Любовь по нотам

POV James

Я сидел на полу. Перед глазами всё плыло. Сложно было понять, это вновь навернувшиеся слёзы, или выпитый алкоголь. Я взглянул на опустевшую бутылку джина, сжатую в кулаке. Наверное, всё-таки, алкоголь - слёз во мне уже не осталось.

Пьяным взглядом обвёл комнату. То, что здесь творилось, можно было смело назвать синонимом слова "хаос". Как оказалось, спиной я подпирал опрокинутый письменный стол. По всему классу на полу были раскиданы нотные листы - грязные, мятые, рванные. Тут и там валялись ручки, карандаши и прочие канцелярские принадлежности. Вчерашним вечером я скидывал всё это, не помня себя от ярости. Всю ночь я опустошал бутылку с крепким напитком, пытаясь потушить пожар внутри грудной клетки, но, как известно, спирт только сильнее разжигает пламя.

Пошарив в карманах, я обнаружил практически пустую бумажную пачку, в которой было всего пару сигарет. Переполненная пепельница обнаружилась на крышке пианино. Вставать было лень. Я зажёг спичку, поднёс её к сигарете, сделал вдох. Ядовитый дым, казалось, проникал не только в лёгкие, но и в саму душу. Прислушавшись, осознал, что боль притупилась. Такая тупая боль кажется ещё более невыносимой, она как огромный камень, привязанный к шее, топит тебя в море из собственных слёз.

Когда я плакал в последний раз?

Почему плакал в этот? От бессилия? От сожаления?

Я ведь был готов, что рано или поздно она пропадёт из моего мира, но не был готов к тому, что это произойдёт сейчас. Мысль о том, что в её жизни появился кто-то другой, конфликтовала со всем моим существом. Я представлял, как он касается её, гладит, целует, как она шёпотом произносит его имя. Ревность взрывалась во мне тысячами осколков, будто пытаясь разорвать мою плоть. Я сжимал кулаки до боли в пальцах.

Помятый пластиковый стаканчик послужил пепельницей. Меня душила тишина. Мысли были слишком громкими для такой среды, и, пульсируя вместе с кровью по венам, грозились взорвать черепную коробку. Я раз за разом прокручивал в голове события прошлого вечера.

Миссис Мэйер, взволнованная, встревоженная, стоит посреди кабинета, требуя от меня объяснений. От мысли, что Элизабет пропала, меня будто парализовало. Тревога сковала тело, застряла комом в горле. Пытаясь не выдавать дрожи в пальцах, набираю её. В голове панически проносятся самые ужасные варианты происходящего. Гудки кажутся вечными. Наконец, я слышу её голос. Как можно более непринуждённо описываю ситуацию. Конец разговора. Ожидание. Бесконечно долгое, невыносимое ожидание.

Да, я ждал её, как никогда. Ждал, как маленькие дети ждут первого снега, как женщины ждут мужей с войны, ждал, как ждут ссыльные возвращения на родину. Мне хотелось объясниться, попросить прощения, и было плевать, что это скомпрометирует меня. Я понимал, что причинил ей ужасную боль, и простыми извинениями мне было не отделаться, но попытаться стоило.

И вот, я слышу шаги за дверью, замираю в ожидании. Элизабет не одна. Позади неё вижу того смазливого парня, с которым мне довелось встретиться на пороге её дома. Сразу подмечаю их слегка затуманенные взгляды, хоть они оба и пытаются всеми силами скрыть свою нетрезвость. Тут же всё понимаю, и злость вскипает в жилах. Злость и боль. Ревность. Отчаяние. Всё, что мне высказала Элизабет, накрыло меня с головой. После её ухода я, словно раненный зверь, метался по классу, сметая всё на своём пути.

И вот последствия.

Образ Элизабет не выходил из головы. Я тысячу раз себя возненавидел за то, что причинил ей боль. Я должен был выгнать Камиллу вон, вообще не должен был пускать её в кабинет. Как мы умудрились дойти до такого? Почему я так по-идиотски поступил? Сожалений и вопросов было много, но всё без толку.

