Пионы с корнем

Темные улицы на окраине города совершенно не трогали сердце. Этот пейзаж, кажется, стал таким же привычным, как обшарпанные стены подъезда, еле держащаяся на петлях дверь, и лавочка у цветочных клумб близ палисадника. Это всё настолько было привычным и неменяющимся, что Чонгук не помнил, когда последний раз высокий фонарь освещал хотя бы малую часть разломанной дороги.

Здесь жили явно не от самой хорошей жизни. Квартиры на окраине города, как всем известно, стоили в разы меньше, чем в элитном центре, в какой-нибудь высотке. Да и контингент, проживающий по соседству с Чоном, был не столь привлекательным и дружелюбным для молодёжи. Однако иногда все же приходилось кому-то кантоваться здесь пару тройку месяцев, чтобы либо заработать на жильё получше, либо хотя бы снять квартиру в лучшем районе.

Чонгук привык к этому за столько лет. Он не был фанатом огромных мегаполисов, с шумными, никогда не засыпающими улицами и вечными пробками на дорогах. Он и не любил особо людей, точнее их массовые скопления в метро, автобусах или небольших трамвайчиках. Поэтому жизнь на окраине огромного города казалась чем-то, как само собой разумеющееся, чем-то привычным и родным.

Он получил эту квартирку несколько лет назад от своей уже покойной бабушки. Сделал небольшой ремонт, перекрасил стены, купил новую технику и мебель. И даже почти подружился со всеми соседями по лестничной клетке. Хотя последние менялись крайне часто в силу не очень приятных обстоятельств. Кто-то просто покидал это «гиблое» место, кого-то вязала полиция, при чем крайне шумно и всегда не вовремя. Но стражи порядка его не спрашивали, когда задерживали очередного вора или барыгу, но Чонгука не трогали, и на том спасибо.

Чон же в свою очередь всегда возвращался домой до заката, чтобы лишний раз не напороться на местных обитателей не самого лучшего статуса, и, в принципе, никогда в полицию не обращался, даже если его сосед в двенадцать ночи решил кинуть деревянный стул в смежную с Чоновой стену. Он не имел здесь проблем, дышал легко и, в принципе, чувствовал себя так, как чувствую себя люди дома. Это странно, многие даже задавали кучу вопросов, как узнавали место жительства, но Чонгуку было плевать на эти сожаления и попытки помочь куда-то переехать. Он предпочитал просто пожимать плечами или же мягко отказывать людям, так как они, по его мнению, бесстыдно лезли не в своё дело.

И нет, Чонгук прилично зарабатывал уже как несколько лет, построив свою карьеру как тату-мастер. Он был востребован и узнаваем в своей сфере. Люди, чтобы попасть к нему на запись, звонили чуть ли не за несколько месяцев, лишь бы эту работу выполнил Чонгук. Все в городе знали, что одни из самых лучших татуировок набивал именно он, относясь всегда ответственно и профессионально к каждому своему клиенту и рисунку. И Чонгук соврет, если скажет, что такой расклад дел ему не по душе. Он обожал свою работу, особенно в те моменты, когда к нему приходил человек с отсутствием каких-либо рисунков. Его кожа была настолько чистой и девственной в этом смысле слова, что Чон искренне восхищался и даже радовался простой вещи: его работа будет первой на теле клиента.

Но в своей работе он искренне ненавидел одно: удалённость салона от его квартиры. Он располагался в почти в самом центре города, и добираться каждый день было тем ещё испытанием, которое Чонгук не проходил без помощи своего друга. За что тому отдельное спасибо и уважение до конца дней. Если бы не Ван, то Чону бы пришлось каждый день вставать за несколько часов до своей записи, ехать сначала на автобусе, после делать пересадку и спускаться в метро. А подземный транспорт такого рода он ненавидел больше всего, особенно в час-пик. И если Чонгук смирился с горем пополам с автомобильными пробками, то вот с кучей людей и вечной толкучкой — нет.

Но всё же прямо сейчас ему не надо было об этом думать и вспоминать. Он просто наслаждался тишиной улиц, которую разбавляли редкие, слишком громко сказанные нецензурные слова очередной компанией любителей выпить или же работающая сигнализация машин, реже чьи-то почти неуловимые для уха разговоры.

Вся улица погружена во мрак. И Чонгук соврет, если скажет, что ему это не нравится. Тёмное время суток было особенным для юноши, потому что в это время жизнь в городах как будто почти останавливалась, становилось меньше людей и машин, меньше шума. В такое время дня хотелось создавать очередные наброски для эскизов и курить, стоя на балконе и размышляя о чём-то своём. Последнее, кстати, прямо сейчас он и делал.

Прохлада летних дней встречает лёгким ветерком, который приятно бьёт по коже, заставляя проснуться и остановить свой поток мыслей от привычного хаоса. Чонгук, встав рядом с перилами балкона, выуживает из кармана полупустую пачку сигарет, сразу же доставая одну из них, и зажигалку. Курить хотелось безумно именно сегодня. Мало того, что на работе днём пошло всё не по плану, так ещё и Ван решил, что он обязан найти ему кого-то уже наконец, ведь, по его словам, «Твоё лицо настолько ужасно грустное и раздражающее, что в твоей жизни явно не хватает секса, дружище».

Согласен ли с этими словами Чонгук?

Определённо нет. Хотя с чем-то он все-таки согласен.

Чонгуку полных двадцать семь лет, и он понятия не имеет, как люди находят кого-то на ночь. Нет, он в курсе всех схем типичных, где надо идти в клуб, немного выпить и умело подцепить кого-то милого и красивого, предложив поехать для продолжения. Он в курсе, честно, даже пользовался этим, когда был на первых курсах университета. Но потом резко подобное наскучило, стало пресным и однообразным. Лица юношей уже стали расплывчатыми и не запоминающимися, их тела такие же обыкновенные, как и у всех побывавших в постели Чона. Не было тех чувств, которые хотелось бы ощущать при виде кого-то не только раздетого, но и одетого. Уже хотелось чего-то родного и спокойного, постоянного.

Хотелось любви.

С этими мыслями Чонгук лениво зажимает между губ сигарету и чиркает зажигалкой, сразу же подпаляя белую бумагу вперемешку с табаком. Первая затяжка глубокая, чтобы из лёгких вышибить весь кислород, а голова приятно пошла кругом. Чтобы не думать в тиши ночной об одиночестве. Чонгук искренне не понимал, почему у него нет того, что другие люди обретают с лёгкостью и воодушевлением.

Может быть всему своё время? Может быть.

Но всё же, выпуская сизый дым через нос, он недовольно встряхивает головой, устремляя свой взгляд куда-то далеко. Прямо в тот самый не горящий уже несколько месяцев фонарь. И отчего-то Чонгуку хотелось выть от чувства, окутывающего его с головой под названием «одиночество».

Делая вторую затяжку, он окидывает меланхоличным взглядом напротив стоящие трехэтажки, замечая в парочке окон тусклый свет. Кто-то, как он, всё ещё не спит в глубокой ночи, возможно, этот кто-то занят своими слишком важными и неотложными делами. Чонгуку нет до этого никакого дела; ему не важно, что происходит в жизнях других людей ровно до того момента, пока они не станут ему близкими. Но, как назло, сегодня Ван предательски молчит в их чате и даже не отвечает на сообщения, хотя статус последнего посещения мессенджера прекрасно виден.

И черт бы его побрал, но Чонгука даже эта мелочь ужасно злит. Он уверен, что завтра с утра друг приедет за ним со стаканчиком его любимого американо, слёзно попросит прощения и с удовольствием расскажет об очередном мальчишке, которого он случайно подцепил либо на работе, либо в ночном клубе. По-другому почему-то никогда и не бывало. Этот сценарий повторялся из раза в раз, и Вана всё устраивало, ему прекрасно жилось и нигде на подкорке сознания все не кричали о том, что пора бы уже найти себе пару и любить только его, одаривая всем, чем только можно было и нельзя.

И, если честно, то Чонгук совсем чуть-чуть завидовал своему другу. Его непосредственности, конечно, и простому отношению ко всему. Если бы Вана надо было описать лишь одним словом, то Чон без раздумий сказал бы «похуизм». Этот синоним к имени друга шёл как нельзя кстати, описывая всю сущность близкого человека.

И почему нельзя быть таким же как Ван?

Вопрос звучит до ужаса абсурдно в голове Чонгука, но всё же ему место быть там есть. Как бы печально не казалось, но он правда пытался подобным образом относиться ко всему происходящему в его жизни. Но в скором времени понял, что просто не того вида человек. Чонгук совершенно другой, и взгляды у него другие. И это нормально для нашего мира, никого этой новостью не удивишь сейчас. Когда-то все должны стать счастливыми, и юноша верит, что найдёт своё очарование среди тысячи людей этого шумного города, а может даже и страны, и влюбится так, как никогда раньше.

С такими более позитивными рассуждениями, Чон тушит сигарету в пепельнице. Но не спешит возвращаться в комнату, вслушиваясь в тишину ночной улицы, как будто что-то может измениться прямо сейчас или случиться.

Где-то вдалеке слышен голос, слов не разобрать, однако интонация чувствуется даже в этот размытый для слуха момент. И почему-то это слишком привлекает внимание, заинтересовывает настолько, что Чонгук достаёт вторую сигарету из пачки и закуривает, надеясь, что весьма живой и яркий разговор ему удастся услышать через некоторое время.

Так и случается. Голос становится всё более отчётливым и громким. Кто-то кому-то что-то доказывает. Этот небольшой логичный весьма вывод, можно сделать сложив два плюс два. И Чонгуку становится вдруг интересно, что же там происходит. И нет, у него не было привычки подслушивать чужие разговоры, но прямо сейчас любопытство берёт вверх, да и такие явления для этого района не были редкими. Иногда, но всё же каждый житель окраины города становился свидетелем подобных сцен, и Чон Чонгук здесь не исключение.

