ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Девочки бодро принялись раздеваться. В прежней школе мы никогда не переодевались перед физкультурой. Только кеды обували. Я увидела, что на всех магазинные трусики, и судорожно стиснула в руках новенькую форму. У некоторых были даже хлопковые бюстгальтеры или специальные топы. И все белье, без исключения, - дорогое и разноцветное.
Девочкам с совершенно плоской грудью я завидовала. У меня самой этим летом грудь начала расти, и я изо всех сил старалась ее скрыть. Итак, образовалась проблема, необходимо найти решение, и сделать это должна именно я. Все мое белье сшито Ма, и, следовательно, сшито плохо: грубые хлопковые трусы криво подшиты красной ниткой - на счастье, нижняя рубаха с длинными рукавами, байковая и поношенная. Девчонки исподтишка разглядывали друг друга. Я увидела туалетную кабинку и, мысленно возблагодарив богов, нырнула внутрь.
Первый урок должен был выявить наши способности. Мы бегали на время, прыгали, отжимались, а потом учитель раздал нам теннисные ракетки и принялся бросать мячики, считая, сколько мы сумеем отбить. Работа на фабрике укрепила меня физически. Я, конечно, оказалась далеко не самой лучшей, но и худшей не была. На душе стало полегче, так что я даже перестала чувствовать себя виноватой перед Ма.
Я начинала понимать, какое значение придают американцы спорту вообще, - откровение для меня. У нас хвалили тех, кто хорошо учится, но для здешних детей хороших оценок недостаточно. Они должны были еще заниматься спортом и музыкой и иметь ровные зубы. Значит, и я должна буду стать привлекательной и разносторонней.
К концу дня мне удалось запомнить некоторые имена. Противного мальчишку звали Грег, того, что с львиной гривой, - Курт, девочку в легинсах (я подслушала слово, когда другая девочка восхищалась ими) - Шерил, а темноволосую девочку из автобуса - Тэмми.
После физкультуры занятия для всех закончились, но я должна была три раза в неделю работать в библиотеке, и еще один раз у меня были дополнительные занятия по английскому. Пока непонятно, правда, как я буду успевать со всем этим, ведь надо еще помогать Ма на фабрике. Работа в библиотеке была обязательным условием получения стипендии.
Я знала, что библиотека в Милтон-Холл совсем небольшая, только для учебных нужд. Но все равно ожидала увидеть современное просторное помещение, как в общественной библиотеке в Бруклине. Я открыла дверь и ахнула - маленькая, уютная, такая славная. Солнечный свет струился сквозь высокие витражные окна. В больших кожаных креслах устроились с книжками несколько учеников.
Мужчина в темно-коричневой полосатой шелковой тунике поливал гардении. Если не считать учителя физкультуры, за сегодняшний день он был первым взрослым без костюма и галстука. Он поднял голову, заметил меня, подошел. Я разглядела вышитый воротник-стойку у его туники и белые хлопковые шаровары.
Волосы у него были темные, как у меня, но подернутые сединой.
- Ты новая стипендиатка? Я мистер Джамали. - В его английском слышался легкий акцент.
Мы пожали друг другу руки, и я решилась спросить:
- Откуда вы?
- Из Пакистана. - Он заметил, как я рассматриваю вышивку на тунике. - А, вот ты о чем. Директор уже много лет пытается переодеть меня в официальный костюм, но я сопротивляюсь. К тому же я по совместительству режиссер школьного театра, а это оправдывает некоторые странности, как считаешь?
Мистер Джамали объяснил мне порядок работы, которая оказалась удивительно простой. Он сказал, что, поскольку выбор книг в библиотеке невелик, большинство учеников приходят сюда просто почитать или позаниматься. Вероятно, это означало, что у меня будет достаточно свободного времени даже для собственных домашних заданий. В кабинете библиотекаря нашлась даже пишущая машинка, которой можно было пользоваться. Я чуть в ладоши не захлопала от радости.
- Мистер Джамали, а можно мне работать в другие часы? Я бы хотела приходить пораньше.
- Почему?
- Потому что... Видите ли, моя мама работает, и я должна помогать ей после школы.
- Понятно, - кивнул он. - Что ж, посмотрим, что можно сделать.
На фабрике Мэтт сразу же заметил мою новую форму.
- Ох ты, фу-ты ну-ты, да ты просто хозяйская дочка!
Должно быть, выражение лица у меня было очень выразительное, потому что он поспешно добавил:
- Я в хорошем смысле. Хотел сказать, что ты симпатичная.
Я знала, что он просто хотел сказать комплимент, но я никогда не забуду этот момент: Мэтт назвал меня симпатичной.
Вместе с тем я поняла, что лучше не являться на работу в школьной форме: могут быть проблемы с другими ребятами или с Тетей Полой, которой определенно не стоило напоминать о моей новой частной школе. Отныне на фабрике я сразу же переодевалась в рабочую одежду и никогда не говорила о школьных делах.
- Как все прошло?
Только глядя в добрые карие глаза Ма, я ощутила, в каком напряжении пребывала весь день, насколько чужим был для меня мир «Харрисон».
Я прижалась к Ма, молча уткнулась лбом ей в плечо. Захотелось вновь стать маленькой девочкой. Полиэстеровая блузка Ма пропотела насквозь.
- Сумасшедшая. - Она нежно взъерошила мои волосы.