Уже утро. Совсем скоро в школе начнутся занятия, а я сижу посреди класса в неадекватном состоянии. Напрягая мозги пытаюсь вспомнить, какой сегодня день недели, и с каким учениками мне предстояло работать. Нужно к чёрту отменить все занятия.

Расфокусированным взглядом внимательно осматриваю кабинет. Телефона нигде не видно. Искренне надеюсь, что я не разбил его в порыве злости, когда устраивал этот хаос. Вдруг, где-то в другом углу кабинета послышалась стандартная мелодия звонка. Я облегчённо вздохнул - телефон цел. Но кто бы мог мне звонить в такое время? Подняться на ноги казалось невыполнимой задачей.

Собравшись с силами, я всё таки встал и нашёл источник раздражающего звука. Оказалось, что это звонил будильник. Экран смартфона слепил своим ярким "7:00". Подняв опрокинутый табурет, я сел возле пианино и стал набирать сообщение. "Уважаемая мисс Росс...", "...в связи с определёнными обстоятельствами", "Занятие переносится на..."

Сто раз перепроверив текст на отсутствие ошибок, я отослал несколько писем по почте, изменяя адрес и фамилии получателей. Проблема решена. Пианино, стоящее возле меня, всем своим видом выражало осуждение, хоть не произносило ни звука. Я приподнял деревянную крышку. Пальцы сами по себе заиграли мелодию.

Примечание автора: советую прямо сейчас включить трек Marchal: Insight XVII - Julien Marchal, чтоб лучше прочувствовать атмосферу.

Звучание клавиш было совсем тихим, будто дыхание маленького умирающего существа. Я играл, закрыв глаза, интуитивно подбирая ноты. Мне хотелось выплеснуть всю горечь, всю печаль, что осела во мне. Родной инструмент безоговорочно откликался на слабые касания моих пальцев. Душа, заслышав знакомые звуки, начала еле уловимо подавать признаки жизни.

Удивительно, насколько люди сильные существа, при всей нашей очевидной хрупкости. Сердце продолжает биться, даже когда его терзают, разбивают и топчут. Жизнь продолжается, даже если ты теряешь важную часть себя.

С каждой секундой я всё больше погружался в мелодию, всё больше погружался в себя. Музыка заполняла меня, будто тело моё - пустой сосуд. А так, в прочем, и было. Я обессиленно перебирал клавиши, без особого желания, без удовольствия. Просто подчинялся каким-то неведомым силам, которые хотели уберечь меня от утопления.

Вдруг, в дверь робко постучали. Не успел я что-либо сказать, как в класс заглянуло милое женское личико. Женщина обвела класс ошарашенным взглядом.

- Мистер Лайнфорт, что тут произошло? - спросила она, грациозно заходя в кабинет.

- Дарси, можешь свалить? - без лишних церемоний выпаливаю я.

- Во-первых, не Дарси, а мисс Оливер, - возмутилась шатенка, переходя на официальный тон. Её лицо исказилось от злости. - Некоторые, кхм, обстоятельства, не дают вам права так неуважительно ко мне обращаться.

- "Обстоятельства"? - усмехнулся я. - Ну да, подумаешь, переспали пару раз.

Я понимал, что подобная агрессия в сторону коллеги может повлечь за собой ряд проблем, но контролировать язык не получалось.

Дарси испепеляла меня ненавидящим взглядом. Она, видимо, не могла найти подходящих слов. Молчание продолжалось не более нескольких секунд, но атмосфера между нами уже была достаточно напряжённой.

- Это была мимолётная интрижка, не более, - процедила учительница сквозь зубы.

- Как тебе сидится за тем самым столом, м?

- Хватит! - в янтарных глазах женщины вспыхнули искорки гнева. - Не испытывайте моё терпение, мистер Лайнфорт.

- А то что? - нахально скалю зубы.

Девушка сузила взгляд, сжимая челюсть.

- Уж поверьте, кое-что интересненькое у меня на вас найдётся. Советую вам как можно скорее навести здесь порядок.

Ухмылка сползла с моего лица. Дарси резко развернулась, и, стуча каблуками, покинула кабинет. Мне безумно захотелось швырнуть ей вслед что-нибудь тяжёлое. Хоть она и чертовски привлекательна, но характер у неё просто сучий.

