The Unheard

Зал консерватории был полон яркого света и шума незнакомых людей, который выливался в один общий фон. Они пришли за музыкой. Возможно, для них это был один из самых незабываемых вечеров этой зимы, за исключением приближающегося Нового года.

Сквозь высокие окна струился холодный декабрьский свет. Слишком яркий для Бостона, слишком резкий, чтобы соответствовать моему настроению. Я стояла за кулисами и нервно перебирала струны своей скрипки. Дерево инструмента отзывалось знакомой вибрацией, но звук словно дрожал.

Глубокий вдох выбился у меня из груди, и я попыталась натянуть легкую улыбку. Это всего лишь отчётный концерт. Ты делала это уже сотни раз. Просто расслабься.

Сотни раз себе повторяла, и сотни раз это не помогало.

— Клэрити Вейл, вы следующая, — голос помощницы прозвучал рядом.

Я кивнула. В зале уже сидели родители. Мать с идеально уложенными волосами и прямой спиной, отец в строгом костюме, словно он пришёл не на концерт дочери, а на заседание академического совета. Я знала, они ждут безупречной игры. Ведь с детства они учили меня точности, и дисциплине. В какой-то степени я им благодарна за это, но чаще это просто не давало быть собой.

Я хочу совсем другого.

Но сейчас не время.

Я вышла на сцену. Несколько сотен глаз, мягкий свет софитов, запах лака и старого дерева. Сложив руки, я подняла скрипку, и смычок лёг в ладонь. Первые ноты текли, чистые, словно стеклянные нити. И в этот момент весь мир исчез. Я слышала только музыку, только себя и дыхание в такт. Закрыв глаза, позволила себе чуть больше свободы, чем требовалось. Смычок дрогнул, добавив едва заметный оттенок в партию, и зал ответил лёгким движением — кто-то задержал дыхание, кто-то зашевелился в кресле. Музыка жила.

Я помнила, как в детстве проходила мимо уличной скрипачки, и её виртуозная игра врезалась мне в память, как вспышка. Я попросила родителей отдать меня на этот инструмент, и они, конечно, были в восторге. Они уже планировали моё будущее: консерватория, успех, идеальная карьера. Моя мама — Маргарет Вэйл, выдающаяся виолончелистка, играет в местном оркестре «Звуки света», там же она и познакомилась с отцом. Роберт Вэйл, дирижёр этого оркестра. Я не хотела оставаться в их тени, но идти против них тоже не могла.

Как только волнение от мыслей начало разгоняться, случилось неожиданное. Звук словно исчез. Как будто кто-то резко выключил его в одном ухе. Я слышала себя лишь частично; мир вокруг распался на хаотичный гул, и голова закружилась.

Не сейчас. Только не сейчас.

Я собрала силы и доиграла партию до конца. Благо мышечная память не подвела. Аплодисменты прокатились по залу, громкие, благодарные. Но до меня доходили они приглушённо, словно из-под воды. Я поклонилась и поспешила за кулисы.

Когда я встретилась с родителями, тревога не оставляла меня. Игра была не идеальной, и я боялась их реакции. Обычно это могла сопровождаться комментариями по типу « Хорошо, но ...», это точно в их стиле.

— Великолепно, — сказала преподавательница, мисс Ховард. Подскакивая к нам. — Техника почти безупречна. Вы можете гордиться дочерью».

Я натянуто улыбнулась. «Почти безупречна» для мисс Ховард было высшей похвалой. Но в этот момент сердце колотилось не от гордости, а от страха.

Я прекрасно понимала, что с каждым месяцем проблема становилась всё заметнее.

«Естественно. Клэр - наша маленькая гордость» - сказал отец чуть приподняв подбородок. Обменявшись с мисс Ховард светской беседой, мы наконец-то направились к машине. Уже в дороге родители начали привычную критику с примесью гордости.

— Ты была великолепна, — сказала мать, снимая перчатки. — Таких аплодисментов удостаиваются единицы.

— Однако , — добавил отец, не тратя времени на лишние комплименты, и вгоняя меня в лёгкий испуг — в конце у тебя дрогнула рука. Ты позволила себе вольность.

Я попыталась вдохнуть столько воздуха, сколько это возможно.

— Это была эмоция, — сказала я очень тихо.

— Эмоция — это хорошо, — холодно заметил отец. — Но не в классике. Классическая музыка - это дисциплина. Это точность. Это математика, выраженная в звуках.

Почему эта проблема со слухом не проявляется тогда, когда родители читают мне нотации. Хотелось просто закрыть глаза и начать плакать, но я держалась.