— Ты вообще понимаешь, что он сделал в этот раз? — вдалеке мелькает чья-то не слишком высокая фигура, и Чонгук честно пытается разглядеть хоть какие-то детали, кроме чёрного силуэта. Выходит, конечно, отвратительно, но он старается. — Этот идиот подарил мне розы! Ты понимаешь, Юнги? Сраные красные розы!

«У кого-то неудачно прошло свидание?» — единственный вопрос, который сразу же проносится в голове юноши после слов незнакомца. И почему же оно неудачное? Чонгук подмечает из разговора хотя бы простое наличие цветов, что уже говорит о не таком плохом варианте развития событий чьего-то вечера. Или всё дело в том, что обладателем цветов стал, судя по голосу, какой-то юноша? Но ведь цветы вне зависимости от пола человека получать весьма приятно. Тогда в чем же здесь проблема возникла?

Вопросов стало ещё больше, отчего Чонгук притаился на балконе второго этажа и бессовестно подслушивал чью-то историю, затушив перед этим предусмотрительно сигарету в пепельнице. История простого прохожего, который вряд ли когда-то встретится ему ещё раз в этой жизни, будоражила. Возможно, именно поэтому парню и не стыдно за свои действия.

— Нет, Юнги, это просто пиздец! — голос становится ещё более громким, ведь незнакомец с большой охапкой цветов подошёл слишком близко к подъезду Чон Чонгука. А если быть предельно точным: встал рядом с лавочкой для старушек, которые время от времени собирались на улице и обсуждали всех и вся, а также их любимые цветы в палисаднике напротив трехэтажки. — Боже мой, да кому я вообще объясняю!

После этой фразы, судя по телодвижениям, которые хотя бы хоть как-то можно было уловить в темноте ночи, юноша убирает свой телефон глубоко в карман штанов и тяжело, почти отчаянно вздыхает. Чонгук это слышит даже отсюда, ведь тот стоит почти под его балконом.

Каков шанс, что незнакомец его увидит? Весьма огромен. Смущает ли это Чона? Ни капли.

Но неожиданно юноша снизу слишком резко взмахивает руками, которые держали охапку, вроде как, роз, и заносит цветы в воздух. Буквально через пару секунд слышится слишком громкий для тишины улиц шелест упаковочной бумаги и треск. Он сломал обо что-то цветы? Чонгук на это действие только в изумлении поднимает одну бровь, но наблюдает с неподдельным интересом дальше. И незнакомец проделывает то же самое снова и снова, пока пышный некогда букет из роз не приобретает вид ужасного даже для темноты веника.

— Ненавижу! Да чтоб они тебе в жопе потом так мешались, — отчаянно проговаривает незнакомец, занося сильно потрёпанный букет для очередного удара. На утро такая картина удивит многих проходящих людей мимо чонгукова подъезда, да и бабушки с верхних этажей явно будут не в восторге от великолепного шоу с раскиданными лепестками роз по всей скамейке и дорожке к палисаднику.

— Да что не так с этими розами? — Чонгук не выдерживает, глухо спрашивает незнакомца напрямую об этом в тишине улицы.

Возможно, это было не самой лучшей идеей, вмешиваться не только в некий монолог незнакомца, но и раскрывать тот факт, что он стоит на балконе и внимательно наблюдает за развернувшейся картиной настолько бессовестно, что ни в одни рамки не лезет. Осознание последнего факта происходит молниеносно, когда взгляд юноши устремляется немного выше, чем лавочка для старушек у палисадника. И если Чонгуку действительно интересно в чем же виноваты весьма красивые цветы, то вот незнакомец сейчас явно переваривает внезапное появление свидетеля не самой милой истории.

— Ты, — незнакомец указывает уже явно потрёпанным букетом цветов на Чона и задумывается над тем, что ему сказать дальше. — Мать не учила, что подглядывать нельзя?

Чонгук на это только приподнимает демонстративно одну бровь, как будто парень снизу сможет это увидеть. Наивно. Однако ещё спустя мгновение скрещивает руки на своей груди, что явно уже было замечено незнакомцем, Чонгук в этом уверен. Он в принципе не особо думал о последствиях, когда позволил фразе слететь с языка настолько быстро, что удивило не только самого Чона, но и незнакомца у палисадника. Меняет ли это что-то? Нет. Но ему всё ещё интересно чем провинились цветы и почему их сейчас безжалостно пытаются смешать с пылью улицы.

— А твоя тебя не учила, что подарки чужие нельзя ломать, тем более о скамейки у палисадника? — выходит не то, что изначально планировалось. — Да, блять, что не так с этими розами?

–У меня на них аллергия, придурок ты недалёкий! — незнакомец замахивается уже оставшимися толстыми стебельками роз в Чонгука и швыряет их в красивой обёртке прямо на балкон второго этажа, чуть промахиваясь. И этому Чон безумно рад: не хотелось получить бы по лицу колючками.

— Придурок здесь явно ты, раз цветами в незнакомцев кидаешься, — голос становится всё твёрже, а возмущение Чонгука растёт с каждой секундой. Он подхватывает остатки букета и закидывает их в небольшое ведро на балконе, в котором покоились до этого только смятые рисунки для эскизов возможных тату и редкие окурки. Уж лучше они останутся здесь, чем во второй раз полетят в него. — Истеричка.

Последнее слово слетает с губ весьма спокойно. Ему не о чем беспокоиться, это простая констатация факта, и Чонгуку от этого ни горячо, ни холодно. Обидит ли он своими словами парнишку снизу у палисадника или нет. Не каждый день же уворачиваешься от потрепанных специально роз, надеясь, что они не прилетят тебе прямо в лицо. Поэтому он считает, что это прозвище весьма заслуженно было получено обладателем.

— Да что ты в этом понимаешь? — незнакомец также стоит снизу балкона и пилит Чона недовольным взглядом, он это чувствует даже отсюда. И отчего-то юноша уверен: будь у того сумасшедшего в руках ещё что-то, он точно бы вслед за стеблями роз кинул и это. И плевать что: коробку конфет или мягкую игрушку. Балкон Чонгука стал бы складом для неудачных подарков того незнакомца снизу, и каждая вещь сопровождалась бы криком и недовольством, а также их руганью. — Тоже мне, эксперт цветов. Пошёл нахер!

— Это больше по твоей части, истеричка, — Чонгук отказывается проходить эту словесную перепалку без сигареты, поэтому выуживает из пачки ещё одну и закуривает, сразу же делая глубокую затяжку. Ещё утром он не думал о том, как подслушает чью-то драму жизни, и тем более не думал о том, что станет непосредственным участником, хоть и второстепенным.

— Все вы мужики одинаковые.

Эта последняя фраза эмоционального незнакомца звучит немного обреченно в тишине ночных улиц окраины огромного города прежде, чем он пинает небольшой камушек, вызывая неприятный звук удара, и уходит в подъезд Чонгука, хлопая деревянной, держащейся на последнем слове, дверью. Ещё не хватало утром вставлять опять петли на место, дабы она открывалась и закрывалась без проблем. И Чонгук уверен на все сто процентов: добрая и милая старушка с первого этажа попросила бы именно его разобраться с данной проблемой, если бы она случилась. Он очень надеется, что дверь жива.

Переживает за дверь даже больше, чем за того истеричного незнакомца, ушедшего на столько быстро и стремительно в подъезд.

— Как будто он девушка, — тяжёлый вздох.

Приподняв одну бровь и стряхнув пепел с сигареты куда-то вниз, Чонгук задумывается над многим в этом мире. Он не только не ожидал такого яркого и явно запоминающегося окончания рабочего дня, но и этих мыслей в голове. И если сначала ему казалось, что незнакомец явно преувеличивает всю ситуацию, раздувая из мухи слона, то сейчас почему-то это кажется совсем невеселым. Ведь если твой человек на свидании дарит тебе цветы, не зная, что именно на них у тебя аллергия, то тогда зачем вообще всё это надо?

Правильно. Ответ будет простым и лаконичным: нахуй оно надо было.

Чонгук именно такой логики и придерживается, правда букет швырять в него явно было лишним действием со стороны незнакомца. Но уже ничего не исправить или не сказать в ответ. Разве что вытащить эти поломанные стебли роз из урны, разыскать ненормального и всучить ему ещё раз их в руки, да приправить самыми лестными словами.

Но что ещё удивительнее сейчас, так это то, что они живут не только в одном доме, но и подъезде. И Чонгук очень надеется: они не узнают друг друга при свете дня и больше не встретятся ночью. И на это он согласен с превеликим удовольствием.

Последний раз окинув взглядом злосчастный потрёпанный букет в урне, юноша тушит сигарету в пепельнице и покидает балкон. Время не самое детское сейчас, поэтому лучше всего пойти спать и выспать хотя бы парочку часов до утреннего сеанса в тату-салоне. И прямо сейчас Чонгук не против, совсем не против, получить где-нибудь сообщение от клиента, где тот бы слёзно извинялся и просил отменить запись из-за каких-то непредвиденных обстоятельств. Даже роды кошки были бы весомым аргументом в час ночи.

Комната встречает Чона такой же темнотой, как парочкой десятков минут его встречала улица района. Зажигать свет не хочется вовсе, да и надобности в этом совершенно никакой нет. Он только снимает с ног пушистые тапочки где-то у объёмного пуфа и шагает к кровати, мечтая как можно скорее провалиться в сон. После встречи с незнакомцем Чонгуку стало совершенно всё равно на его одиночество, ответил ли Ван в мессенджере или же новый клиент написал о желании записаться к нему в тату-салон.

Абсолютно всё равно.