- Ма, - вскинула я голову, - мне нужно новое белье.
- Зачем это? Что не так с твоим?
- Мы все вместе переодеваемся перед физкультурой, другие девочки могут его увидеть. Будут надо мной смеяться.
- Порядочная девочка не станет разглядывать чужое белье. Сегодня над тобой смеялись? - В мире Ма белье относилось к невидимому. По ее мнению, когда денег так мало, их следует тратить на то, что могут увидеть другие люди, - например, на школьную форму.
- Нет, но...
- А-Ким, - снисходительно продолжила Ма, - ты чересчур чувствительна. Я уверена, все девочки переодеваются там, где их никто не видит. И вовсе не таращатся на тебя.
Еще раз коротко обняв меня, она вернулась к работе.
Я сверлила взглядом спину Ма, ее позвоночник, явственно заметный даже сквозь ткань блузки, и так злилась, что готова была толкнуть ее прямо на кучу платьев, сваленных на столе. Но, вдохнув влажный, пахнущий горячим металлом фабричный воздух, я ощутила, как чувство вины вытесняет гнев. За все время, что мы в Америке, Ма не купила себе ничего, даже новое пальто, так ей необходимое.
Во время перерыва я попыталась отодрать стразы с юбки - безуспешно. Цветной пластик оказался приклеен к поясу, и от удаленных кусочков на ткани оставались отвратительные пятна. Пришлось порыться в тележке с бракованной продукцией, где я отыскала полоску темной ткани, которую вполне можно было использовать в качестве пояса. Не то чтобы изящно, но стразы все-таки прикрывала. Там валялось еще несколько юбок, не прошедших контроль качества у Тети Полы, и я пожалела, что не доросла пока до взрослых размеров.
Обедали мы с Ма, как обычно, рисом, принесенным из дома. Для китайцев рис и есть единственная настоящая еда, а все остальное - мясо, овощи - просто дополнение к нему. В те времена у нас было так туго с деньгами, что Ма практически никогда не покупала мясо.
Домой мы вернулись около половины десятого, и я впервые смогла спокойно подумать о том, что произошло. Целый день в школе я была единственной китаянкой в толпе белых детей. Имбирно-волосый мальчишка, Грег, одновременно восхищал и пугал меня. Не только потому, что смеялся надо мной. Он так странно выглядел - невероятного цвета шевелюра, светло-зеленые глаза, голубые вены просвечивали под кожей. А девочки моего класса - голубые веки и глубоко посаженные глаза, пышные подкрашенные ресницы. В облупившемся зеркале ванной я разглядывала свое лицо - совсем на них не похожа. Если они симпатичные, тогда какая же я?
На следующий день в одном из пустых классов я встретилась со своей наставницей по английскому языку, Керри. Едва я вошла, как она поднялась мне навстречу и протянула руку. Керри сообщила, что учится в выпускном классе; когда она улыбалась, между зубами видна была щелочка.
Я уселась за парту и ждала, что вот сейчас Керри достанет учебник и примется объяснять, чем мы займемся. Но она тоже чего-то ждала.
А потом спросила:
- Итак, чем займемся, Кимберли?
Я оторопела. Учительница - она. В Гонконге я ни разу не слыхала, чтобы учитель или воспитатель позволял ученику влиять на выбор материала.
- В чем тебе больше всего нужна помощь?
Помощь необходима была во всем. Я поразмыслила секунду.
- Говорить.
- Отлично. Что, если мы будем просто разговаривать, а я буду поправлять твои ошибки?
- Да! Спасибо! - Я готова была броситься ей на шею от радости. Наконец кто-то поможет мне с английским!
В ходе последовавшей беседы выяснилось, что Керри тоже стипендиатка.
Заметив мое изумление, она пояснила:
- Видишь ли, стипендию получают не только представители национальных меньшинств. Эта школа действительно очень дорогая.
- Тебе нравишься «Харрисон»?
- «Нравится», - поправила она. - Поначалу нелегко привыкнуть, но очень помогает участие в каких-нибудь школьных делах. К примеру, теннис или лакросс. Или школьная газета.
- Да, отличная идея, - согласилась я, прекрасно понимая, что не смогу ничем дополнительно заниматься. Без моей помощи Ма не справится с нормой на фабрике.
Грега и его приятелей боялись. Насмешки его были жестокими и очень точными, а жертвой мог оказаться любой: чрезвычайно стеснительная Элизабет, белоснежную кожу которой испещрили веснушки («Мисс Ветряная Оспа»); Джинни с едва заметными усиками («Забыла сегодня побриться?»); Дункан с его гнусавым голосом («Дункан Вейдер»). Однажды Грег унюхал сохранившийся на моей одежде запах нафталина, которым мы с Ма морили тараканов. Отныне ему достаточно было просто выразительно потянуть носом, когда я проходила мимо, и дальше меня сопровождал оглушительный хохот его дружков.
Занятия оказались гораздо сложнее, чем в начальной школе. Противного мистера Богарта больше не было, но мне все равно приходилось стараться изо всех сил, чтобы не отстать. Одним из самых серьезных барьеров для меня стал ежедневный тест по текущим событиям, который я проваливала раз за разом. Мистер Скоггинс, учитель обществоведения, не понимал, почему нельзя просто посмотреть вечером новости по телевизору или заглянуть в родительскую «Нью-Йорк таймс».
