Алиса

Весь день прошёл как в тумане. Я выполняла задачи, записывала за Мартой её указания, отвечала на звонки и переписывалась с коллегами. Всё как обычно, но внутри меня клокотало что-то необъяснимое.

После вчерашнего я чувствовала себя на грани. Каждое её слово, каждое движение вызывали во мне странную смесь радости и страха. Как будто я стояла на тонком льду, который вот-вот треснет.

Мы вернулись в отель поздно вечером. Я решила остаться в своём номере, чтобы закончить отчёт, но мысли всё время возвращались к ней.

Её присутствие стало для меня чем-то почти осязаемым. Казалось, я слышу её шаги за стеной, её голос в коридоре. Я ненавидела себя за то, что придаю всему так много значения.

Но мои чувства были слишком сильны, чтобы игнорировать их.

Когда я принесла ей отчёт в номер, я едва сдерживалась. Её взгляд, спокойный, но проницательный, пробивался сквозь мою маску.

– Марта, я... – начала я, но осеклась.

Что я могла сказать? Что чувствую себя разорванной между желанием быть ближе и страхом разрушить то, что мы построили?

Я ушла, не договорив, но всё моё существо кричало о том, что я больше не могу притворяться.

Вернувшись в свой номер, я упала на кровать и закрыла лицо руками.

– Что ты делаешь, Алиса? – прошептала я себе.

Каждый раз, когда я пыталась убедить себя, что это просто восхищение, просто уважение к человеку, который помог мне найти себя, всё становилось ещё сложнее.

Я вспоминала, как она смотрела на меня в поезде, как её голос звучал, когда она говорила, что я могу больше. Это была забота. Это была поддержка.

Но почему это чувствовалось так близко к чему-то большему?

Ближе к полуночи я поняла, что не усну. Я сидела за столом, пытаясь составить список задач на завтра, но строки расплывались перед глазами.

Я знала, что должна держать дистанцию. Должна помнить, что она – мой наставник, мой начальник.

И всё же... я чувствовала, как в глубине души просыпается что-то необратимое.

Я дала себе обещание. Завтра я буду лучше держать себя в руках. Завтра я постараюсь быть просто ассистенткой, просто исполнительным сотрудником.

Я должна. Иначе всё это закончится плохо.

Работа в Страсбурге была напряжённой, но и вдохновляющей. Каждый раз, когда я видела, как Марта уверенно ведёт переговоры, мне казалось, что она управляет не только ситуацией, но и всем пространством вокруг. Это заставляло меня восхищаться ею ещё больше.

Я старалась быть безупречной. Быстро реагировала на её просьбы, готовила документы, следила за расписанием. Но чем больше я пыталась вести себя профессионально, тем сильнее мои чувства начинали выбиваться наружу.

После завершения одного особенно сложного заседания Марта предложила отметить успешный день ужином в небольшом ресторанчике у реки.

Мы сидели за круглым столиком на террасе. Страсбург в вечернем свете казался волшебным. Вино, которое принес официант, было лёгким, но, возможно, слишком расслабляющим.

Марта говорила о политике, о сложностях предстоящих голосований, о стратегии. Но я ловила себя на том, что почти не слушаю. Я смотрела, как отблески свечей играют в её глазах, как её строгие черты лица смягчаются в тёплой атмосфере вечера.

– Алиса? – вдруг спросила она, выведя меня из моих мыслей.

– Да? – Я встрепенулась, понимая, что пропустила её вопрос.

Она слегка нахмурилась, но улыбнулась.

– Ты сегодня куда-то улетела. Что-то не так?

– Всё в порядке, – поспешила ответить я, делая глоток вина, чтобы скрыть смущение. – Просто устала.

Она кивнула, но в её взгляде было сомнение.

Когда мы вернулись в отель, Марта задержалась в холле, чтобы позвонить своему сыну. Я поднялась к себе, но чувствовала, что вечер не должен был закончиться так.

Сама не понимая, что делаю, я взяла её папку с документами, которые остались у меня, и направилась к её номеру.

Марта открыла почти сразу.

– Ты что-то забыла?

– Я подумала, что вам могут понадобиться эти материалы, – объяснила я, протягивая папку.

– Спасибо, но я могла бы забрать их утром, – ответила она с лёгкой улыбкой, но не закрыла дверь.

Я уже хотела развернуться, но её взгляд, усталый и одновременно мягкий, удержал меня.

– Вы не против, если я немного побуду здесь? – вдруг спросила я, прежде чем успела обдумать слова.

Марта удивлённо подняла брови, но жестом пригласила меня войти.

– Конечно. Ты в порядке?

Я кивнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Она села на диван и пригласила меня присесть рядом. В комнате было тихо, слышался только слабый шум с улицы.

– Ты что-то хотела сказать? – спросила она, когда я не начинала разговор.

– Я... – Я колебалась, слова застряли у меня в горле. Вино, усталость и её близость сделали своё дело.

Я вдруг подалась вперёд и, почти не осознавая, что делаю, положила руку на её ладонь.

– Марта, – тихо сказала я, – вы значите для меня больше, чем просто наставник.

Она застыла. Время, казалось, замерло.

– Алиса... – начала она, но я перебила её.

– Я знаю, что не должна этого говорить. Я знаю, что это неправильно. Но я не могу больше притворяться, что эти чувства не существуют.

Её взгляд стал жёстче, но она не убрала руки.

– Ты понимаешь, что говоришь? – её голос был строгим, но в нём слышалась растерянность.

– Да, – ответила я, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы. – Я знаю, что перехожу черту, но я просто не могла молчать.

Она молчала несколько долгих секунд, а потом осторожно убрала свою руку.

– Алиса, – сказала она тихо, но твёрдо, – ты должна понимать, что это невозможно.

Я опустила голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и стыда.

– Я не хотела вас обидеть, – прошептала я.

Она встала, прошлась по комнате и остановилась у окна.

– Ты меня не обидела. Но мы должны быть разумными. Ты понимаешь, что я не могу позволить себе таких вещей?

Я кивнула, хотя смотреть на неё уже не могла.

– Мне жаль, – только и смогла сказать я, вставая.

– Алиса, – её голос остановил меня у двери. – Спасибо, что сказала это. Но давай больше не будем возвращаться к этому.

Я лишь кивнула и вышла, чувствуя, как ледяной воздух коридора обжигает разгорячённое лицо.

Вернувшись к себе, я упала на кровать и разрыдалась. Я понимала, что она права. Понимала, что перешла границу, которую сама же себе обещала не переступать.

Но это не уменьшало боли от того, что всё теперь изменится.