Осталось лишь лёгкое недопонимание и чувство незавершённости диалога. Почему он не ответил в привычной своей манере тому парнишке? Чонгук не знает ответа на этот вопрос. Честно. Искренне. Необъяснимо. Не знает. В любой другой ситуации он бы сказал пару ласковых слов, возможно, даже кинул бы метко этот букет в ответ, дабы дать сразу понять, что подобные вещи с ним никак не прокатят. Но почему-то он сказал лишь малую часть того, что мог бы, да и неудачный подарок с хладнокровием закинул себе в урну. Он оправдывал себя тем, что не хотел бы получить им по лицу со второго раза? Бред. Незнакомец не смог бы попасть в него и с десятой попытки, Чонгук в этом уверен на все возможные и невозможные проценты.

Ему просто почему-то не хотелось портить ночь того парнишки ещё больше. Почему? Потому что отчасти чувствовал, что это ни к чему хорошему не приведёт в любом случае.

С этой мыслью Чонгук откидывает слишком тёплое одеяло в сторону и подминает под щеку подушку, надеясь быстро провалиться в сладкий и слегка манящий сон. Спать хотелось просто ужасно, несмотря на быстро пролетевший день.

— Да ты серьёзно? — с недовольным бурчанием Чонгук переворачивается на другой бок в сторону стены и тяжело вздыхает. Минус подобных квартир на окраине города состоит не только в весьма небезопасных соседях, но и тонких, почти картонных стенах, через которые можно услышать иногда то, что никогда не хотелось бы и слышать.

И Чон уверен, что прямо через стенку он отчётливо слышит недовольные разговоры того самого незнакомца возле палисадника. И уверенность в этом строится на не самых лестных репликах и матах о том, как какой-то «мудак недалёкий» решил подслушивать его разговор и тем более поинтересоваться о виновности цветов в его испорченном настроении. Если быть точнее, то сами цветы ни в чем не виноваты. Весь гнев обрушивается на того самого ужасного ухажёра, что додумался подарить их.

И Чон Чонгук во второй раз становится тем самым «мудаком недалёким», который подслушивает разговор.

Недовольство внутри начинает закипать спустя десять минут неудачных попыток провалиться в царство Морфея, а слишком эмоциональные реплики не исчезают, только громче становятся. Тот юноша явно пытается доказать что-то весьма важное своему собеседнику, но Чонгуку на это становится кристаллический всё равно.

Он просто хочет спать. В тишине, желательно.

— Этот недалёкий мудак слушает твой разговор во второй раз! — его терпение весьма железное, но даже у металлов есть одно не самое прекрасное свойство, а именно трещать по швам. — Поэтому либо убавь голос, либо выйди в другой район поговорить!

Тишина. Наконец-то повисает такая любимая и необходимая тишина во всём доме, которая не разрушается матами и громкими выражениями, слетевших с уст соседа, как оказалось. Нет, Чонгук не против этого всего, но не тогда, когда стрелка уже стремительно близится к отметке два часа ночи. Ему осталось спать около четырёх часов, так пусть сосед проявит хоть каплю уважения и сбавит голос, а лучше всего отправится спать так же.

— Ты и правда мудак недалёкий! — ответ заставил себя ждать драгоценные три минуты тишины.

— Если ты не закроешь свой рот, то я приду и помогу тебе с этим, — парирует Чонгук в ответ, прожигая гневным взглядом стену. — Ещё и букет тот прихвачу!

— Мудак!

— Истеричка!

Эти два прозвища закрепились за ними. Кто-то был против? Нет. Казалось, что им чуточку плевать и совсем чуточку бесил тот факт, что они оказались не только жильцами одного дома и квартиры, но даже лестничной клетки и соседями.

Как там говорила старая бабуля с первого этажа? Надо поприветствовать новых соседей с вкусными пирожками и чаем обязательно, чтобы всё было хорошо и гладко?

Чонгук готов их засунуть незнакомцу подальше в рот, лишь бы тот помолчал, да убавил свой пыл лишь на минуту.

И Тэхён его в этом полностью поддерживает.

Желания не было абсолютно никакого находить общее или хотя бы мириться с тем странным соседом, который подслушивает чужие разговоры, стоя на балконе с зажатой меж зубов сигаретой. Тэхен был уверен в том, что сейчас ничего хорошего из этой неожиданной встречи и грубого диалога никак не склеится, и в будущем не сотворится нечто прекрасное, способное сердце трепетать. С чего бы вдруг его сердцу поддаваться быстрому ритму при виде брутального и хамоватого мужчины, который не понимает все прелести подарков, а тем более цветов?

Сегодня всё было провальным.

Этот день прошел как нельзя лучше, а предвкушение вечера только сильнее распаляло желание быть очаровательным и красивым лишь для одного мужчины по имени Кван Инсо. Тот был старше Тэхёна на несколько лет, с серьезными чертами лица, вечно усталыми глазами, однако добродушной улыбкой, которая появлялась только при виде Ким Тэхёна. По крайней мере ему хотелось в это верить всем сердцем.

Однако, по закону самого ужасного жанра голливудского кино этого не произошло. Сегодняшний вечер можно назвать полным фиаско во всех аспектах. Начиная с того, что Инсо неожиданно задержался на работе и пришел со следом от помады на белоснежном воротничке рубашки в виде чужих губ, и заканчивая ужасными диалогами о работе мужчины и горе-начальнике. И, честно, Тэхён разочарован всей душой.

Хотя в переписке было все иначе. Они познакомились совершенно случайно, и никто из них двоих не ожидал, что незамысловатый диалог затянет их с первых секунд на несколько дней, после чего они обязательно договорятся о встрече. И Тэхён ставил на это знакомство слишком многое, рассказывал о себе сутки напролет, интересуясь человеком в ответ, присылал довольно милые фото всего, за что зацеплялся взгляд творческой натуры, и не допускал ни грамма грязной пошлости между ними.

И, лежа сейчас, в небольшой однушке на отшибе города Ким Тэхён отчетливо чувствует одиночестве всем своим существом, предпочитая просто лечь на краюшке кровати, укрыться одеялом с головой и прикрыть глаза. После того, как он услышал голос по ту сторону стены, на автомате сразу же отодвинулся подальше, лишь бы попасть в безопасность и не думать о каком-то хамоватом соседе с весьма приятным, низким голосом.

И многим может показаться, что он действительно развел истерику с пустого места, срывая всю свою злость на несчастные цветы. Но это не так, и Тэхён, погрозив пальцем, готов это доказывать громким голосом и даже тем букетом, брошенным на балкон незнакомца. Возможно, последние действие было крайне лишним и бестактным, но ему не жаль. Вину чувствовать за такое не хотелось от слова совсем, да и он не собирался извиняться перед тем мудаком, ведь по факту попасть в него так и не удалось в кромешной тьме улицы.

А эти розы. Огромные, вкусно пахнущие красные розы, на которых у Тэхёна аллергия, пострадали больше всего. Хотя возможно, больше, чем мудак с балкона и цветы, пострадал тот самый Кван Инсо, который позволил себе слишком многое за минувшие часы свидания: распускал руки не единожды, прямым текстом предлагал продолжить вечер у того в квартире, а после совершенно бесстыдно поцеловал его, заставив поплывший в мечтах разум в одно мгновение встать на место и залепить нахалу по лицу ладонью. Звук пощечины был настолько громким, что посетители ресторана оборачивались на их столик еще пятнадцать минут после происшествия, а красная щека Инсо никак не становилась по цвету прежней. Возможно, у того сейчас расцвел синяк на половину лица, но Тэхён ни капли не жалеет о содеянном.

И нет, ему просто надо было встать и уйти после такого проявления неуважения к себе и своему личному пространству, но отчего-то вместе с вещами был прихвачен и тот злосчастный букет роз. Это было замечено только тогда, когда он уже выпрыгнул из такси, как ошпаренный, на несколько улиц раньше от своей небольшой трехэтажки. Злость, переполнявшая из-за неудачного свидания, мужчины, который был внесен сразу же в черный список контактов, а после и того мудака на балконе не давала спокойно уснуть.

Может быть, самую малость он перестарался с незнакомцем.

Может быть, самую малость ему действительно стыдно за свой поступок или даже слова.

Но Тэхён просто надеется, что больше они никогда не увидятся, а если это и случится, но они просто не узнают друг друга, предпочитая оставаться теми же незнакомцами друг для друга, чтобы не погружаться в ту неловкость от первого знакомства.

Ему действительно жаль. Но больше всего сейчас себя.

______________________

Утро не задалось с самого начала.

И всё началось с самого противного в мире звука, а именно с трели громкого будильника. Стрелки часов равнодушно показывают половину седьмого утра, но для Чонгука это казалось настоящим адом. Он хотел спать. Голова болел нещадно, противными пульсациями отдавая куда-то то в затылок, то в виски.

После того случая ночью, когда они с новым соседом через стенку дружелюбно обменялись ласковыми прозвищами, он ещё не мог уснуть добрые два часа. И нет, к тому моменту убийца букетов уже стих и более ничего не совершал, чтобы ещё больше разбесить Чона. Но отчего-то он просто не мог уснуть. Хотя сейчас эти два часа кажутся раем для его сонного мозга.

Может быть отменить все возможные записи на этот день и просто дать себе время отдыха?

Нет, эта идея кажется такой неправильной и слишком эгоистичной, от чего Чонгук недовольно вздыхает и откидывает одеяло в сторону, но не встаёт. Вот на это действие сил никаких нет. Хотя кто-то там говорил в какой-то телепередаче, что контраст температур с утра может помочь в пробуждении. Брехня полная. Не слушайте эти умные мысли по совету самого Чон Чонгука, ведь прямо сейчас он понимает простую истину: если тебе очень сильно хочется спать, то никакой контраст температур тебя не разбудит.

Но вставать надо в любом случае. Работа ждать не будет. (Будет, конечно, но ему будет за такое дико стыдно, а совесть у Чонгука говорящая).