- Если вы чего-то не понимаете, расспросите родителей, - советовал он. - Обсуждение новостей - важнейший элемент общения.
Я представляла, как мы с Ма сидим за полированным обеденным столом, как в доме у Аннет, и ведем долгие разговоры - Ма объясняет мне, например, сложности Уотергейта. Однажды я и вправду попробовала расспросить Ма об охране дикой природы - мы как раз должны были прочесть к уроку статью об этом.
- Неужели кому-то захочется спасать таких зверей, как тигры? К чему это? - озадаченно переспросила она. И печально добавила: - У нас в деревне тигр однажды утащил ребенка.
Я замечала, как она иногда листает мои учебники, пытаясь запомнить словечко-другое, но при этом читая справа налево. Ма купила в Чайнатауне тоненький учебник, да и я старалась по воскресеньям заниматься с ней, но ей всегда трудно давались языки, а английский был настолько чуждым, что с таким же успехом можно было просить ее сменить цвет глаз.
На фабрике я включала радио, стараясь ухватить хотя бы основные новости, но работавшая неподалеку гладильная машина время от времени выпускала пар со свистом, заглушавшим почти все звуки. Я и без того не понимала множества слов. А даже если понимала сказанное, мне не хватало знаний, чтобы понять смысл.
С математикой и естествознанием я справлялась, потому что эти предметы давались мне легко, но все остальное отнимало в три раза больше времени, чем дома в Гонконге. Я не могла бегло пролистать учебник. Стоило отвлечься хотя бы на миг, предложение теряло смысл, и приходилось перечитывать с самого начала. Через каждые несколько слов я лезла в словарь. Порой я почти не понимала вопроса, не говоря уже о том, чтобы найти ответ.
Подняв голову, я смотрела, как Ма устраивается на ночь. Хрупкая фигурка тонула в ворохе одежды, сверху обернутой еще ворсистой фуфайкой, сшитой из ткани, что мы нашли на помойке. Она натянула перчатки, но все равно потирала ладошки, согревая руки. Минувшим летом в одной детской книжке я читала, как отец сидел рядом с дочерью и учил ее писать. Частенько я представляла себе такую сцену.
- Я могу тебе чем-нибудь помочь? - спросила Ма.
- Нет, Ма.
Она тяжело вздохнула:
- Тебе приходится так много работать. Не засиживайся допоздна, малышка.
Ужасно хотелось спать. Шею сводило, голова тяжелела, веки опускались. В квартире темно и пусто, только мыши скребутся в углу кухни.
Я потерла виски и вернулась к заданию.
Несколько недель спустя, только я закончила переодеваться в туалетной кабинке, как наверху послышался какой-то шум. Большое световое окно в потолке заслонили странные тени.
Одна из девочек вскрикнула:
- Мальчишки!
Над головами у нас раздался смех, топот, и тени исчезли.
Девочки, казалось, нисколько не огорчились, а, наоборот, довольны были этим событием и еще долго потом перешептывались. А на следующий день, когда я проходила мимо, Грег проорал на весь коридор:
- А что, в таких панталончиках удобно?
Мальчишки и девчонки вокруг расхохотались. Я не остановилась, но от смущения меня бросило в жар. Необходимо было что-то предпринять.
- Все смеются надо мной из-за моего белья, - решительно заявила я Ма, приехав на фабрику.
Она вздрогнула, как от боли, а я обрадовалась, что хотя бы так могу отомстить ей. Это ведь Ма во всем виновата.
- Как они увидели? - спросила она, стараясь не встречаться со мной взглядом.
Обида и гнев хлынули из меня, как пена из вскипающего горшка с рисом.
- Я говорила тебе, все переодеваются вместе, и все смотрят друг на друга! Здесь тебе не Китай, Ма!
Она промолчала. А потом тихо проговорила:
- В воскресенье мы можем сходить в магазин.
Остаток недели превратился в настоящее испытание. Перед физкультурой Шерил пыталась заглянуть в кабинку, где я переодевалась. Девчонки хихикали под дверью, и смех становился все безжалостнее, словно тот факт, что я продолжала носить нелепое белье, означал мое молчаливое согласие на насмешки.
В пятницу я в полном отчаянии надела купальник вместо белья. Соседка подарила на память, когда мы уезжали из Гонконга. С тех пор я выросла, и купальник стал тесен. Ярко-желтый материал явственно просвечивал сквозь белую ткань блузки, но зато я чувствовала себя увереннее. Купальник, по крайней мере, был из магазина; он туго обтягивал тело, как белье остальных девочек.
На физкультуре Грег не преминул громогласно заметить:
- Хм, разве у нас сегодня плавание?
Итак, я сделала только хуже.
В «Вулворте» мы купили несколько трусиков, но маленьких лифчиков подходящего размера там не продавали, поэтому пришлось идти в «Мэйсис» напротив. Тетя Пола рассказывала про этот магазин, и мы понимали, что нам он не по карману, но других мест просто не знали.
В сверкающем вестибюле какая-то продавщица брызгала на проходящих новыми духами, но нас с Ма она проигнорировала. Мы были слишком бедно одеты, слишком китаянки. Прилавки ломились от вещей, на которые мы даже не смели смотреть: кожаные сумочки, фальшивые бриллианты, губная помада. На высоких табуретах сидели девушки, а дамы в белых халатах делали им маникюр. И вообще все в этом магазине - даже запах - было удивительным и роскошным.