— А если я хочу... играть по-другому? — эти слова как-будто сами сорвались.

Мать и отец переглянулись.

— По-другому? — в голосе матери прозвучало непонимание, и даже можно было словить нотки раздражения.

— Современную музыку. Поп, рок... электро. Перейти на электроскрипку, может быть. Я чувствую, что хочу играть именно такую музыку. Даже старую классику можно оживить - добавить акценты, новые краски, и она будет звучать...

— Не продолжай — Отец нахмурился. — Клэрити, — сказал он наконец, медленно и строго, выговаривая моё полное имя очень чётко— мы не отдали тебя в консерваторию, чтобы ты тратила талант на дешёвые эксперименты.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Хотелось возразить, но ком встал в горле.

Они никогда не поймут.

— Спасибо, что пришли поддержать. Я устала, пойду раньше спать. — пытаясь скрыть слёзы, я схватила свой инструмент, и по приезду побежала в дом.

____

В комнате за окном падал снег, мягкий и медленный. Я обняла скрипку, проводя пальцами по струнам. Музыка всегда была моим утешением. Даже когда одно ухо подводило, я продолжала играть. Но сегодня страх был сильнее.

А что, если однажды я не услышу ничего?

С детства я различала ноты по слуху, улавливала интонации, замечала ошибки там, где другие не слышали. Родители называли это феноменальным слухом, но никто не подозревал, что внутри всегда было маленькое несовпадение между тем, что улавливали уши, и тем, как это доходило до мозга.

В шумных местах слова смешивались в кашу, как на старом радио. В консерватории это становилось заметнее. После репетиций чувствовала будто голова «перегрелась», но я привыкла. Считала это особенностью, о которой нельзя говорить вслух.

Мысли о проблеме пугали меня так же сильно, как и страх признаться родителям. А вдруг они перестанут видеть во мне дочь, как это случилось с Джен? Она бросила университет, уехала в Канаду после семейного скандала. Сестра стала домохозяйкой, выбрав свободу. Я иногда смотрела её фотографии с детьми и мужем в соцсетях и думала, что Джен счастлива.

С родителями она почти не общалась. Только присылала открытки. Мы поддерживали связь, но редко. Я понимала: Джен всё равно иногда скучает по дому, но возвращаться не хочет.

____

На следующий день мы репетировали в консерватории вместе с Лили. Эта девочка - моя полная противоположность. Яркая, смеющаяся, с вечным телефоном в руках и тысячей идей в минуту.

— Ты вчера была шикарна, — сказала Лили, падая на стул. — Даже профессор чуть не расплакался, я видела.

— Сомневаюсь, — я усмехнулась. Педагоги здесь не пытаются искать в моих работах ошибки, а если и находят, то не придают значения. Слишком уж хорошо они общаются с моими родителями.

— Ладно, ладно. Но серьёзно: у тебя дар. И если ты когда-нибудь решишься перейти на сторону рока и  играть на электро - я первая куплю билет на твой концерт.

Улыбка сама появилась на губах. Лили знала о моих мечтах. Но о проблемах со слухом нет. Никто не знал.

— Кстати о концертах —Лили восторженно повернулась ко мне, доставая розовую жвачку со вкусом арбуза, её любимую. — Kings of Silence будут выступать с туром по городам Америки. Что ты думаешь? Я знаю, ты давно мечтала попасть на их концерт.

Kings of Silence - популярная группа играющая в жанре поп-рок. Я знаю буквально все их песни. Под моей кроватью спрятаны несколько дисков и плакатов с ними. Моя мама не считает нужным развешивать плакаты на стену. Для неё это всё «шум», который мешает концентрации.

Я машинально зажала струны пальцами, как будто пытаясь заглушить внутренний шум.
— Это... звучит безумно, Лили.

Сердце ударилось о рёбра. Концерты Kings of Silence всегда были моей тайной отдушиной. Я могла часами слушать их записи в наушниках, прячась под одеялом, пока родители спали. Но слушать записи одно, а попасть в зал, где тысячи людей кричат и поют вместе...

И тут же страх. Там будет громко. Слишком громко.

Иногда в такие моменты звуки словно «расплывались», и я боялась, что не смогу уловить мелодию целиком.

— Ну? — нетерпеливо спросила Лили, щёлкая жвачкой. — Я не приму "нет" за ответ. Мы же не будем всю жизнь торчать в Бостоне и слушать классику под строгим взглядом твоей мамы.

Я улыбнулась, но неуверенно.
— Посмотрим. У меня ведь ещё работа в ресторане.