Выпрямившись в спине и удобно устроившись в сидячем положении на мягкой кровати, в тишине комнаты раздается очень громкий зевок, а после него следует тихий «мяу». Именно после этого один глаз открывается, затем и второй. Лениво, очень нехотя, но всё же Чонгук пересилил себя и открыл оба глаза в надежде найти своё пушистое чудо и не уснуть, даже сидя. План, конечно, хороший, но весьма сильно желание его нарушить имеется.

Но по крайней мере, первая часть плана не заставляет себя долго ждать: пушистое и мурчащее нечто запрыгивает на кровать и сразу же утыкается лбом в приветственном жесте куда-то Чону в бедро. Даже он сонный понимает, что это выглядит слишком мило и соблазнительно, чтобы не провести ладонью по мягкой шерстке своей любимицы по кличке Пуфи.

— Надеюсь, ты спала лучше, чем твой хозяин, — сонно бормочет Чон, пока ленивыми движениями поглаживает кошку за ухом. Но в следующую секунду обе передние лапки Пуфи оказываются на его бедре, отчего, не удержавшись, юноша подхватывает любимицу поперёк живота и наконец-то встаёт с кровати, держа направление в сторону кухни. — Пошли кушать.

Такая утренняя рутина Чонгуку всегда нравилась. Даже если пробуждение ранним утром было не особо желательным, он всё равно выдыхал через нос и продолжал своё утро, мелочами стараясь сделать его как можно лучше. Поэтому сейчас он быстро насыпает в миску немного сухого корма для Пуфи и заглядывает в холодильник, быстро прикидывая в голове, что можно сделать на завтрак для себя. Однако ещё вчера продукты закончились и Чон помнит, как специально себе в закладках писал о том, что необходимо после работы зайти в небольшой супермаркет у дома.

— Черт, — дверца холодильника с небольшим хлопком закрывается. — Где мой телефон?

Чонгук быстрым шагом возвращается в спальню, сразу же начиная глазами искать нужный гаджет. Он не хочет остаться голодным в это утро перед явно тяжёлым рабочим днём, а Ван, насколько помнится, весьма сильно провинился перед своим другом, кинув вчера его в игнор. И Чон собирается это прямо сейчас ему припомнить и потребовать компенсацию в виде какого-нибудь сэндвича из той кофейни, куда каждое утро его друг заезжает за стаканчиком вкусного кофе.

Поиски не затягиваются надолго. Телефон лежит на прикроватной тумбочке экраном вниз и не подаёт признаки жизни, что значит простую вещь: Чонгук никуда не опаздывает и у него еще есть куча времени, чтобы собраться. Но Вану позвонить крайне необходимо, поэтому быстро набрав уже заученный номер телефона, он ждёт, пока противные и монотонные гудки в динамике сменятся на бодрый и явно счастливый голос лучшего друга.

— У меня до будильника оставались последние счастливые минуты сна, — наконец-то Чонгук слышит недовольное, но такое родное бурчание на том конце провода. Небольшая пауза, сопровождаемая едва слышным копошением в постели и недовольным вздохом, вызывает тёплую улыбку. — Чего тебе надо, Чон?

— Ты вчера не отвечал мне весь вечер, — и нет, Чонгуку не хочет показаться истеричкой или обиженным на всех и вся человеком, которому только и надо дать повод, чтобы выяснить отношения с другом. Но аргумент же должен прозвучать перед тем, как что-то требовать.

Очередной недовольный вздох Вана на том конце провода и тихие маты, на которые нет совершенно никакого желания обращать внимание.

— Тебе прямо сейчас рассказать во всех подробностях мой вчерашний вечер или ты дождёшься, пока я за тобой заеду? — голос звучит слишком серьёзно, как будто лучший друг действительно не понимает к чему это было сказано. Хотя он сонный и ему это простительно.

— Ты говоришь со мной так, как будто я тот самый, с кем ты вчера веселился. Избавь меня от подробностей, — Чонгук недовольно морщит нос и повторяет за другом зевок, отчего между ними повисает молчание. — Купи мне по дороге не только кофе, но и еды.

— И ради этого ты мне звонил? — звучит весьма недовольно и даже в какой-то степени обиженно, но почему-то ещё не до конца проснувшийся мозг Чона решил, что звонок будет лучшей идеей. — И за что мне такой друг? И разбудит за десять минут до будильника, и не захочет слушать о моих похождениях, и вообще его ещё кормить надо.

— Да послушаю я об этом, только еды купи, — в этот раз уже не выдерживает Чон и закатывает глаза, надеясь, что даже через динамик телефона Ван увидит это. — И за что мне такой друг?

— Чтобы жизнь не казалась сладкой, — буднично, весьма бодро уже звучит на том конце провода. — Буду через полчаса, если опять не пробью колесо на ваших ужасных дорогах.

— Нормальные дороги у нас.

— Они нормальные только в том случае, если ты слепой. Отключаюсь.

Чонгук не успевает что-либо ответить на последнюю фразу друга. Если честно, то он даже и не собирался вообще говорить: самое важное уже было озвучено, а остальное будет лишь издержками производства, не более.

Откинув телефон обратно на прикроватную тумбочку, неспешными шагами юноша подходит к огромному шкафу с одеждой. Наряжаться на работу, да ещё и в жаркий день смысла не было, однако он должен откопать хотя бы какую-нибудь сносную футболку для того, чтобы выйти в мир. Перебирая небольшие, осторожно сложенные футболки в ровные квадратики, Чону не хочется особо заморачиваться, поэтому, остановившись на тёмно-серой футболке, сразу же в тон ей достаёт из шкафа широкие шорты. Всё же в жару хотелось выжить, а не быть самым модным.

Хотя весьма глупо будет отрицать тот факт, что даже в такой простой одежде он выглядел весьма красиво и опрятно, всегда привлекая лишнюю пару глаз. В мире, где люди любят глазами в первую очередь, необходимо поддерживать свой внешний вид настолько, насколько есть возможность. Однако, как любил говорить сам Чонгук, внутренний мир никто не отменял, и он должен быть намного лучше, чем оболочка. Такая странная пропорция не исчезнет из жизни людей в ближайшее время, а получается, что без этого нам никуда.

За этими мыслями он не замечает ничего вокруг, предпочитая ловить фокус на рандомных предметах комнаты и хотя бы стараться проснуться как можно быстрее. И всё же встав посреди спальни, Чонгук улавливает тихую мелодию песни, напоминающую песню Рианны, за стеной. Нет, она не громкая, чтобы идти и жаловаться в соседнюю дверь со словами, мол какого чёрта, молодой человек, вы такой невоспитанный и включаете песню с утра пораньше. Наоборот, Чону эта песня весьма по душе, но искать её где-то в телефоне, настраивать звук откровенно лень.

Тогда, почему бы не попробовать? Вчера же сработало.

— Прибавь Рианну! — громкий голос разрезает почти идеальную тишину чоновой квартиры. Спустя пару секунд музыка и вовсе сходит на нет, чем весьма огорчает Чонгука, ведь едва поднятое настроение этой шалостью падает стремительно быстро.

— Чего ты орешь? — явное недовольство цветочной истерички слышится весьма осторожно, даже чуточку неуверенно. Однако одна вещь в голосе того остаётся неизменной: любимая и родная язвительность. — Она играла едва слышно!

После этой фразы губы Чонгука кривятся в лёгкой усмешке, а глаза чуть прищуриваются, выдавая с потрохами их обладателя. Зажглась заинтересованность и лёгкое чувство веселья, которое было немного чуждым и незнакомым. А сейчас кажется настолько вкусным и долгожданным, что не хочется его терять в одно мгновение.

— В этом и проблема, — вкрадчиво начинает Чон, надеясь, что по ту сторону гипсокартонной стены ждут его ответа. Он неспешно подходит к небольшой полке, где уложены все аксессуары в стройный ряд, поддевает электронные часы, пару колец и серёжки в проколы, дабы красиво скомпоновать и надеть в качестве дополнения к образу. Любимая рутина утра проходит именно так и Чонгука она полностью устраивает. — Я сказал прибавить музыку, чтобы и я слышал ее, истеричка!

Прозвище для незнакомца-соседа с лёгкостью слетает с губ, сопровождаемое лёгкой улыбкой. И он не знает от чего она появилась на лице. Ещё полчаса назад утро казалось совершенно ужасным и провальным, что даже не хотелось ехать на работу. Но сейчас Чонгук с удовольствием закручивает шарик от серёжки в брови и ждёт с предвкушением ответ по ту сторону стены.

— Ты реально мудак!

В подтверждение своих слов сосед решает, видимо, постучать по смежной стене кулаком, как будто стучится к Чону в квартиру. Этот жест был неожиданным, но весьма интригующим: он сейчас не включит песни вообще или правда прибавит звук по просьбе Чонгука? Но через пару секунд слышится музыка в этот раз, которая стала действительно громче.

Забавно. И почему-то это начинает не только доводить до лёгкого смеха, но и нравится. В этом есть какой-то свой, слишком странный и неповторимый шарм, и его могут понять не все. Но Чонгуку на это сейчас далеко плевать и его не заботит совсем тот факт, что прямо сейчас этот диалог могли слышать и другие соседи, даже сверху и снизу, зная какие у них тонкие стены и ужасная звукоизоляция.

Да, Чон Чонгуку сейчас двадцать семь лет, и он доволен своей выходкой, лишь качает головой в такт негромкой песне и застегивает тонкий браслет на правой руке.

Да, это Чон Чонгук в которого накануне этот неизвестный юноша хотел кинуть остатками букета роз и назвал мудаком, а он назвал его истеричкой в ответ.

И да, прямо сейчас Чон Чонгук повышал голос специально, чтобы та самая истеричка прибавила громкость на колонках, чтобы было слышно и в его квартире прекрасную песню.

И несмотря на всю абсурдность последних часов, Чонгуку это нравится. Возможно, через полчаса или час он сам расскажет Вану о том, что произошло сегодня ночью и утром, при чем опишет это во всех подробностях и со всеми цитатами. Но об этом стоит подумать чуточку позже. Сейчас же одна песня сменяется другой, и, к великому сожалению, Чонгук вынужден покинуть спальню, дабы оценить свой образ на сегодня в зеркале, что стоит в коридоре.