В отделе белья разноцветные ночные рубашки, корсеты, нижние юбки, бюстгальтеры выглядели аппетитно, как конфеты. Ма взглянула на один из ценников и покачала головой.
Ни один из бюстгальтеров, выставленных на витрине, мне, разумеется, не подошел бы. Они рассчитаны на женщин с настоящей грудью, а не на крошечные выпуклости, выросшие у меня.
- Попроси кого-нибудь помочь, - предложила Ма.
А мне так хотелось, чтобы она попросила кого-нибудь, взяла ответственность на себя, как, уверена, поступила бы мама Аннет. Но я сняла с вешалки ближайший бюстгальтер, такой вульгарный, что его, наверное, никто не станет носить, и направилась с ним к продавщице. Ма держалась позади.
Я еще и рта не раскрыла, а уже не знала куда глаза девать от смущения.
- У вас есть это? Для меня?
К моему ужасу, чернокожая женщина расхохоталась. Но, увидев мое лицо, попыталась подавить смех.
- Прости, дорогая, это все из-за того, что ты такая маленькая, а эта штука такая большая, - пророкотала она. - Пойдем-ка, тебе нужен спортивный бюстгальтер. Какой у тебя размер?
- Не знаю. Семьдесят? - наобум брякнула я, вспомнив бюстгальтеры Ма, купленные в Гонконге, с европейской системой размеров.
Женщина опять рассмеялась.
- Ты много о себе воображаешь. Когда-нибудь, обещаю, ты вырастешь и станешь настоящей женщиной. Не стоит торопить события, детка. А сейчас давай тебя обмеряем.
Я задрала свитер, и она обвила меня сантиметровой лентой. Я стеснялась своего домашнего белья, но оно хотя бы было без дырок. Если женщина и заметила что-то, она не подала виду. А я не поднимала глаз, пока измеряли мою грудь.
- Тридцать три А, - объявила продавщица. Весь магазин, наверное, услышал. Она протянула мне картонную коробку: - Хочешь примерить?
- Нет, спасибо.
Я схватила коробку, мы поспешно расплатились и вышли.
Примерив бюстгальтер дома, я увидела, что это всего лишь полоска хлопковой ткани, но зато все остальные девочки носили точно такие же.
Впрочем, все равно я опоздала. Насмешки уже начались, и, набирая обороты, процесс катился сам по себе, как скорый поезд.
Отношения с одноклассниками никак не складывались, мне хотелось обсудить проблему с Аннет, но никак не удавалось. Мы болтали каждый день, и в школьном автобусе, и за ланчем, но Аннет чаще всего без умолку тараторила про свой класс и про тех, кто с ней учится, постоянно приговаривая, что среди них нет ни одного такого же умного и милого, как я. А мне в основном приходилось уверять, что тот или иной мальчик вовсе не ненавидит ее. Аннет не замечала, как редко я говорю о себе, но я ее не винила. Я ведь и вправду не любила о себе рассказывать. Своим молчанием я словно делала вид, что принадлежу ее миру. Мне не хотелось, чтобы она знала, каково мне на самом деле приходится.
Я упомянула о своих проблемах на занятиях с Керри.
- Это и в самом деле нехорошо, - забеспокоилась она. - Тебе нужно поговорить с учителями.
Но я боялась, что если начну жаловаться, то в школе решат, что я создаю лишние проблемы, и пожалеют, что приняли меня. И потом, в Гонконге учителя обычно просили родителей разобраться в ситуации, а как Ма сможет беседовать с родителями Грега?
В конце концов я решила посоветоваться с Мэттом.
- Мне нужна твоя помощь.
- Валяй. Ты же знаешь - я здесь главный.
- Ребята в школе пристают ко мне. - Я покраснела, смущенная признанием. - Я хочу это прекратить.
- Это не дело, - покачал он головой, глядя на меня добрыми глазами цвета меди. - К нам с Парком тоже приставали разные идиоты.
- И что ты делал?
- Подрался с их главарем. Но для девчонки это не выход.
- Я дралась однажды, с самым здоровенным парнем в классе.
- Ты? Мисс Тоненькие Ручонки?
- Ну, это была не совсем драка. Оказалось, я просто ему нравилась.
- Может, и сейчас дело в этом.
- Да нет, абсолютно не то, - улыбнулась я.
Грег, безусловно, не влюблен в меня, но Мэтт, сам того не зная, подал отличную идею.
Итак, я с нетерпением ждала следующего урока физкультуры. До последнего момента не уверена была, что решусь осуществить свой отчаянный план. Сердце бешено колотилось, даже дышать было трудно. Помедлив в дверях и преодолевая дрожь в коленях, я решительно двинулась туда, где в окружении приятелей стоял он.
- Грег!
Многие вообще не слышали, чтобы я разговаривала, и уж тем более обращалась к ним. Наступила тишина.
Грег повернулся ко мне.
Я улыбнулась ему ласково, как сумела.
- Прости меня, пожалуйста.
Он смотрел озадаченно и несколько смущенно. Наверное, понимал, что извиняться-то следует ему.
- За что это?