Этот короткий визит окончательно испортил мне настроение. В добавку ко всему спектру моих негативных эмоций добавилась ещё и злость.

Я быстро накинул пальто, взял свои вещи и покинул кабинет. Никто сюда заходить не будет. Коридор был совершенно пуст, как и лестница, и холл. В такую рань на работу приходят лишь безумцы, и, видимо, мисс Оливер была одной из таких. Какого чёрта её принесло в мой кабинет?

Я вышел на улицу, и влажный холодный воздух хлестнул меня по лицу. Мелкие капли дождя неприятно покрывали собой с головы до ног. Серость и сырость - верные спутники этой поры осени. Я быстро шагал по тротуару, рассеянно глядя по сторонам, и не знал, куда идти. Здравый смысл говорил мне выпить крепкого кофе, а душа нашёптывала о добавке крепкого алкоголя. Взвесив все за и против, я не без сожаления сделал выбор в пользу первого. Зайду в первую же попавшуюся кофейню.

Затянутое тучами небо давило на меня своей тяжестью. Перламутровые облака находились к земле близко-близко, так, что казалось, до них можно дотянуться с крыши любой многоэтажки. Солнца не было видно уже много дней, поэтому всё вокруг было ужасно серым. Серые небеса и дороги, здания и люди, деревья, птицы - абсолютно всё. Это угнетало, но это было мне по душе.

Спустя пару кварталов, на другой стороне улицы показалась кофейня. Долго не думая, я направился туда. Заведение встретило меня теплом, и, конечно же, ярким кофейным ароматом.

- Доброе утро! - поприветствовала меня работница.

- Доброе.

Я еле смог выдавить из себя ответ. Внутри меня была зияющая пустота, но в ней не было места ни для слов, ни для эмоций.

- Что будете заказывать?

Слова девушки еле долетали до моего слуха. Переварить такой простой вопрос казалось невыносимым.

- Чистый американо, без сахара.

- С вас два фунта.

Я нехотя пошарил в кармане, и найдя пару монет, протянул их девушке.

- Спасибо за заказ, ваш кофе будет скоро готов.

Все эти фразы не имели для меня никакого значения. Разум был затуманен. Я чувствовал себя, как контуженный солдат. Но, наверное, грех мне говорить такое, не прослужив ни дня в армии.

Я сел за столик в ожидании своего кофе. Меня безжалостно затягивал круговорот мыслей.

До фестиваля в Лидсе оставалось ничтожно мало времени, а Элизабет не прошла экзамен перед директором. Я знал, что она сдержит слово, и действительно ни под каким предлогом не появится в школе, а это означало, что нужно будет как-то выкручиваться. Уровень игры Бет позволял не беспокоиться о её выступлении, но я боялся, что что-то может пойти не так. Две композиции, с которыми выступает музыкант, должны отличаться авторами. Первый должен быть классиком, второй - современником. Так мы и выбрали, один композитор - Рахманинов, а другой - Эйнауди. В произведениях, что мы выбрали, было много сложных мест, мне оставалось лишь надеяться, что Элизабет будет старательно их репетировать дома. Вот только... Если она находится в таком же состоянии, как и я, то опасаться действительно стоит.

Передо мной возник бумажный стаканчик с кофе. Я кивнул официантке. В пустой кофейне было тихо и спокойно, подходящее место для бесконечных размышлений.

Я должен что-то сделать. Нельзя сидеть, сложа руки, смирившись с ситуацией. Элизабет на меня зла и обижена, её можно понять. Я нанёс ей глубокую рану, причинил боль сильнее, чем когда либо, и это нужно исправить.

В памяти вырисовывались яркие моменты, связанные с Элизабет. Я вспоминал сладкий аромат её цветочных духов, который пронизывал собой весь класс, едва девушка заходила внутрь. Каждое её прикосновение отзывалось во мне электрическим импульсом. Память выдавала всё новые картинки о том, каким взглядом Элизабет смотрела на меня, и что это взгляд во мне будил. Я помнил всё: её рассказы о школе, звонкий смех, трепетное отношение к музыке и её стойкость перед родителями. Мы болтали после урока о разных мелочах, и Элизабет всё больше открывалась с разных сторон. А бывало - она не произносила за урок ни слова. В такие моменты я чувствовал себя бесполезным и беспомощным, но всегда старался не слишком выдавать своё волнение.