В любом случае перекричать сейчас громкую музыку будет не только невозможно, но и попытка совершить это будет весьма глупой и опрометчивой. Хотя за всё время проживания в этом невысоком доме впервые за стеной раздаётся музыка и даже чьи-то голоса. Всегда казалось, что та квартира просто пустует и никто там не живёт, а добрые соседки-старушки никогда не упоминали в своих разговорах, обрывки которых слышал парень проходя мимо них в подъезд. Как будто там и правда долгое время никого не было.

— И как я мог пропустить въезд кого-то в эту квартиру? — вопрос срывается с губ весьма быстро, чем удивляет проходящую мимо пушистую грацию Пуфи. Она даже тормозит на секунду, смотрит как будто с неверием на своего хозяина, повернув голову чуть на бок, и идёт дальше по своим делам, предпочитая оставить вопрос открытым.

Но Чон же не обращает на это своё внимание, лишь быстро оглядывает себя с ног до головы в отражении зеркала, быстро закидывает в небольшую сумку все самое необходимое для рабочего дня и проверяет карманы шорт на наличие мобильного телефона, понимая, что тот остался лежать где-то в спальне.

Недовольно сморщив нос, юноша возвращается в спальню, сразу же забирая мобильник к себе в сумку, и подмечает один интересный факт: пока его не было несколько минут в комнате, музыка либо едва слышно играет в квартире у нового, по всему видимому, соседа, и Чонгук просто не слышит её, либо же она выключена. Этот факт каким-то образом даже немного огорчает, но ненадолго: Ван звонит на телефон, оповещая тем самым, что уже подъехал к его дому, а после сразу же скидывает звонок. Телефон в подтверждение этому неприятно вибрирует в руке, экран блокировки потухает, спустя пару секунд становясь и вовсе черного цвета.

Недолго думая, Чонгук напоследок гладит Пуфи по пушистой макушке и не спеша проходит в коридор, сразу же обуваясь. Последний раз взгляд падает на большое зеркало, но смотреться в него уже нет ни смысла, ни времени. Выглядеть хорошо всегда необходимо, но и сегодня он одет прекрасно, в этом уверенность присутствует.

Быстро захлопнув за собой входную дверь и провернув ключ в замочной скважине пару раз влево, Чонгук неторопливым шагом спускается со ступеней и выходит во двор.

Прекрасная атмосфера тишины и ещё летнего прохладного ветерка расслабляет и заставляет сделать глубокий вдох через нос и зажмурить глаза. Ради таких моментов и такой тишины он здесь и остался жить, ни о чем не жалеет. Старушки лишь улыбчиво поглядывают то на Чонгука, то друг на друга, негромко о чём-то перешептываясь, но краем уха можно услышать обрывки фраз, да названия главного цветка этой ночи, а именно розы. И почему-то Чон не удивлён, что они разговаривают именно об этом, ведь если опустить свой взгляд на землю, скамейки у палисадника то можно заметить без особого труда везде валяющиеся, уже жухлые лепестки красивых красных некогда роз.

А старушки по своей природе лет дико обожают цветы и всё, что с ними связано. Именно поэтому такой, по их словам, вандализм крайне ужасен и неприличен, даже приравнивается к позору. Но это дело не юноши, поэтому он проходит мимо них, стараясь быстро и незаметно прошмыгнуть в авто к другу, что у него отлично выходит.

Тёплый салон киа встречает запахом кофе и какой-то свежей выпечки, отчего Чонгук сразу же поворачивает свою голову к другу с надеждой в глазах на то, что сейчас его действительно вкусно покормят, а ещё и выслушают про ночной казус. Однако у Вана на это немного другие планы, и он торопит все события, сразу же спрашивая Чона в лоб:

— Тут кто-то уничтожил палисадник бабуль с первого этажа? — стянув очки на переносицу, Ван выворачивает руль вправо и плавно выезжает из двора Чонгука, стараясь объехать всевозможные канавы, битые бутылки или же простые неровности на «дороге».

— Интереснее, — ремень безопасности щёлкает, и Чон со спокойной душой берёт из картонной подставки большой стаканчик с кофе и ищет глазами свой завтрак. Но процесс идёт куда намного быстрее ровно в тот момент, когда его друг открывает бардачок, и, почти как в рекламе, вкуснейший сэндвич в свете софит попадает в его поле зрения. — Сегодня ночью я стоял и курил на балконе, совершенно спокойно, пока какая-то истеричка неадекватная начала уничтожать свой букет роз о скамейку бабуль у того палисадника.

— Что? — это всё на что хватает Вана, прежде чем он изумлённо поворачивается в сторону своего друга, явно не веря сказанному. Однако попадание колеса машины в большую яму приводит в чувство, и тот возвращается к слежке за дорогой. — Ты сейчас шутишь?

— Абсолютно серьёзно, — шуршащая упаковка от сэндвича буквально сдирается и остаётся где-то в отсеке двери, куда обычно Чон по привычке складывает абсолютно весь небольшой мусор, а затем получаете нагоняи от своего друга и угрозы, что именно он будет следующим, кто станет вылизывать машину до ослепляющего блеска. — Он потом кинул в меня этот несчастный букет. Сейчас он валяется у меня в мусорке на балконе.

— Псих какой-то.

— Нет, псих и мудак, по его словам, это я, — Чонгук отпивает ещё горячий кофе из бумажного высокого стаканчика с какой-то надписью и прикрывает довольно глаза, чувствуя приятный, терпкий и такой любимый вкус на кончике языка. — А он — самая натуральная истеричка.

Ван на это только приподнимает одну бровь, старается как можно быстрее понять происходящее между каким-то незнакомцем и своим другом, но выходит, мягко говоря, прискорбно. Хотелось услышать больше подробностей, понять всю суть, потому что озвученная Чоном история похожа на сюр. Но тот только с серьёзным и совершенно спокойным видом медленно жуёт еду, запивая фирменным кофе, что Ван уже начинает сомневаться: сейчас пошутил ли тату-мастер умело или это реальность. Больная, самая странная реальность.

И Чонгук этот взгляд замечает на себе.

Это было сложно не почувствовать. Но лишь мягко кивает пару раз головой в такт музыке, предпочитая не отвечать на какие-то абстрактные вопросы из своей головы, а дождаться того момента, как его лучший друг и по совместительству коллега озвучит их сам с явно шокированным видом. И да, если признаться честно, то Чон Чонгука это забавляет, ибо он впервые видит такое растерянное и одновременно с этим задумчивое выражение лица Вана. Ни разу не было, чтобы тот хотя бы раз с точно такой же физиономией рассказывает ему о своих приключениях, неудачном свидании или даже самом неловком в мире сексе. А поверьте, Чонгук уже этих историй наслушался столько, что смело может пойти в печатное издание и выпустить дневник под весёлым названием «Похождения друга или то, чего я знать совсем не хотел», и именно в этом, самом первом издании будут отмечены все истории по десятибалльной шкале от самых смешных, до самых позорных.

Почему позорных? Чон Чонгук до сих пор помнит ту грустную историю и голос пьяного друга в динамике телефона, когда тот жаловался ему о том, что какой-то парнишка прямо во время процесса встал с его члена и пошёл перекусить, так как стало совсем пусто. И сейчас речь идёт о желудке, но и о заднице тоже можно бы подзадуматься.

— Ты сейчас серьёзно? — всё ещё неверяще произносит вслух Ван, переключая своё внимание то на расслабленного рядом Чонгука, то на дорогу, вдоль и поперёк изрытую какими-то трещинами и дырами в старинном асфальте. Кажется, его не меняли ещё со времён динозавров огромных, иначе Ван просто не может объяснить: почему она такая ужасная. — А зачем ты подслушивал?

После этих слов Чон поворачивает голову в сторону своего лучшего друга и поджимает губы в тонкую линию, не находя быстрого ответа на поставленный вопрос. Как будто он и сам знает зачем. Нет, не знает, и всем видом старается это показать, дабы меньше разговаривать и объяснять. Но с Ваном это не работает, поэтому с тяжёлым вздохом, но Чонгуку приходится ответить:

— Мне было интересно? — поставив бумажный стаканчик в небольшую поставку в подлокотнике авто, он действительно задумывается на пару секунд. — Я стоял курил, вообще никого не трогал, да и на дворе ночь. Он шёл и орал о парне-мудаке и ужасных розах, мне правда было интересно, что не так с этим букетом случилось, что он настолько не пришёлся ему по душе. У меня не было ни одного человека на памяти, у кого была бы на них аллергия.

— Начнём с того, что у тебя в принципе было не так много парней на памяти, чтобы назвать это опытом, — беззлобная шутка слетает быстро с губ Вана, после чего тот мягко выворачивает руль вправо и уже по хорошей, ровной дороге набирает постепенно скорость. Хотелось быстрее приехать хоть и в душный, но тату-салон. Там хотя бы был кулер с водой, а пить хотелось адски после вчерашней встречи с кем-то весьма миловидным в баре. — Он тебе приглянулся?

И теперь удивляться настала очередь Чон Чонгука. Тот только чуть давится небольшим кусочком салата из сэндвича и кофе, начиная сразу же громко кашлять и хлопать себя по грудине. Жить ещё хотелось с сегодняшней ночи, а Ван вряд ли его сможет откачать от удушья пищей. И нет, не потому что тот плохой друг. Он просто Ван. И на этом по причинам почему можно, пожалуй, и закончить, так и не начав перечислять.

— С какого момента времени ты стал думать, что мне нравятся истерички, которые кидают букеты в незнакомцев? — хриплым голосом, прокашлявшись наконец, задаёт очевидный вопрос Чонгук.