- Ты старался привлечь мое внимание, но я не сразу сообразила. - Потянувшись к нему, я попыталась по-товарищески чмокнуть в щеку, но так нервничала, что вместо этого получился настоящий поцелуй в уголок рта, что сделало представление еще более убедительным для зрителей. Несмотря на всю браваду, Грегу все же было всего двенадцать лет от роду, поцелуй оказался для него настоящим шоком, он принялся отмахиваться, как от целого роя пчел, и при этом зарделся, как китайский флаг.
Я все никак не могла привыкнуть к ярким цветам, которые приобретала порой кожа белых, и, жутко испугавшись, отскочила назад, но к тому моменту весь зал уже заходился хохотом.
- Грег втюрился в Кимберли, Грег втюрился в Кимберли, - напевали хором мальчишки.
- Да ладно вам... - Он уже взял себя в руки, осторожно коснулся пальцем губ - от удивления, наверное, - что породило новый шквал насмешек.
- Все еще чувствуешь жар поцелуя? - подмигнул Курт.
Не знаю, кто из ребят действительно поверил мне, а кто просто воспользовался шансом отомстить Грегу, успевшему так или иначе насолить каждому, но с того момента ситуация изменилась. Грег начал сторониться меня, а насмешки прекратились сами собой.
Как ни старалась я избегать встреч с Тетей Полой, однажды мы столкнулись с ней в дверях фабрики. Тетка окинула задумчивым взглядом мою школьную форму. Поздоровавшись, я поспешно юркнула в туалет переодеться.
Позже тетушка заявилась к нам на рабочее место.
- Старшая сестра, - встревожилась Ма. - Что-нибудь не так?
- Ну что ты, - успокоила Тетя Пола. - Просто я подумала, что вы так давно не ели риса в нашем доме. - «Рис» для китайцев означает «обед». - Может, я попрошу Дядю Боба заехать за вами в воскресенье?
Ма постаралась скрыть удивление. Откуда этот неожиданный прилив великодушия? С тех пор как мы больше года назад переехали в Америку, Тетя Пола приглашала нас в гости лишь однажды.
- Ты оказываешь нам большую честь.
- Нет, что ты. И пускай Кимберли наденет что-нибудь парадное - например, свою школьную форму.
Теперь и я удивилась. Тетя удалилась, а я обернулась к Ма:
- Похоже, она очень разозлилась, что я поступила в «Харрисон».
Ма задумалась и объявила:
- Тетя Пола не станет бороться с тем, что не в силах изменить. Она слишком практична для этого.
- То есть ее это больше не огорчает?
- Я этого не говорила. Пожалуйста, сдерживай сердце в их доме. - Ма хотела сказать, чтобы я была осмотрительна. - Веди себя скромно.
- Если Тетя Пола настолько расчетлива, почему она пригласила нас?
- А-Ким, - вздохнула Ма, - не следует задавать такие прямые вопросы. Хорошо воспитанная китайская девочка так себя не ведет.
- Я просто хочу понять, что можно и чего нельзя.
После секундного колебания Ма решилась объяснить:
- Если Тетя Пола не может изменить чего-то, она пытается понять, как это можно использовать с выгодой для себя и своей семьи.
- Нельсон. Она хочет, чтобы я подала ему хороший пример. - Мне казалось, что до меня дошло.
- Будь с ним вежлива, - кивнула Ма.
В доме Тети Полы было удивительно тепло. Я невольно старалась держаться поближе к батарее.
Нельсон, разумеется, заметил это, неторопливо приблизился. На нем была школьная форма - темно-зеленый пиджак и светло-коричневые брюки, - и тут-то я все поняла. Мы оба сегодня в школьной форме, потому что Тетя Пола хотела продемонстрировать: ее сын тоже учится в частной школе. Она велела мне одеться в форму, чтобы он мог похвастать своей.
Тихонько, чтобы не услышали взрослые, Нельсон прошипел:
- От нашего дома у тебя, поди, глаза на лоб полезли, а?
Нельсону ни за что не удалось бы вывести меня из равновесия, и уж тем более по-китайски.
- Какая жалость, что мозги у тебя, как пастуший фонарик: сколько ни зажигай, ярче не станет.
Голос Тети Полы прервал нашу беседу:
- Пора есть рис!
За большим столом собрались все: Дядя Боб, Годфри, Нельсон, Тетя Пола, Ма и я. Стол ломился от деликатесов: жареные креветки с личи, перец, фаршированный мясом, и морской окунь, сдобренный имбирем и зеленым луком.
- Ты подаешь нам золотого дракона на блюде, - воскликнула Ма. Тетушка действительно превзошла себя.
Она никогда прежде не старалась так ради нас; вероятно, наш статус в ее глазах поднялся. Впрочем, я достаточно хорошо успела узнать тетушку, чтобы понять: не все так просто. Видимо, она осознала, что в нынешней ситуации я могу представлять для нее угрозу, так что стоит обращаться с нами поприличнее, на всякий случай.
За обедом Тетя Пола расспрашивала о результатах моих тестов и каким образом мне все же удалось попасть в «Харрисон». Я в общих чертах описала события, опустив большую часть подробностей.
- Ну и как твои успехи теперь, когда ты оказалась в такой превосходной школе? - поинтересовалась она.
- Учиться не так уж легко. - Я не поднимала глаз от миски с рисом.
- Правда? Даже такой умной девочке?
- За последний тест по английскому у меня сто, - вмешался Нельсон. - А у тебя?
В этот момент я как раз положила личи в рот и так сжала зубы, что едва не раскусила палочку.
