chapter 9.
Я слышу противный гул люминисцентных ламп, который будто бы рвёт мои барабанные перепонки; слышу мерный писк каких-то приборов. Мне хочется кричать, чтобы заглушить эти противные звуки, от которых меня просто выворачивает.
Какого черта со мной происходит?!
Я пытаюсь пошевелиться, но тело меня не слушает; пытаюсь открыть глаза, но веки будто бы налиты свинцом.
Сквозь темноту слышу чей-то разговор:
– Как она? Ей лучше? – кажется, это Питер. Но его голос какой-то странный, надломленный что ли.
– Мальчик мой, я не могу ничего сказать. Врачи не дают конкретных ответов... – мама шумно вздыхает и, едва сдерживая слезы, продолжает. – Я не знаю, что произошло с её сердцем в тот день, но оно остановилось. Сердце моей дочери остановилось. Наверное, моё остановилось вместе с ней.
– Миссис Уильямс, Лили выкарабкается, я уверен в этом. Она сильней, чем...
Темнота снова лишает меня чувств и я засыпаю.
Я чувствую что-то тёплое. Чья-то рука на моей руке... Едва могу уловить какие-то слова, но, даже услышав их, я не понимаю смысла. Что-то мне подсказывает, что это Питер. Боже, я так по нему скучаю! Я снова хочу почувствовать запах его духов, его тела, коснуться пальцами его крепких мышц на груди. Если бы я могла плакать, я бы заплакала.
***
Это случилось как-то внезапно. В меня будто бы поступила слишком большая порция воздуха и я, закашлявшись, вышла из этого идиотского состояния.
– Доченька! – мама была тут как тут. Её тёплые ладони касались моих щёк, а на глазах появились слезы.
– Мам, что произошло? – еле как говорю я.
– Сердце... Оно остановилось, – мама будто бы вновь погружается в те страшные для неё воспоминания.
– Мам, я здесь. И очень хочу пить.
Не прошло и пяти секунд, как я уже пила воду через трубочку. Во всем теле была противная слабость и жутко хотелось есть.
Мама поняла все по моим глазам и позвала медсестру. Через пару минут в моей палате стоял доктор, а рядом с ним медсестра с едой. Помещение заполнилось приятным ароматом, перебивая этот отвратительный больничный запах.
Я терпеть не могу больницы и вообще медицину! Меня начинает выворачивать при мысли о прививках и прочих штуках. Я просто ненавижу находиться в таких местах, потому что заранее знаю, что здесь явно ничего хорошего со мной не произойдёт.
– Доктор, я хочу домой, – довольно чётко говорю я, чтобы внушить ему, что я здорова и готова к выписке.
– Милая, ещё пару дней ты здесь проведёшь и это точно. Может даже неделю, – он понимающие на меня смотрит, пытаясь взглядом сказать, чтобы я не боялась. Самое страшное позади.
И тут мне в голову ударяет мысль.
Родители же ничего не знают о Питере! Так что же тогда он сказал?
– Мам, а... Эм... Питер, – начала я.
– Детка, этот славный мальчик провел в этой больнице очень много времени. Буквально этой ночью я отправила его домой отдохнуть и нормально поспать, – мама улыбается. – Это было так мило с его стороны.
Я погружаюсь в свои мысли и представляю Питера, сидящим на кресле возле моей кровати. Вот он спит, вот держит меня за руку, как в моём сне, а теперь Питер дома и, надеюсь, он не слишком волновался. Я хочу его увидеть. Как можно скорее. Или хотя бы узнать, что с ним все в порядке.
– А где мой телефон?
– Никакого телефона, Лили, – говорит доктор.
– Но... Мне срочно нужно связаться с одним человеком, – жалобно молю я.
– Он приедет сегодня вечером. Не может дольше без тебя, – говорит мама, улыбаясь, и накрывает мою ладонь своей.
Поев, я снова проваливаюсь в сон.
Да сколько можно спать?!
***
Через темноту я чувствую чьи-то прикосновения и шепот:
– Лили, я скучаю...
Питер!
Я пытаюсь открыть глаза, они поддаются. Но что-то заставляет меня подслушать его монолог и я притворяюсь спящей.
– Я так переволновался, блин. Лили! Какого черта? Почему ты оставила меня одного? Миссис Уильямс сказала, что сегодня утром ты пришла в себя, так почему же ты сейчас спишь? Лили?