— А кто тебя знает? — притормаживая на светофоре, Ван надевает на переносицу солнцезащитные очки и, явно забавляясь с ситуации, поворачивает в стороны недовольного друга. — Вдруг я много чего не знаю, а тебе нравится с психами крутить романы. Всякое же в жизни бывает.

— Этот истеричка скорее подошёл бы тебе, а на мне, идиот, — опустив обе в брови и недовольно сморщив лоб, Чон делает ещё один глоток кофе, который по праву можно назвать спасительным.

— Да ну, я не фанат дарить цветы и тем более ругаться на всю улицу из-за того, кто из вас двоих мудак, а кто истеричка.

— За дорогой следи, Ван, пока тебе в задницу не въехали, — Чонгук игнорирует последнюю фразу своего друга, предпочитая посвятить всё своё внимание прямо сейчас дороге мелькающим сбоку домам, которые своими баннерами и надписями создаю какой-то невообразимый рай для авангарда.

— Это больше к твоей заднице относится.

Под недовольное ворчание и слишком счастливый смех двое парней выезжают на главную улицу шумного города, петляя меж лениво ползущих автомобилей время от времени. Никто не загадывает далеко в будущее, да и эта тема с ночным инцидентом быстро забывается в течение дня, когда работы по горло, а один клиент сменяется другим.

______________

Улица. Казалось, что вечер наступил слишком быстро, что Чонгук уже просто не успевал за скоростью стрелки на часах. Но если вспомнить всё, что произошло за эти мучительные часы, то это мнение с лёгкостью может измениться в два счета. Нет, день прошёл гладко, без каких-либо происшествий, скандалов или опозданий клиентов. Но почему-то Чонгук чувствовал себя настолько уставше, что не было сил добираться домой, поэтому такси было бы уже привычным для него решением.

Закуривая сигарету и выдыхая дым куда-то вверх к небу, ему не хотелось грузить голову очередными вопросами и всплывающими проблемами. Хотя проблем как таковых и не было, всё шло слишком спокойно в его жизни, конечно, если не считать того странного юношу с этой ночи. За этими мыслями Чон совсем не замечает, как к нему подходит Ван с новеньким мастером салона, имя которого Чонгук всё никак не запомнит.

— Не хочешь выпить сегодня? — громко озвучивает лучший друг, стараясь обратить на себя внимание как можно быстрее. Но даже при этом условии ответа всё равно не следует: Чонгук смотрит устало, даже в какой-то степени сонно и делает глубокую затяжку, выдыхая после пары секунд сизый дым через нос. — Тебе надо отдохнуть, мы давно не выбирались.

— Ты предлагаешь идти втроём? — это не звучит, как отказ, но ещё и не согласие, отчего Ван недовольно хмурится, выискивая в карманах лёгкой рубашки пачку сигарет вместе с зажигалкой.

— Вам с Мики обязательно надо познакомиться поближе, он хороший парень, — упомянутый же тушуется в момент, опуская глаза куда-то вниз, не решаясь посмотреть на именитого тату-мастера этого шумного мегаполиса. Отчего-то неловко всем, кроме Вана. — Нам ещё работать рука об руку, не будь такой сукой.

— Сука здесь только ты, — шутливо улыбается Чонгук впервые за этот вечер и кидает уже тлеющую сигарету на крышку мусорного бака со специальным углублением. Даже администрация города позаботилась о таких вещах, что радует время от времени. — Хотя вернее будет сказать, что ты кобель, но это уже совсем другая история.

Ван на это ничего не отвечает, только недовольно морщит нос и в привычной манере закатывает глаза, без слов выражая своё недовольство. Это нисколько не удивляет, даже не ранит, как многим со стороны может показаться, но всё же Мики осторожно смотрит то на одного мастера, то на другого, размышляя. Стоит ли что-то сказать в защиту нового хорошего знакомого или промолчать? Это так и не укладывается в голове элементарным вопросом без ответа, поэтому мальчишка делает всё же попытку разрядить обстановку:

— Уже поздно, мне стоит пойти домой.

После этой фразы что Ван, что Чонгук удивлённо обращают свой взор на Мики. Такой расклад событий смущает ещё больше.

— Ты идешь с нами, нам надо развеяться втроем, а заодно лучше познакомиться, — Ван кивает в подтверждение своих слов, не оставляя какого-то другого выбора юному мастеру. — Да и надо сплотить рабочий коллектив.

Чонгук же на эту сцену только внимательно смотрит, сложив руки в карманы. Он знает своего единственного лучшего друга уже столько лет, что от него нечего не скрыть в принципе. Поэтому Чон готов поставить все свои деньги на то, что этот черт флиртует с бедным мальчишкой, стараясь расположить к себе как можно быстрее. Забавляет.

— Звучишь, как обычно, не особо впечатляюще, — угрожающий взгляд друга ничуть не пугает, наоборот, заставляет только сильнее работать над своим самообладанием, чтобы не засмеяться в голос со сложившейся картины: Ван, как самый отважный рыцарь этого мира, защищает действительно очаровательного Мики в своих объятиях от гнусного дракона. И, видимо, роль дракона придётся примерить на себе именно Чон Чонгуку. — Ты в курсе, что я против служебных романов.

— Никаких романов, что вы, — Мики отрицательно мотает головой из стороны в сторону, заставляя мужчин только хмыкнуть себе под нос и сдержанно улыбнуться. — Мы просто выпьем, как коллеги. Надо же как-то убрать эту неловкость в салоне и узнать друг друга получше!

Знает Чонгук, как это пить со своим лучшим другом. А также знает, чем заканчиваются подобные вылазки, особенно для таких очаровательных юношей, которые по всем параметрам во вкусе Вана. А его хитрый прищур тому подтверждение.

— Хорошо, только пойдём в тот маленький ресторанчик.

Чонгук кивком указывает на небольшое местечко позади двух юношей. Неизвестно каким образом такое непримечательное заведение оказалось в самом центре шумного города, конкурируя с самыми дорогими ресторанами и кафе, но факт остаётся фактом. И почему-то что для Вана, что для Чонгука это место уже на протяжении пары лет является самым любимым. Да и готовят там прекрасно, не хуже, чем в самых лучших заведениях на семидесятых этажах небоскрёбов.

Все на это предложение безмолвно соглашаются, сразу же разворачиваясь в нужную сторону. Лучший друг сразу же подхватывает Мики на разговор о чём-то весьма несерьёзном, но вслушиваться в саму суть диалога Чонгуку не хочется. Голова ощущается совсем малость тяжёлой, но отказаться от такого вечера нет причин, да и желания, если честно, тоже. Поэтому он бесшумно, словно тень, следует за этими двумя.

Очевидно, какой план у Вана на этот вечер, а также ночь. Плохо ли это? Чон даже не знает ответа. Ему, наверное, большей степенью всё равно на возможное происходящее между его лучшим другом и новеньким. Однако не хотелось бы видеть тотальное разочарование в тех детских и восторженных глазенках Мики, с коими он смотрит на Вана. Хочется съязвить и ответить мол было бы там на что так смотреть, но Чонгуку не хочется вмешиваться в подобное, да и его это не касается. Сами разберутся, ведь голова на плечах создана для того, чтобы ей думать. И думать, как можно чаще.

— Тётушка, есть свободный столик? — заведение почти пустует, лишь несколько столов заняты тихими компаниями студентов или же парочками стариков. Этот контраст выглядит интересно и многогранно, отчего Чонгук взглядом прослеживает от одного столика к другому.

— Вы посмотрите, кто к нам пожаловал! — знакомая и всеми любимая старушка Канхи, хозяйка сие места, сразу же выходит из-за стойки, направляясь к ним. По её лицу сразу видно, что она рада видеть их, как посетителей, ведь за несколько лет старушка не только с ними познакомилась поближе, но и успела прикипеть к мужчинам. — Есть, конечно, проходите. Я вас провожу.

Ван что-то быстро шепчет Мики на ухо, отчего тот быстро кивает и скромно смотрит, алея щеками. Чонгук надеется, что хотя бы сейчас там звучало что-то культурное, иначе он просто морально не готов к таким поворотам судьбы на трезвую голову.

— Как давно мы вас не видели, Канхи, — Чонгук последним усаживается за столик, сразу же обращая свой взор на старушку. — Как вы поживаете?

— Какой ты хороший юноша, Чонгук, заботишься и волнуешься так о старухе.

— Никакая вы не старуха, тётушка! — осторожно подаёт голос Мики, выглядывая из-за широкого плеча Вана.

— Неужели новые люди появились среди этих двоих? — Канхи улыбчиво смотрит на юношу, приветливо качая головой. — Новый сотрудник салона?

— Да, тётушка, это Мики, — Ван приобнимает мальчишку за плечи, подтягивая к себе как можно ближе, и свободной рукой чуть ерошит волосы под недовольный бубнеж со стороны пострадавшего. — Наш новый мастер, совсем ещё юнец.

— То-то и видно, татуировок ещё мало, на раскраску не пустишь его.

— Тётушка, он хороший малый, только учится ещё, — Чонгук чувствует, как ему следует вмешаться в этот диалог. — Нам два небольших супчика, три бутылочки.

— И мясо, — с широкой улыбкой добавляет Ван Инби, мечтательно поглядывая на картинку из небольшого ламинированного меню.

— Сейчас будет готово, отдыхайте, мальчики, — удивительно, как эта фраза звучит по-доброму и по-родному.