- Нельсон, мы же учимся в разных школах.
- Знаю. Но все равно - сколько ты получила?
Стыдно, но пришлось быть честной.
- Шестьдесят семь.
Нельсон просиял. Дядя Боб, кормивший с ложечки Годфри, замер.
- А-а-а, - выдохнула Тетя Пола. Сколько облегчения и удовлетворения слышалось в этом вздохе. Ожидание моей неудачи явно превосходило стремление продемонстрировать в моем лице пример для Нельсона.
Ма чуть нахмурилась. Никогда прежде я не получала таких оценок.
- Ты не говорила мне об этом, А-Ким.
- Все в порядке, Ма. Я стараюсь изо всех сил.
- Ты должна внимательнее относиться к своей стипендии, Кимберли, - заметила Тетя Пола, хотя наверняка ликовала бы, потеряй я деньги. - Ты же не хочешь, чтобы тебя исключили.
- Понимаю, - пробормотала я. В глубине души я и сама очень беспокоилась, но не хотела делиться опасениями с Ма. Нельсон с Тетей Полой меня разоблачили. Я поглядела Тете Поле прямо в глаза: - Я работаю на фабрике допоздна, поэтому для занятий остается не так много времени.
- Отпусти свое сердце, старшая сестра, - вмешалась Ма. Это означало, что Тете Поле не следует волноваться. - А-Ким всегда старается изо всех сил. Возьми еще кусочек фаршированного перца. - Подхватив палочками перец, она положила его на тарелку Тети Полы, взглядом призывая меня замолчать.
Я подчинилась, и Ма ловко сменила тему беседы.
Аннет тоже нелегко приходилось в «Харрисон», хотя ее проблемы были совершенно иного рода. Она из богатой семьи, как большинство других ребят, но чересчур хорошенькая, забавная и искренняя. По утрам я занимала ей место в автобусе рядом с собой, и всю дорогу мы болтали о наших одноклассниках и о мальчишках, которых Аннет считала симпатичными. Меня мальчики не интересовали. Приходилось бороться за свое положение в школе, а нашим мальчишкам, похоже, нравилось только играть и дразнить девчонок.
Девочка с каштановыми волосами, Тэмми, иногда косилась на нас с Аннет, а порой садилась рядом со мной на уроке.
- Я вчера хотела позвонить тебе домой, - прошептала как-то она на математике. - Но не нашла номер в школьном справочнике.
- У нас сменился номер телефона, - повторила я ту же ложь, которую придумала для Аннет.
- И какой у тебя номер? Я запишу.
- У нас проблемы с линией. Дорожные работы неподалеку.
- А. - Тэмми озадаченно поглядела на меня и с тех пор чаще садилась рядом с Шерил, Грегом и его приятелями.
Я внимательно относилась ко всему, чему учила меня Керри, и она говорила, что никогда не видела такого быстрого прогресса. Но я прекрасно понимала, что мне еще очень многому нужно научиться, и все свободное время зубрила английский.
Ко второму семестру седьмого класса понимать одноклассников мне было гораздо сложнее, чем учителей. Сочетание сленга, которым они пользовались, и мое незнание культурного контекста ставило в тупик. Однажды я решила, что получила шанс узнать кое-что о религии, подслушав, как Курт в кафетерии рассуждает о загробной жизни.
Сначала я не обращала внимания, потому что прямо в ухо мне трещала Аннет, но зацепилась за некоторые слова. «...Жемчужные Врата... Монашка встречает святого Петра... Он говорит... сестра, жизнь, которую ты вела... возвращайся обратно на землю».
С этого момента я навострила уши, потому что очень интересовалась вопросами веры. Но вообще-то не считала Курта настолько глубокомысленным.
А он продолжал:
- «В следующей жизни я хотела бы стать Сарой по фамилии Трубопровод», - говорит монашка. Вытаскивает газету и протягивает святому Петру. Он читает и говорит: «Нет, дорогая, этот Трубопровод называется «Сахара», и проложили его полторы тысячи мужчин за шесть месяцев».
Судя по нарочито громкому хохоту, то, что я приняла за религиозную беседу, оказалось просто непристойной шуткой. Мне в голову не приходило, каким образом могут быть связаны трубопровод «Сахара» и монашка и может ли вообще слово «трубопровод» иметь сексуальный оттенок. Аннет все не умолкала, так что шанса выяснить, в чем тут дело, у меня не было, иначе пришлось бы сознаться, что я посмела отвлечься от нашей содержательной беседы.
Впрочем, несмотря на все трудности, я была счастлива каждый день приходить в «Харрисон». Выбираясь из своего квартала в Бруклине и оказываясь среди зеленых лужаек и поющих птиц, я чувствовала себя так, словно попала в рай.
А еще здорово было не получать больше «интересных» заданий вроде диорам и плакатов. Вместо них - нормальные тесты и доклады, что гораздо легче и не требовало дополнительных материалов. Порой я все еще не понимала некоторые фразы учителей, но это не играло решающей роли, поскольку значительная часть обучения базировалась на домашней работе, а я успевала многое прочесть дома заранее. К ошибкам же в письме учителя относились снисходительно.
Преподаватели оценивали знание английского исходя из моего собственного уровня, а не в сравнении с одноклассниками, для которых язык был родным. Некоторые даже исправляли ошибки в моих письменных работах, что невероятно помогало мне.
