Единный рассказ
Это должно было быть обычной прогулкой, знаете...
Бессмысленной, бесцельной прогулкой, что скрасила бы мне вечер. И хоть не поверили бы вы мне после прочтения... она и была ей в самом привычном для меня проявлении, ровно до того, как проходя через серебряный, засыпанный снегом, безлюдный сквер, я не решил свернуть с дороги.
Я бродил среди потерянных душ, являясь первым из их числа.
Мне не привыкать...однако, я - как самый неумелый ходок спотыкался об последние опавшие, перегнивающие ветки на узкой тропинке, с обеих сторон которой, на вывесках, я считал годы жизни незнакомцев.
Я здоровался с ними и одновременно прощался. На меня смотрела одна добрая старушка и один ворчливый дед... кажись, они были друг другу супругами зим шестьдесят, до тех пор, пока они не познали вечность любви и прощения.
Старушка добро пригласила меня на чай, но муж её махнул на меня рукой, дабы прошел я дальше.
Мне махали дети, чей звон смеха слышался мне сквозь шёпот остальных жильцов, они умоляли меня поиграть с ними, но ноги несли меня дальше, хотя отказывать я был им не намерен. Пожилое население было не очень гостеприимно. Они буйно ворчали между собой и указывали мне на узкую черту света где-то в дали, на которую ступать я вовсе не хотел.
Женщина, с умиротворённым младенцем на руках, сказала мне, что поколения постарше больше любят тишину, поэтому...
Идти со временем стало легче, я будто скользил по хлопьям снега, и дышал ими во все легкие.
Мужчина лет сорока, заботливый отец, сказал не приставать к прохожим своему семилетнему сыну и ровеснице дочке, что с капризом потянула его за штанину брюк. Мужчина с улыбкой извинился и продолжил рассказывать им, как скоро закончатся их ожидания прихода матери.
Одинокие души всё ещё ждали свою вечную любовь, уже зная, что такое на самом деле вечность. Многие так и не переставали верить, и не переставали ждать своих милых родственных душ, на какой стороне они бы не находились. Воссоединение. Облегчение. Покой. Всё было на этой дороге, чего не хватало на первой.
Деревья раскачивались так плавно. Сумерки окутывали это место, призывая остаться мне навечно в этой пучине нескончаемого счастливого сна. Как сладки же эти радушные голоса, как милы дети, взрослые. И как неизменны старики.
Я ничуть не испугался, и холод меня нисколько не мучал, как и остальных моих новых знакомых.
Кто-то кричал, что я уж слишком молод, кто-то хотел меня обнять, звал что-либо показать. Я не хотел быть грубым, но попрощался, так, как мне пора было спешить домой.
Стоило мгновение передумать, ведь на конечной я увидел родного человека. Дед, сквозь снег, опавший с ветвей ели, протянул руку на моё готовое плечо. Он без укора посмотрел на меня, так, как я хотел, чтобы взглянули на меня дома. Он попросил меня остаться, да так горячо попросил, что не оставалось сомнений, что я смогу покинуть это место по своему желанию.
Где-то сверху я слышал голос друга, просившего меня очнуться от какого-то дурмана. Я абсолютно не понимал, о чём он так упорно твердил. О, мой милый друг... я наконец нашёл покой, где снег - это будто бы одеяло, а не мёрзлая вода, где родные, где принимают, где можно поистине дышать. Белые дороги были мне погибелью где-то там... где-то высоко, и стали успокоением тут. Мне хотелось крикнуть: «Друг, я победитель этой игры! Я покоритель одной тропы и второй. Дурман не убивает, я умён, друг, я нашёл прекрасный путь!» Но увы, я не кричал, мне не хотелось нарушать местную тишину. Дорогой мой дедушка, сказал не обращать внимание на голоса сверху и поспешно спросил остаюсь ли я. Его мягкий мужской голос так и завораживал меня той любовью, которой мне так не хватало.
Когда я смело согласился, в мгновение полоса последнего света угасла. Всё окончательно стемнело и на удивление затихло. Жильцы же этого ранее чудного места, дождавшись, когда мой последний билет назад смешается с вязкой грязью, вместо чистейшего снега, обратили свои добрые улыбки в зловещие насмешки. По омертвевшей коже моей пробежался, казалось-бы, невозможный холод.
От меня ужасающе запахло гнилью, которую, скрывая носил я и при жизни.
О, Бог мой... зачем же свернул я с дороги сквера? Зачем же поддался я соблазну гниющей тропы? Зачем выбрал я найти у демонов приют...?
Выбирая пройти первую дорогу, окрасив её в чёрный, надеялся незаслуженно во второй раз пройтись по белой? Глупец. О, Бог мой... какой глупец!
Ведь домом мне представилась - тьма.
Обратившиеся чёрные души, ото всюду тянут свои руки к моей блудной душе, словно щупальца, дабы показать, что искупление происходит через боль.
Мраком поглощённый, я дёрнулся в испуге и в утреннем пробуждении.
Твёрдо поняв, к чему приведёт меня лежавший грамм кокаина на табуретке, я понял, что пока я на «этой» стороне никогда не поздно прожить её так, чтобы не бояться последствий на «другой».
Дубровская Д.