Ведь пару лет назад, когда они впервые пришли в этот ресторанчик Канхи подозрительно на них смотрела всё время обеда, не спуская глаз. После нескольких таких походов она искренне поинтересовалась: не являются ли друзья головорезами или коллекторами, ведь их вид на столько пугающий, что постоянные посетители ресторанчика нервно оглядываются на их столик. И каково же было её удивление, когда шумный и вечно весёлый Ван Инби начал в подробностях рассказывать и о своей жизни, и о жизни Чон Чонгука, и о том, что они совсем недавно вот переехали в новое помещение и теперь делают там ремонт, дабы в скором времени открыть самую лучшую тату-студию этого города. На тот момент это были двое парней с горящими глазами, как у локомотива, и мечтателей. Никто не мог точно сказать, что эти слова сбудутся настолько быстро, что даже старушка Канхи одним вечером скажет осторожно и скромно о том, что сама в молодости хотела набить небольшую татуировку, но родители строго настрого запретили, а сейчас уже поздно, ибо кожа совсем стала дряхлой. Именно так: слово за слово, один обед за другим они сдружились и привыкли к друг другу, иногда интересуясь жизнью Канхи.

— Вы её хорошо знаете? — осторожно подаёт голос Мики, привлекая к себе внимание парней.

— Всю молодость питались здесь, — Чонгук кивает в подтверждение слов своего друга и откидывается на спинку деревянного стула. — Здесь очень вкусная говядина на углях.

Неловкость, повислая здесь за столом ощущается совсем немного, небольшими покалываниями на кончиках пальцев, но почему-то Чона это не напрягает, он только внимательным взглядом следит за своим другом и Мики, подмечая осторожность и нежность касаний, которая была весьма не присуща для развратного Вана и его флирта.

–А как все знают: мясо на углях и пара бутылочек — это лучшее сочетание в мире, — Чонгук всё же подаёт голос, растягивая губы в мягкой улыбке, хоть и слегка ленивой, чтобы мальчишка чувствовал себя в их компании чуточку расслабленнее. Иначе в противном случае весь ужин пройдет в ненавистном молчании, и сытости не будет. — Ты же пьешь, Мики?

— Если только немного, а то я совсем не умею пить, — почему-то скромная улыбка на его губах выглядит естественно, привлекая всё больше и больше внимание Вана.

— А я сегодня не буду пить, — на такое заявление даже Чонгук вскидывает бровь вверх, дожидаясь продолжения фразы и коварного плана своего друга. — Надо же кому-то будет отвезти вас домой.

— Я на такси, так что позаботься о Мики, — Чон видит, как благодарно смотрит на него Инби, и улыбается.

Чонгук уверен, что его лучший друг не стал бы специально напаивать мальчишку, чтобы потом воспользоваться ситуацией и уйти в закат. Это весьма не в его стиле, да и человек он совершенно другой породы. Поэтому переживать не о чем. А внутри что-то упорно подсказывает, что этот поход в ресторанчик не просто так, да и Ван утром не рассказал какую-то очень важную и нужную историю, касаемо вчерашнего вечера. Возможно, об этом стоит спросить у него чуточку позже, когда они окажутся один на один, выкуривая по очередной сигаретке из пачки.

— Не стоит, я тоже могу добраться самостоятельно, — Мики смотрит на Вана чуть нахмурив брови, но это не придаёт его лицу столь желанной серьёзности.

— Мне не сложно, да и к тому же коллеги должны помогать друг другу, верно, Чон? — упомянутый только кивает, помогая только что подошедшей к их столику тетушке разложить тарелки с едой, тихо благодаря её за вкусный ужин и обещая оставить чаевые. — Твой директор фигни не скажет.

— Неудобно перед вами, — Мики, кажется, вовсе не собирается отступать. Осторожно проговаривает слова, мельком поглядывая то на Чонгука, то на Вана, ожидая поддержки со стороны молчаливого тату-мастера. — Вы же из-за меня отказываетесь пить.

— Отказываюсь, чтобы сделать этот вечер куда более интересным.

После последней фразы Вана следует озорной прищур глаз с подмигиванием в конце, что сильно смущает юношу. Чонгук всегда удивлялся подобной манере общения своего друга, но в этот раз лишь качает чуть головой из стороны в сторону, стараясь скрыть довольную улыбку. Годы идут, а никто меняться и не собирается вовсе: всё тот же счастливый и игривый взгляд, уверенные движения и подвешенный язык, что любой попадает под влияние чар Ван Инби. И если честно, то Чонгук радуется тому, что эти магические штучки флирта никогда не использовались и, он уверен, не будут использоваться на нём. Даже если приспичит, даже если будет надо, но Ван ни за что не будет с ним флиртовать, в этом уверены оба.

Отличная дружба, проверенная годами, всегда повышает настроение и сохранность двоих друзей. Главное пить в этой компании кому-то одному. И Чонгук эту истину запомнил на очень долгое время после ряда весёлых и иногда опасных случаев.

Подтянув ближе к себе небольшую тарелку с наваристым супом, мужчина хватает железную ложку, приступая к желанному обеду. Живот приветливо, но всё же чуточку обиженно отзывается на почти домашнюю еду, из-за чего Чонгук не чувствует неловкости, наоборот подгоняет воркующих между собой парней также покушать блюда тётушки Канхи.

Все молчаливо понимают это, сразу же подтягивая к себе желанную еду, даже мясо, которое приносят немного позже основных блюд, сразу же разлетается уже по пустым тарелкам. Они действительно давно не заходили в небольшой ресторанчик, отчего удовольствие от вкусного ужина сразу же проявляется на лицах всех троих в виде довольной и сытой улыбки, полуприкрытых глаз и последнего звона палочек и ложек о деревянную поверхность стола.

— Я тут подумал, — подхватив одной рукой две пустые рюмки, Чонгук ставит одну напротив себя, другую передаёт Мики, сразу же откупоривая первую бутылку алкоголя. — Ты уже как пару месяцев стажируешься у нас в салоне.

— Три месяца, — уточняющий голос Мики звучит весьма осторожно, ведь по выражению лица и голосу сложно понять: похвалят ли тебя сейчас или, наоборот, скажут о твоей некомпетентности и попросят уйти в другой салон работать.

— Да, верно, — прозрачная жидкость до краёв заполняет поочерёдно обе стопки, после чего Чонгук слегка уставше поднимает взгляд на Мики, устанавливая быстро зрительный контакт. — Пора бы тебе отдать ту пустующую койку для работы и включить тебя в список мастеров. Ты хорошо постарался, парень.

За столом на пару секунд виснет тишина, которая искренне удивляет Чона, ведь это не та реакция, на которую он рассчитывал. Однако спустя пару секунд почти всё помещение ресторанчика погружается в резкий шум и слова благодарности, которые мальчишка проговаривает слишком торопливо, но не менее счастливо из-за этого. Вот такой расклад событий радует неимоверно, заставляет облегченно выдохнуть и поднять первую рюмку с тостом, выпивая ту мгновенно залпом.

Чонгук уже не помнит, когда последний раз пил алкоголь, но сегодня он явно решил этот момент в своей жизни чуточку подправить, ведь расслабиться лишним не будет никогда. В последнее время он слишком устал от своих мыслей и гнетущего, липкого одиночества по молчаливым вечерам в своём райончике на окраине города. Для него это стало всё «слишком», поэтому пора что-нибудь да изменить. Напиться, конечно, будет не самой лучшей затеей, но он искренне верит, что если чуть-чуть, то будет легче, будет совершенно другая атмосфера и мысли.

Разговор плавно перетекает куда-то в другие крайности: они втроём начинают неспешно переговариваться о планах по расширению салона, потом переходят на какие-то истории из жизни вплоть до детских лет, а после всего следует философская, такая нужная и ни капли не напрягающая пауза в виде молчания. Каждый думает о своём, возможно размышляет о чём-то, будь то трезв или пьян. Однако каждый из них уже имеет хоть и смутные планы на этот вечер, плавно перетекающий в ночь.

Когда такси было успешно заказано Чоном, а чаевые остались в небольшой кожаной книжке вместе с чеком за этот ужин, троица неспешно покидает небольшой ресторанчик. Конечно, пожелания хорошей ночной смены и большой прибыли летят в адрес улыбающейся старушки вперемешку со словами благодарности за вкусные блюда и качественный алкоголь.

— Заходите почаще! — Канхи на прощание машет им рукой, широко улыбаясь. И они ей обещают клятвенно, что вернутся сюда как можно скорее.

Улица встречает лёгким, прохладным ветерком, бьющим по лицу, чтобы Чонгук и Мики пришли чуточку в себя после выпитого ими алкоголя и шли совсем самую малость ровнее. Вместо двух запланированных бутылок вышло каким-то чудом аж целых шесть и, если честно, Чонгук полностью уверен, что вина за такое лёгкое умножение лежит полностью и целиком на его лучшем друге.

— Такси прибудет через пять минут, — оповещающее сообщение отвлекает Чона от лицезрения сменяющихся машин на шоссе, и почему-то его он читает вслух. — Удачной вам дороги, Ван и Мики, не забудьте завтра явиться на работу.

— Обязательно, начальник.

Самый младший из их компании делает весьма серьёзное лицо для слишком опьяненного состояния и прикладывает раскрытую ладонь к голове, имитируя приветствие солдат. За что и получает по макушке лёгкий шлепок от Вана, ведь, по его словам, к пустой голове не прикладывают руку. Пара секунд и между ними начинает словесная перепалка, победу в которой одерживает самый трезвый из всех.

— Удачи вам, голубки, — по-доброму улыбнувшись, Чонгук всё же останавливается у края бордюра, наблюдая то за машинами вокруг, то за удаляющейся парочкой. И он искренне надеется, что в этот раз Ван остепенился и нашёл то, что искал годами, ведь он хоть и казанова, но в душе всегда признавал тот факт, что тоже хочет семью и быть счастливым.

Такси не заставляет себя ждать, сразу же выворачивая из-за угла соседнего здания и пару раз специально мигая фарами для Чонгука лично, чтобы если вдруг он и является потенциальным пассажиром, то шёл быстрее в салон. Хотелось закурить перед тем, как отправиться в путь, может быть даже попытаться разобрать в голове привычный клубок мыслей, но всё же это можно так же удачно сделать и дома, стоя на балконе уже более-менее трезвым.

И Чон Чонгук не сказал бы, что он в стельку пьян и ничего не соображает, просто он сильно расслабился под действием спиртного, что его вполне устраивало.