С мистером Джамали мы редко встречались в мои библиотечные часы, но я знала, что его всегда можно найти либо в кабинете наверху, либо в школьном театре. Иногда он неожиданно возникал за спиной. Застав меня за чтением книг типа «Как расширить свой словарь за 90 дней», мистер Джамали принялся снабжать меня старыми журналами и книжками, которые предназначались «на выброс». Подборка получалась забавная: «Философия сквозь века», «Моль Фландерс», «Чудесный сад на вашем подоконнике». Я читала их все и складывала в стопку рядом с нашим неработающим радиатором.
К концу года я вполне прилично справлялась с большинством предметов, кроме обществоведения, и мистер Скоггинс позволил мне написать дополнительную работу, чтобы исправить проваленный тест по текущим событиям. В результате я не потеряла школьную стипендию, и мой талант к обучению постепенно возрождался. Но информировать об этом Тетю Полу мы с Ма все-таки не спешили.
В начале восьмого класса мне сообщили, что больше нет необходимости в дополнительных занятиях английским с преподавателем. Я огорчилась, что в моей жизни больше не будет Керри, к которой можно обратиться с вопросами, но все же поняла известие правильно: это одобрение. Мой английский стал гораздо лучше. Во всем остальном я продолжала существовать в ином мире. Одноклассники были те же, но я по-прежнему почти ничего о них не знала. Они активно участвовали в школьной жизни, играли в лакросс, баскетбол, теннис, я же могла только наблюдать. В школе существовали футбольные команды и особые группы для их поддержки. Из подслушанных разговоров одноклассников я понимала, что они где-то встречаются по вечерам. Но больше всего задевало, как легко и радостно им быть вместе. Тэмми со мной была просто вежлива, а вот в компании приятелей заливисто хохотала. Курт и Шерил, самая приметная парочка нашего класса, отчаянно флиртовали друг с другом, на радость всем остальным.
Остальные девочки (за исключением Аннет, считавшей Шерил пустышкой) завидовали Шерил и восхищались ею. Когда она однажды нарушила дресс-код, явившись в юбке выше колен, многие девчонки поспешили повторить подвиг и засверкали голыми ногами. Что касается Курта, тот просто подавал большие надежды. Дело не в том, что он симпатичный, Курт учился так, что ясно было: он особенный.
Свое нежелание сблизиться с остальными я оправдывала тем, что все равно не сумею вести подобную жизнь. Я продолжала работать на фабрике, но в любом случае Ма не позволила бы мне гулять по вечерам. Приличные китайские девушки так себя не ведут.
Как-то раз во время перемены я проходила мимо Грега с приятелями, среди которых оказалась и Тэмми.
- Пойдешь сегодня на «Роки Хоррор шоу»? - спросил у Тэмми Грег.
- Конечно, - ответила та. - Ребята, заходите за мной, если хотите. - И вдруг повернулась, улыбнулась мне: - Хочешь пойти с нами, Кимберли?
- О, не знаю, - пролепетала я, замерев на месте. Я понимала, что все равно не смогу пойти, но решила сделать вид, что прикидываю возможности. - Во сколько вы встречаетесь?
Она бросила взгляд на Грега, который, казалось, был не меньше меня поражен ее предложением.
- Около одиннадцати, кажется?
Во сколько?.. Разве в одиннадцать утра мы не должны быть в школе? К счастью, я не успела раскрыть рот и продемонстрировать собственную наивность, поскольку Тэмми продолжила:
- За полчаса доберемся до города, и у нас будет куча времени, чтобы успеть в Виллидж к полуночи.
- Нет, давай пораньше. Опрокинем по стаканчику, - предложил Грег.
Они обсуждали планы на вечер, а я судорожно соображала. Шоу, которое начинается в полночь. И зачем переворачивать стаканы? Потом до меня дошло, что он просто предлагает выпить пива.
Я подняла глаза, Тэмми повторила вопрос:
- Ну как, пойдешь?
- А у тебя не будет проблем с родителями? - не смогла я сдержаться. - Из-за пива?
Она равнодушно пожала плечами:
- Мои родители разведены. Я живу с отцом, он редко бывает дома, и ему все равно.
- О... - Я словно колебалась. - К сожалению, не могу. Может быть, в другой раз?
- Ладно, давай в другой раз, - тепло улыбнулась она в ответ.
Я прекрасно понимала, что никакого другого раза не будет, но приятно было получить приглашение. На миг даже показалось, что я могу стать одной из обычных школьниц.
Через две недели предстоял тест по физике, включавший в себя такие темы, как масса, сила и ускорение. Все жутко боялись. Я-то как раз любила предмет, в котором так много математики, но остальные собирались после уроков в раздевалке, пытались вместе делать домашнее задание и жаловались, что ничего не понимают.
- Прошлый тест я провалила, - пожаловалась Шерил подружке. - Не переживу, если это повторится.
- Этот будет еще сложнее, - вмешался Курт. - Все его провалят, и им придется выбросить результаты в помойку.
В этот момент Шерил заметила меня. И тон сразу изменился.
- Не все, - сухо бросила она.
Потупившись, я поспешно скользнула мимо, но чувствовала, как меня провожают взглядом.
В день теста парты в классе расставили рядами. Я оказалась позади Тэмми, а Курт - в соседнем ряду, напротив меня. Учительница, миссис Рейнолдс, обходила класс, раздавая листочки с заданиями.