Ну же, Питер!
– Я не могу без тебя, кукла. Возвращайся. Я скучаю по твоим кокосовым губам.
Я чувствую, как он сжимает мою ладонь сильнее и открываю глаза.
– Привет... – шепчу я и слегка улыбаюсь.
Вижу его распахнутые карие глаза и мне безумно хочется его поцеловать, но моё тело все ещё слишком слабо.
– Кукла! – он наклоняется ко мне и целует в губы.
Сначала нежно, словно перышко, а потом углубляет поцелуй и даже кусает меня за нижнюю губу.
Я издаю протяжный стон и краснею.
– Когда тебя выписывают? – его голос полон надежды.
– Не скоро, – грустно выдыхаю я.
– Может сбежим? – в его глазах я читаю жажду приключений.
– Давай, только ночью, когда никого не будет, – соглашаюсь я на это опасное, но многообещающее приключение.
У Питера глаза полны огня и я не могу не заразиться его хорошим настроением.
– Расскажи мне что-нибудь, – прошу я кареглазого.
– Дай-ка подумать... – он устремляет взгляд в потолок и потирает подбородок свободной рукой.
Прошло минуты две, прежде чем он начал свое повествование.
– Однажды, когда я был ещё совсем мелким, я запомнил один день, когда лил страшный дождь. Мои родители уехали в командировку, а я остался с бабушкой. Моя любовь и привязанность к ней невероятно сильна. Эта женщина сделала для меня очень и очень много, поэтому я до сих пор иногда сбегаю из дома к ней.
Так вот. Дождь. Я боялся грозы, как не боялся огромной злой овчарки. Моё детское нутро ненавидело раскаты грома и тяжёлые серые тучи, будто бы желающие тебя сожрать. Как только дождь начал оповещать о своём приходе большими тяжёлыми каплями, мы с бабушкой позакрывали все окна и двери, чтобы оказаться в полной безопасности. Какое-то время я стоял возле окна и наблюдал за гневом природы.
Я тогда жуть как напугался, но храбрился ради бабушки, потому что волновался за неё гораздо больше, чем за себя.
А когда дождь закончился, я открыл дверь и вдохнул аромат мокрого асфальта. Знаешь, это было типа тебе нужно вынести тяжелое испытание, после которого наступит что-то хорошее. Ну и теперь, после стольких лет, я не боюсь грозы, потому что знаю, что после её ухода я буду вдыхать чудесный запах и от этого моё настроение заметно улучшается, – Питер замолкает и на его лице появляется ленивая улыбка.
– То есть, ты хочешь сказать, что теперь дождь и гроза - это то, чего ты ждёшь? – я с интересом смотрю на парня передо мной.
– Вроде того, – брюнет фыркает и задерживает свой взгляд на моей груди. – Почему оно остановилось?
– От тоски по тебе, – мой тон шутливо-серьезный.
Питер вымученно улыбается и говорит:
– В тот вечер, когда мы попрощались, я поехал на пирс и встретил одного мужчину. Было уже поздно, он был совершенно один. Я заметил, что что-то случилось и сердце забилось чаще. Потом Дэвид, так его звали, сказал мне, что у него умерла четырнадцатилетняя дочь от рака... Это ужасно, – Питер смотрит на наши переплетенные пальцы и я чувствую, что он не на шутку взволнован и улавливаю проблески гнева в его голосе. – Я уверен, что эта девчонка была ангелом. Так за что же Бог лишает такого великого дара, как жизнь, таких юных и чистых созданий?!
Он чуть ли не плачет.
– А потом я приехал домой, желая скорее обнять мать. И моё сердце сжалось, не знаю почему. Я схватил телефон и отправил тебе сообщение. Я чувствовал невыносимую потребность связаться с тобой. И, слава богу, ты мне ответила. Просто гора с плеч. Ну, и через какое-то время, мама сказала, что ты в больнице. Я не знаю, откуда она это узнала, но внутри меня что-то заныло. Мне хотелось кричать, я жутко испугался Лили... Не оставляй меня больше. Обещаешь?
Я смотрю в его глубокие глаза, находя в них все то, чего мне так не хватало, и молча киваю головой. Питер снова наклоняется к моим губам и нежно целует, будто бы боясь, что я в любой момент могу рассыпаться и исчезнуть, сделай он что-нибудь не так.
Теперь я знаю, что это начало нашей новой жизни.