птицы. Но ее не радовала красота дня. Ей не давала покоя одна мысль: почему он укутал ее своим пледом?

Она лежала очень тихо, прикасаясь пальцами к мягкой теплой шерсти. Ткань еще хранила его запахи. От нее пахло костром, мускусом и… мужчиной.

«Почему?» — в смятении думала она. Она не понимала его заботы и не ожидала ее от него. Когда он осматривал вчера вечером ее ногу, у него было такое суровое лицо. Силы небесные! Да при одном взгляде на него ей хотелось попятиться и перекреститься. Однако прикосновение его рук действовало на нее успокаивающе. Почему он вообще заботится о ней? Его не в чем винить, он прав.

Она причинила себе вред исключительно из-за собственного упрямства.

И он мог бы позволить ей утонуть! Однако он этого не сделал.

Она должна была поблагодарить его… Она обязана ему жизнью.

А она что ему сказала?

«Жалкий негодяй! Ты отвратителен!»

Ей стало стыдно за собственное поведение. Такие оскорбительные заявления едва ли можно считать проявлением человеколюбия! А человеку, решившему посвятить жизнь служению Господу, тем более не подобает так вести себя. Она совершила грех и должна немедленно попросить прощения.

Молитвенно сложив руки, она склонила голову.

Видно, не доходят до Господа ее молитвы. Ох, что это она. Так говорить грешно… Она взглянула на свои руки и вдруг поняла, что на ней нет наручников. Странно, он поверил, что она не убежит. Хотя ведь ей пришлось бы снова перебираться через реку. Нет, он, наверное, абсолютно уверен, что она не сделает этого, поскольку считает ее трусихой.

Она чуть-чуть повернула голову. Он лежал на спине. Одна его рука покоилась на груди. Она набралась храбрости и стала придирчиво вглядываться в его лицо.

Он был старше ее, но все еще молод. И, как ни прискорбно признавать это, он был красив, хотя и принадлежал к племени бесчестных Чонов. Он был воплощением мужественности, и она невольно залюбовалась им.

Да, он силен, ничего не скажешь, и его власть над ней не вызывает сомнения. Но сейчас он спит. И Счастливчик рядом, под соседним деревом. Она не была обманщицей по природе и не любила обманывать, но в этот момент молила Бога, чтобы у нее все получилось. Коварство было свойственно мужчинам — ему, например. А с ее стороны этот поступок был скорее не обманом, а жестом отчаяния.

Ее охватило возбуждение. Она должна бежать, пока есть возможность. Другого такого случая не представится. Она должна забыть о том, что боится воды, и просто отыскать какое-нибудь другое место для переправы — там, где помельче и поспокойнее. Она сможет, обязательно сможет сделать это!

Но она поклялась, что вернет свое распятие… Это ее самое драгоценное сокровище, и к тому же единственное, и она не оставит его в чужих руках, тем более в руках Чон Чонгука!

Она облизнула пересохшие губы. Он спрятал распятие под туникой — наверное, там есть потайной карман. Она лежала совсем рядом с ним, но не прикасалась к нему. Собрав в кулак всю свою волю, она запустила пальцы под его тунику, и рука ее медленно двинулась по твердой поверхности его груди.

У него не дрогнул ни один мускул. Дыхание было глубоким и спокойным. Если бы она не боялась разбудить его, то вздохнула бы с облегчением.

Увы, она рано обрадовалась. Время шло, а она не могла отыскать распятие. Ее охватила паника. «Поторапливайся!» — приказала она себе. Если он проснется и поймает ее на месте преступления, он наверняка придет в ярость.

Она скользнула взглядом по его лицу — и сдавленный крик застрял в ее горле. Случилось то, чего она больше всего опасалась!

Он не спал и, похоже, уже давно наблюдал за ее манипуляциями...
.
.
.
Попалась😂
Как вам глава? Напишите свои впечатления💞
Кстати подписывайтесь на мою группу в инсте  @/liskook.pyc
там много всего интересного.