Тэмми обернулась ко мне.
- У тебя есть запасной карандаш? Мой сломался.
Я кивнула, показав на карандаш на краю парты.
Тэмми потянулась за ним, и из ее рукава на пол выпал маленький клочок желтой бумаги. Я автоматически, не задумываясь, наклонилась, подняла, но, когда выпрямилась, Тэмми уже отвернулась. Неужели записка предназначалась мне? Я никогда не писала и не получала записок от одноклассников, но видела, как остальные перебрасывались ими, порой давясь от смеха. Польщенная, я принялась с любопытством разворачивать бумажку, но тут за моей спиной появилась миссис Рейнолдс и взяла записку из моих рук.
Я в ужасе наблюдала, как она раскрывает листок. Наверняка там написано что-то личное. Миссис Рейнолдс внимательно изучала записку.
- Не ожидала этого от тебя, Кимберли.
Тэмми смотрела прямо перед собой, словно ее это не касалось. Миссис Рейнолдс, недовольно сжав губы в ниточку, вернула мне записку. Бумажка была испещрена определениями законов Ньютона, формулами расчета скорости и прочим.
Вот тут-то я осознала случившееся. Какой позор! Я никогда в жизни не списывала, даже по тем предметам, которые мне не давались. Меня не так воспитывали. Как плохо они меня знали, если могли подумать, что я способна на такое.
- Это не мое, - произнесла я, и Тэмми обернулась, взглядом умоляя не выдавать ее.
- Пойдем со мной. - Миссис Рейнолдс жестом попросила ассистентку приглядеть за классом.
Я встала и пошла следом за ней, а весь класс глазел на меня. Перед дверью главы отделения математики и естественных наук доктора Коупленд мне едва не стало дурно. Доктор была очень худой, почти костлявой, со шрамами по обеим сторонам лица, словно когда-то попала в аварию. Миссис Рейнолдс объяснила, что произошло. Протянула обличающий меня листок бумаги. Я стиснула дрожащие руки.
- Мы очень серьезно относимся к списыванию, - обманчиво мягко проговорила доктор Коупленд, но глаза ее гневно блеснули. - За подобные проступки исключают.
- Я не списывала, - дрожащим голосом пролепетала я.
- Миссис Рейнолдс взяла это из твоих рук.
- Я просто подняла записку.
Лицо ее побледнело от напряжения.
- Я хотела бы верить тебе, Кимберли, особенно учитывая, какая ты прекрасная ученица, но если это принадлежит не тебе, то зачем ты вообще подняла записку с пола? Трудно оспорить тот факт, что шпаргалку обнаружили именно у тебя.
Я вспомнила отчаянный взгляд Тэмми и не смогла вымолвить ни слова. Кровь прилила к щекам. Как я могла впутаться в подобную историю! Что же теперь будет?
Я молчала, и доктор Коупленд продолжила:
- Не имеет значения, сама ты написала шпаргалку или кто-то другой сделал это для тебя.
Паника и отчаяние захлестнули меня, я едва дышала - часто и мелко. Я понимала, что меня могут исключить совершенно ни за что. Почему же я не в состоянии раскрыть рот и сказать правду? В полном смятении я застыла словно парализованная. Само по себе обвинение в списывании привело в шок. Вдобавок меня потрясло, что Тэмми, оказывается, пользуется шпаргалками. Как я могла подумать, что это записка, адресованная мне? Я сгорала от стыда за собственное желание нравиться, войти в круг ее друзей, за то, что настолько потеряла чувство реальности. Что скажет Ма, если меня не просто выгонят, а еще и за шпаргалку!
Обе дамы молча смотрели на меня в ожидании ответа.
В дверь постучали. Миссис Рейнолдс открыла:
- Да?
К своему удивлению, я услышала голос Курта:
- Ассистент позволила мне прийти сюда. Мне нужно сказать нечто важное.
Войдя в кабинет, Курт громко и четко проговорил:
- Я видел, как Кимберли подняла эту бумажку с пола.
Доктор Коупленд задумчиво приложила палец к щеке.
- Она там и лежала?
Курт нервно сглотнул. Он же не знал, что я уже успела рассказать.
- Я больше ничего не видел. Только как она поднимала бумажку.
- Итак, Кимберли, либо ты удивительно безрассудна, либо подняла то, что сама же и обронила. Либо твой друг покрывает тебя.
- Он мне не друг, - выпалила я.
- Она права, - криво усмехнулся Курт. - Мы даже никогда не разговаривали раньше.
Доктор Коупленд бросила короткий взгляд на миссис Рейнолдс, та едва заметно кивнула, подтверждая, что мы с Куртом не друзья.
- То есть вопрос в том, подняла ты свое или чужое, - заключила доктор Коупленд.
- Это не мой почерк, - сказала я.
- Написано так мелко, что трудно судить.
Настал момент истины.
- Я слишком умна, чтобы списывать, - заявила я, чувствуя, как дрожит голос. Что я себе позволяю? Ни одна приличная китайская девочка никогда о себе такого не скажет. - Это под моим достоинством.
Доктор Коупленд улыбнулась уголком рта.
- Ты хотела сказать «ниже моего достоинства». Хорошо, возвращайтесь в класс, оба, и принимайтесь за тест. Мы с миссис Рейнолдс обсудим инцидент позже.