Старое воспоминание
До конца учёбы оставался месяц. Гермиона, решившая, что Малфой не стоит того, чтобы из-за него становиться затворницей, стала свободно выходить в Большой зал и увереннее ходить по коридорам. Гриффиндорка дала себе обещание игнорировать Малфоя, который, казалось, начал третировать ее с удвоенной силой. Уже издалека завидев ее, он вопил на весь коридор что-то в духе: "А я-то думаю, что тухлятиной запахло, а это Грейнджер появилась" или "Куда ты без дружков своих выходишь, неужто двух мало?". Гермиона изо всех сил старалась не реагировать, что еще больше раздражало Малфоя, который хотел унизить ее в своих же глазах, хотел увидеть, что она ему не нужна.
Гарри, пренебрежительно относившийся к Драко, мог игнорировать его с лёгкостью. Гермиона тоже могла. Когда-то. А сейчас его слова стали ранить ее сильнее, и с каждым оскорблением ей все труднее было не огрызнуться в ответ. Она даже не смотрела на него, хотя всегда представляла, как он говорит, его перекошенное от злобы лицо очень ярко рисовалось в голове.
***
— Грейнджер, когда ты уже поймёшь, что тебе тут не место, соберешь манатки и свалишь?
Это была последняя капля, она терпела целую неделю. Возможно, неделя — небольшой срок, но те чувства, которые испытывала Гермиона, переполняли ее и отчаянно рвались наружу. Она взглянула на него и, к своему удивлению, увидела не перекошенную гримасу презрения, а ничего не выражающее, отрешенное лицо, будто он говорил, не веря в свои слова или не вкладывая в них тот смысл, что был в них раньше.
— Я тебе покоя не даю?
Малфой затрясся:
— Покоя! Ты, крыса, ломаешь мне жизнь!
— Жизнь, - эхом отозвалась Гермиона, - это как же, Малфой?
— Не твое собачье дело!
Гермиона смерила его холодным взглядом, а затем, тряхнув копной волос, пошла прочь. Весь вечер мысли ее возвращались к Малфою.
***
Драко был ужасно зол, и после разговора с гриффиндоркой стал кидаться на всех, расшвыривая оскорбления во всех направлениях. Доставалось даже Слизерину. Пэнси же, во избежание ссор, заявлялась к Малфою только по вечерам. Но больше всех получала, конечно же, Гермиона. Каждое утро Драко проходил мимо стола с красно-золотым знаменем и, шагая мимо Грейнджер, снижал шаг и негромко выказывал свою злобу:
— Только не оборачивайся, а то от такого лица и василиски дохнут наверное.
— И тебе доброе утро, - бесстрастно отзывалась Гермиона.
Малфой имел богатую фантазию, поэтому каждое утро проходил мимо с новой фразой, портящей Гермионе настроение:
— Если подавишься, не становись призраком, а то всю школу придётся эвакуировать от тебя.
Под конец Рон уже не выдерживал, вскакивал и, пыхтя от злости, сыпал угрозами:
— Иди куда шел, хорек, а то придётся тебя усыпить прям тут!
***
Гермиона не могла понять Малфоя, но чувствовала, что должна пытаться, как бы она его не ненавидела, она знала о жестокости его отца, и старалась понять, хотя часто это граничило с невозможностью. Часто она вспоминала одну историю, произошедшую еще на первом курсе.
Она сидела на лестнице, увлеченно читая немного потрепанную книгу, тем не менее, еще издалека она услышала шаги. "Это же Драко, только приехал с Новогодних каникул", - заключила девочка.
Он шел, не замечая ничего и вдруг, задев перила, вскрикнул и остановился. Слизеринец засучил рукава, и взгляду Гермионы представилась ужасная картина. Одна рука была усеяна синяками: синие и фиолетовые, по-видимому, свежие; еще были царапины, и что-то вроде ожога. На второй руке были бинты с пятнами крови и желтые, уже сходящие, синяки. Драко заглядывал под повязку, когда Гермиона, сама от себя не ожидая, вскочила, подбежала к нему и спросила :
— Что случилось? Может, тебя к мадам..
— Все нормально, не смей никому говорить, - тогда его голос был тихим, немного испуганным, но всё равно твердым.
— Право, я могу..
— Нет, - буркнул Драко, сводя брови, - не лезь в это.
Гермиона была напугана этим происшествием и задавалась вопросом: "как же он так умудрился?". А потом все стало понятно.