Лили закатила глаза.
— О, ну конечно. Мисс Ответственность. Но, Клэр... — она наклонилась вперёд, понижая голос. — Ты же понимаешь, что музыка не только в партитурах? Иногда её нужно прожить, не просто сыграть.

Эти слова задели сильнее, чем подруга могла предположить. Я задумалась: а что, если действительно... рискнуть?

Вновь автоматом прижимаю скрипку к плечу и провожу смычком. Нота прозвучала идеально чисто, но в то же мгновение что-то предательски «щёлкнуло» в ушах, и звук на долю секунды провалился, словно ушёл под воду. Лили ничего не заметила, но я резко остановилась.

— Что? — удивлённо спросила подруга.

— Ничего, — быстрый ответ выскочил из моих губ, я отвела взгляд. — Просто сбилась.

Но внутри снова зародилась та же тревога.

После репетиции мы с Лили задержались в аудитории, я аккуратно убирала скрипку в футляр. Подруга всё ещё болтала о Kings of Silence, приходилось на всё отвечать кивком, хоть и рассеянно, мыслями уходя куда-то далеко.

Музыка всегда была моим центром, но в последние месяцы я жила словно на два фронта. Днём консерватория, концерты, репетиции. Вечером работа в небольшом ресторане на окраине Бостона, куда родители устроили меня официанткой. Престижная сеть ресторанов с французским названием «Le Petit".

Родители считали, что в моем возрасте уже пора иметь свои деньги, и не ждать, что они будут обеспечивать меня до совершеннолетия. Как ни странно, мне эта работа нравилась. Единственное место, где я могла укрыться от родителей, и почувствовать свободу.

____

Тёплый запах свежего хлеба и кофе встретил у входа. Вечерние смены были самыми шумными: пары за столиками, музыканты-любители в углу играли на акустике, звон бокалов и разговоры, сплетающиеся в гулкий фон.

— Клэр! — окликнула менеджер, протягивая  фартук. — Сегодня держим тебя до закрытия. Эми не вышла на смену.

Ну конечно.

Я кивнула, привычно затягивая тесёмки. Работа здесь утомляла, но давала мне то, чего не хватало в академии. Настоящую жизнь.

Вечер в ресторане задался шумным. Люди стекались сюда после работы, унося с собой запах снега и ветра. Бостон в декабре всегда казался мне одновременно праздничным и холодным. Я лавировала между столиками, ловко расставляя тарелки и бокалы.

— Девушка, а можно ещё чай? — мужчина в сером пальто поднял руку.

Я улыбнулась и кивнула. На лице привычная маска вежливости, внутри усталость. Иногда мне казалось, что здесь я играю роль не меньше, чем на сцене: улыбка, правильные слова, ни одного лишнего движения.

Под конец смены зал опустел. Я от усталости облокотилась о стойку, снимая фартук. Менеджер, миссис Ривз, женщина строгая, но справедливая, подошла ближе.

— Ты говорила у тебя начинаются каникулы со следующей недели? — её голос был слишком деловым для обычного вечера.

— Да, — осторожно отвечаю.

— Отлично. Нам нужно подменить нескольких официантов в Нью-Йорке. Там открылся новый филиал прямо перед праздниками, и часть персонала не справляется с наплывом гостей. Ты подходишь идеально: аккуратная, быстрая, без скандалов.

На мгновение перехватило дыхание. Нью-Йорк. Сам город звучал, как песня, как мечта.

— Но это же... праздники, — неуверенно произнесла я.

— Всего неделя. С 26-го по 2-е. У тебя всё равно каникулы. Заодно получишь премию. Понимаю, что у тебя уже могут быть свои планы. Однако обещай, что подумаешь над этим предложением.

Я кивнула. Внутри сердце сжалось. Новый год мой любимый праздник, редкий момент, когда даже родители позволяли себе расслабиться и собраться всей семьёй. Но разве они заметят, если меня не будет? Они всегда были заняты. Отец с бесконечными лекциями, мать с отчётами. А здесь, шанс увидеть другой мир.

Я вышла из ресторана уже ближе к полуночи. Мороз обжигал лицо, дыхание клубилось паром. Витрины магазинов переливались гирляндами, отражались в мокром асфальте. На секунду я представила себя там, в Нью-Йорке, среди небоскрёбов и шумных улиц.

И всё же где-то внутри щемило: праздник, который придётся встретить в чужом городе, без семьи, без привычных традиций.

Я включила любимый плейлист. Музыка всегда была моим домом, где бы я не находилась. Может быть Новый год там, среди чужих, станет началом чего-то нового?