Залезая в тёплый салон уже потрепанного временем авто, он сразу же называет адрес водителю, предпочитая за поездку больше не произносить ни слова. Приятная музыка из колонки окутывает салон, помогая справиться с неловкой тишиной, а сменяющиеся дома мегаполиса отвлекают от подобных мыслей.

Когда хочется откинуть все свои мысли куда подальше, то достаточно просто сесть на автобус в один конец и просто наблюдать за миром вокруг. Это, конечно, не автобус, но Чонгука тоже устраивает полностью.

Дороги уже почти пустые, отчего поездка сокращается с привычных сорока минут до каких-то ничтожных пятнадцати, удивляя сие фактом не только водителя, но и пассажира. Поблагодарив за услугу и отдав деньги вместе небольшим количеством чаевых, Чонгук закуривает сразу же у подъезда своего дома, наблюдая за неуклюжей старой машиной, старающейся объехать по возможности все ямы, но то и дело попадаясь в них время от времени.

Дым успокаивает. Расслабляет. И Чонгук действительно сейчас рад, что лучший друг уговорил его выпить, как будто это было не только ему нужно, но и Чону.

Район уже погружён во мрак, не разобрать в темноте ни какие-то мелькающие силуэты дворовых котов и собак, людей и даже редко проезжающих вдалеке машин с выключенными фарами. Только если подойти вплотную, и наклониться так, чтобы объект тебя заинтересовавший коснулся твоего носа. Вот именно таким способом можно что-то увидеть, а в другом же случае заведомо проигрышный вариант.

Именно сейчас взгляд сам тянется посмотреть в окна своего дома и, найдя своё тёмное, Чонгук всматривается в едва уловимый свет от соседнего. Воспоминаний об этой ночи и сегодняшнем утре сразу же всплывают в голове, заставляя тепло и совсем чуточку пьяно улыбнуться, зажав меж губами тлеющую сигарету.

Цветы.

Это слово возникает неожиданно, а глаза сразу же бегают сначала от нужного окна, затем до палисадника бабуль, что разбит под окнами уже старенького и обшарпанного дома. Пьяный мозг отказывается в моменте генерировать нужные идеи, а самое главное адекватные и общественно принятые, поэтому спустя несколько секунд тлеющая сигарета летит куда-то на покоцанный временем асфальт, а ноги уже держат путь за небольшую оградку клумбы. Чонгук еще никогда в жизни не занимался такими вещами, но эта мысль посещает его светлую голову ровно в тот момент, когда обе ладони смыкаются на толстых стеблях раскидистого куста пионов. Он помнит, что эти красивые, белые, ещё не до конца раскрывшиеся бутоны привлекали внимание проходящих мимо людей и вызывали у престарелых бабуль весьма довольные улюлюканья в сторону цветка.

— Да блять, — тихо выругавшись себе под нос, Чонгук сильнее тянет на себя пионы, стараясь создать как можно меньше шума, чтобы не дай бог седовласая бабуля с нижнего этажа не услышала его вандализма.

Почему-то именно сейчас взбрело подарить тому истеричному юноше эти цветы, хотя в жизни они не встречались. Более того нет точной информации о том, как примет незнакомец такой сомнительный подарок, ведь одно дело увернуться от летящих стеблей роз, а другое дело заявиться к нему на порог с огромным кустом, да сделать так, чтобы возмущения того были максимально тихими, иначе на утро об этом узнаёт не только весь подъезд, но и район.

Но сейчас это казалось не столь важным, ведь такие проблемы можно будет с лёгкостью решить по ходу дела. Чонгук в этом уверен на все сто процентов из ста.

Поджав губы в тонкую полоску и выругавшись ещё раз себе под нос очень нецензурно, мужчина покрепче обхватывает руками толстые стебли цветка, сжимая их для большей уверенности, и одним рывком выдирает пионы из клумбы прямо с корнями, создавая шум на всю округу. Осторожно оглядевшись по открытым окнам первого этажа, где живут добренькие старушки, Чонгук замечает, как в одном из них резко загорается свет, а силуэт чёрной тенью приближается к шторам. Значит, всё же кого-то из них он всё же умудрился разбудить.

— Блять, — единственное, что скрывается с губ настолько чётко и ясно перед тем, как Чон Чонгук собственной персоной быстрыми и весьма широкими шагами преодолевает все аккуратненькие клумбы палисадника, прошмыгивая в подъезд.

Времени на раздумья сейчас не было абсолютно никакого, ведь каждый прекрасно знает об одной очень простой истине: старушки любят только две вещи. И это всегда были их внуки и цветы. А прямо сейчас Чонгук посягнул на святыню святых и за такое выступление ему сразу же открутят голову, не посмотрев на то, что он весьма добропорядочный юноша, всегда помогал бабулям, даже иногда перекапывал по весне эти грядки в палисаднике.

Перешагивая через одну ступеньку вверх, он сразу же оказывается на своей лестничной клетке. Взгляд падает на чёрную металлическую и явно скрипучую дверь, за которой, Чон уверен, живёт тот самый истеричка, ворвавшийся в его жизнь и перевернув всё с ног на голову.

С последствиями можно разобраться и позже, верно? Значит у пионов и корни можно будет отрезать немного позже, сейчас главное из торжественно и очень тихо вручить.

Вдохнув полной грудью воздуха и на секунду прикрыв глаза, он делает пару шагов вперёд и стучит костяшками по двери ровно два раза, прислушиваясь. Но ему отвечает только тишина. В окне горел свет, в этом есть железобетонная уверенность и ни капли сомнений, поэтому стук разносится по лестничной клетке ещё раз, уже принося свои результаты. За дверью кто-то недовольно выругивается, слышится мягкий шаг и щелчок замка, а после уже и скрип двери.

— Чего тебе? — обладатель сонного голоса выглядит настолько уютно и потрясающе, что пьяный разум Чонгука вовсе забывает напрочь все слова этого мира. Он только глупо смотрит на незнакомца, которого утром ещё успел назвать истеричкой пару тройку раз, оценивает взглядом сверху-вниз, а после переводит взор на цветы. Пионы пышной охапкой всё ещё остаются в руках. — Вы кто такой?

— Истеричка, — негромко произносит Чонгук, отмирая от юноши. — Ты же сказал, что у тебя аллергия на розы, значит на пионы её нет, верно?

Юноша перед ним глупо хлопает глазами, стараясь подобрать слова для выражения своих мыслей, но не выходит. Его взгляд бегает сначала по Чону, затем по цветам и так по кругу.

— Мудак?

— Да, Чон Чонгук, — смелость и рюмки выпитое алкоголя подталкивают вперёд. — Мудак.

— Ким Тэхён, — уже не незнакомец наклоняет голову на бок, явно забавляясь с развернувшейся картиной, которая пазл за пазлом медленно начинает складываться в уме. — Истеричка.

— Это тебе, — только сейчас Чонгук протягивает огромный куст пионов в руки Тэхёну, заставляя того ещё больше удивиться.

— Прямо с корнем?

— Не было времени их обрезать, старушка из третьей квартиры убила бы меня.

— Ты украл их из нашего палисадника?

Тэхён бережно держит цветы, прижимает к себе как можно ближе, совсем не боясь испачкаться о грязные корни растения. И это Чонгука удивляет ещё больше. Быстро прикидывая тогда в голове, он думал, что сейчас будет крик или же скандалы, но реакция прелестного юноши совсем другая, о чего на душе становится тепло так, как не было, кажется, пару тройку лет.

— Пришлось, — оперевшись головой о косяк двери, мужчина, покрытый множеством татуировок, взгляд на может отвести от светловолосого парня, который совсем не против такому пристальному вниманию. — В палисаднике не было роз, были только пионы.

— Ты действительно мудак, — глупая улыбка не сходит с губ ни на секунду, а у Чонгука от этого сердце ещё больше заходится ходуном.

— Зато ты улыбаешься после неудачного свидания.

С этих слов тихий смех двоих разносится по всей лестничной клетке. И прямо сейчас им двоим уютно стоять здесь, в этом райончике, изучать друг друга томными и восхищёнными взглядами и улыбаться.

— Пригласишь на чай? — шёпотом с некой надеждой спрашивает Чонгук.

— После такого подвига даже соглашусь на свидание с тобой.

— Только на одно? — сразу же проходя в небольшую квартирку, Чон Чонгук скидывает с себя обувь и смотрит на хрупкого юношу в серой растянутой футболке, подмечая россыпь родинок на теле того.

— Может быть и не на одно, — Тэхён же осторожно разворачивается с кустом пионов в руках и идёт в неизвестном направлении, заманивая за собой гостя. Чонгук слушается, а по-другому и не хочет, по пятам следует за очаровательным созданием, которое отчего-то сразу же пришлось ему по вкусу во всех смыслах этого слова.

— Истеричка, — впервые это слово за последние сутки звучит настолько ласково от мужчины, что Ким Тэхён смущённо улыбается, укладывая огромный куст прямо посреди небольшой кухоньки на пол. — Помочь?

— Конечно. А я пока что поставлю чайник.

— А я обрежу корни, всё же их надо поставить в вазу.

— Сразу в ведро, романтик уличный.

Тихий смех и смущенные улыбки двоих освещают небольшую квартирку в захудалом райончике, пока старенький пузатый чайник греется на плите с недовольным ворчанием. Именно здесь двое юношей неожиданно друг для друга обрели счастье, в одно мгновение становясь чем-то намного большим, чем просто незнакомцы или же соседи. Почувствовав на себе все прелести любви с первого взгляда или же с первого броска стеблями роз, Ким Тэхён и Чон Чонгук ни при каких бы обстоятельствах не променяли настоящее, радуясь этой встрече искренне.

И даже никакие бабули утром, пышущие гневом им не страшны. Но это уже совсем другая история жизни, предназначенная для рассказа их будущим детям.