9 глава. Волосы.
Иногда приходится совершать изменения. Не знаю почему, но для людей смена имиджа, будто смена мировоззрения — они так безмерно любят говорить: «Всё! Я начинаю новую жизнь, с чистого листа». И это ведь совсем не так. От проколотого носа и новой стрижки не меняются твои внутренние качества и, конечно, пусть ты сам перестраиваешь свой разум, твои плохие стороны не уйдут. Сделай вид, будто их и не было. Ты хороший человек, тебе всего лишь необходимо немного времени и эмоциональной стабильности. Но как справиться с двумя сильнейшими понятиями — временем и эмоциональностью?
Я не знала, что предпримет отец и предпримет ли он что-либо вообще, но мои пальцы всё равно начинали дрожать при воспоминаниях о проклятой клинике Арбитоль. Я боялась не папу, я боялась остаться одна в месте, где собственные мысли способны буквально растоптать тебя. И тогда и речи не может быть о эмоциональной стабильности. Время будет идти, а твое состояние ухудшаться. Вероятно, дело во мне. Я склонна слишком много думать, анализировать и чаще всего это только всё портит. Когда ты один — ты не можешь не думать. Если тебе нечем заняться, то, безусловно, ты будешь только размышлять. И иногда это убивает. Мы убиваем сами себя. Но время — оно почти всегда помогает. Пройдет время и отступят слёзы, истерика, пройдет чёртово самокопание. Но всё это тоже иногда лишь на время. И пусть.
Я говорила о изменениях. Люди привыкли меняться внешне и думать, что благодаря этому они начнут меняться и внутри. С этим я не согласна, но всё равно почему-то стою в ванной комнате нашего номера с ножницами в руках и копной волос. Мне не жалко волосы, совсем нет. Мне жалко себя — я ведь действительно отношусь к тем людям, которых осуждаю. От стрижки я ничуть не изменюсь, но почему это добавляет такой азарт, такую мотивацию в следующих действиях и мысль, что ты отрезаешь не волосы, а обрезаешь старую жизнь?
Ножницы были острее некуда, уверенность сильнее некуда. Я вздохнула. Несколько аккуратных щелчков ножницами и темные волосы полетели вниз: мне на плечи, на пол и в раковину. Я старалась делать это ровно. Просить денег на стрижку у Кристофера мне совсем не хотелось. Даже в этот период жизни я заботилась о своем авторитете. Неужели раньше я раскидывалась деньгами как хотела, а теперь не могу оплатить себе поход к парикмахеру самостоятельно?
Быстро убрав все признаки новой прически, я вышла из ванной. Сегодня мы едем в другой город.
Кристофер спал после ужаснейшего похмелья, а я заявилась в отель ещё утром. Вчерашний парень был неплох, как ни крути. К тому же вызвал мне такси и дал немного наличных. К слову, их мне совершенно не хотелось тратить на парикмахера. Мне необходимо научиться ценить любые средства, чтобы не повиснуть на нее Денвера окончательно
— Болтон, надеюсь ты готова? Я решил поехать пораньше, — выдержанно выдал Кристофер, который почему-то уже был одет, причесан и в полной готовности. — Новая прическа? Мило. И криво.
Я закатила глаза, подхватила свою кофту и направилась к выходу из номера.
— Погоди. Держи, — парень протянул мне стопку разных документов, в том числе водительское удостоверение и я в недоумении выгнула бровь. — Поэтому мы и заехали в Вашингтон. Мой знакомый сделал это для тебя. Не уверен, что мне нужна нелегалка без документов.
— Когда ты успел их забрать?
— Когда ты ходила в свою галерею искусств.
— Откуда у тебя знакомый в Вашингтоне? Он сюда переехал? Потому что ты говорил, что никогда не был здесь.
— Я соврал. Мне приходилось сюда ездить. Честно сказать, я жил здесь, — безэмоционально ответил Денвер.
Закатывать глупые сцены по поводу вранья не было желания, докапываться до его прошлого тоже. Мы просто приятели и он не обязан объясняться. Кристофер кивнул в сторону выхода и мы вместе вышли. Он был скрытен, у него много загадок, которые я никогда не смогу раскрыть. Сперва он полнейший придурок, потом чересчур серьёзен, потом — необычайно мил. Я не успеваю за ним и это нас отдаляет. Хотя, быть может, он думает также про меня?
* * *
Я впервые за кучу времени вела машину. Держать в руках руль, управлять автомобилем — это приятно, особенно если ты делаешь это уверенно. Кристофер сидел рядом и большую часть времени мы просто молчали, но вот он перевёл взгляд от окна на меня и мне пришлось на него ответить.
— Как ты попала в Арбитоль? Ты должна мне рассказ.
Его вопрос был также внезапен, как если случайно споткнуться на пешеходе — округляются глаза и ты пытаешься удержать равновесие, чтобы не упасть. Я вжалась в своё сиденье и закусила губу.
— Ехать нам ещё долго, так что ты не сможешь молчать всю дорогу.
Я изумилась. Какой наглый! И нетерпеливый.
— Мой отец упек меня в Арбитоль, потому что там все его почитают и знают. Он может туда прийти как словно к себе в офис: попьет кофе, поболтает. Я знала это, но никогда не рассчитывала туда попасть. И вот это случилось...
— Нет, это какая-то несуразица. Что-то должно было произойти до этого, что-то, что заставило твоего отца пойти на такой шаг. И ты об этом умалчиваешь.
Я бросила на Кристофера раздражённый взгляд. Вечно он докапывается.
— Потому что я не знаю, что тогда случилось! Вернее, не помню. Я не помню, — взвыла я, стукнув кулаком по рулю. Парень сразу нахмурил брови.
— А твои руки?
— Что?
— Шрамы. В тот день, когда ты отмывалась в моей ванной от вонючей сладкой ваты их не было, а потом вряд ли в специализированной клинике тебе бы позволили нанести себе подобный вред. Да и зачем? Мне не кажется, что ты сделала это от нехватки наркоты в организме. Или поэтому?
— Я не знаю, — обречённо вздохнула я. — У меня полнейший провал в памяти по поводу этих порезов. До больницы я помню лишь наркотики. Много наркоты и... глушь. Дальше больница, отец, Арбитоль. И он, как ты успел понять, не рассказывал мне ничего за эти три месяца. Точнее, нет, всё не совсем так. Он сказал, что я наглоталась таблеток у себя в комнате, и никакого романа с Дареном у меня не было. Я словила галлюцинации и перерезала себе вены. Я неадекватна. Мне нужна помощь. Так он сказал. Так сказал мне мой папа.
— Ты веришь его словам?
— Возможно. Я столько принимала, что разучилась различать реальность от своих фантазий, и когда всё закончилось моя рука ужасно болела, раны затягивались, и никакого Дарена — человека, которого я полюбила, — со мной не было. В его доме живут другие люди, его номер недоступен. В интернете про него действительно есть информация, где он преподаватель с такой же отличной репутацией, как и раньше. Выходит, я полюбила иллюзию?
— Давай я поведу машину. Думаю, ты устала.
— Нет, все в порядке.
— Отдохни, — отрезал парень.
Я остановилась у обочины, стёрла с лица слезинку и сделала несколько глубоких вдохов. Слёзы тут бесполезны. Слёзы не дадут мне правду, которую я хочу знать.