Это было единственно верным решением - не показывать настоящих эмоций, и делать вид, что не понимаешь всех её очевидных намёков. Я старался провести черту между мной и Элизабет, и вот к чему это привело - я её потерял. Она практически послала меня, вышвырнула из своей жизни, в то время, как возле неё появился другой парень. Заслужить прощение будет очень непросто, но я должен попытаться, иначе никогда себе этого не прощу. Нужно написать, позвонить, прийти к ней домой, что угодно. Означало бы ли это признание? Да. Что делать потом? Не знаю. Я думал, что когда-нибудь смогу отпустить Элизабет, смогу забыть её, и буду жить нормальной жизнью. Но когда она резко сообщила о своём уходе, я понял, что без неё мне не обойтись. Меня неумолимо к ней тянет, и я смертельно устал этому сопротивляться. Она - моя погибель, но и она же - моё спасение. Я ни за что её не отпущу.

Молодец, Джеймс, что признался себе в этом. Постарайся теперь не налажать.

Я протрезвел. Во всех смыслах. Сквозняк в недрах души не утих, тупая боль внутри ещё давала о себе знать. Мысли всё так же запутаны в клубок, и у меня нет плана дальнейших действий. Но всё же, я чувствовал просветление.

Всё будет хорошо. Я обязательно всё исправлю.

Первой мыслью было ей написать. Но что? Нужных слов в голове не находилось, каждый вариант казался ужасно глупым. В телефоне я открыл почту, полный решимости рассказать обо всём, что так хотелось. Поле ввода пустовало, издевательски мигая чёрточкой.

"Элизабет, я бы очень хотел перед тобой извиниться, хоть и не найдётся слов, способных передать всю глубину моих сожалений. Пожалуйста, давай встретимся и поговорим. Это очень важно."

Несколько раз прочитав написанное, я нажал кнопку "отправить". Сердце неистово билось. Мир вокруг постепенно стал набирать краски, я всё больше чувствовал себя живым. Вдалеке сознания начала играть нежная мелодия, дарящая душевное спокойствие и тепло. Я уплывал в мир музыки.

***

Бушующая непогода за окном идеально подходила к моему настроению. На секунду полумрак комнаты озарила вспышка. Я и глазом не моргнул, дырявя стену взглядом.

Уже ночь, а Элизабет так и не ответила ни на одно из всех сообщений, что я отправил. Безысходность пожирала меня. Я не хочу сдаваться, не хочу принимать поражение, когда с таким трудом победил себя. Что мне делать? Позвонить ей в сотый раз, чтоб снова услышать безразличные гудки?

Капли громко разбивались об стекло, будто бы что-то пытаясь мне рассказать азбукой Морзе. Но единственное, что я хотел сейчас услышать - голос Элизабет.

Бабуль, что мне делать, а? Мне бы сейчас очень пригодился твой совет. И чашечка мятного чая с мёдом.

В глазах защипало. Я сильно потёр веки, так, что в них заплясали белые искорки.

Действительно, нужно выпить чаю. Наощупь добравшись до кухни, я поставил чайник. Пока вода закипала, я вернулся к тому же занятию, что и в гостиной - смотрел в одну точку. Различные воспоминания сменяли друг друга, но ничего хорошего в голову не приходило. А в друг с Элизабет что-то случилось? От одной только мысли об этом меня проняла дрожь. Трясущимися руками я залил в чашку кипяток. Одно предположение было хуже другого, и паника начинала накрывать меня с головой.

Так, спокойно. Я сделал несколько глубоких вдохов. Достав телефон, в надежде проверил почту, но новых сообщений по-прежнему не было. Секунда сомнений, и вот уже в динамике раздаются гудки. Стоя в полумраке, я, наконец, услышал долгожданное "алло".

- Бет, прошу, выслушай меня, - умоляюще стону в трубку.

- Вы вообще видели время? - сонно отвечает девушка. Казалось, будто я год не слышал этого голоса.

Чёрт, она права, уже слишком поздно для звонков.

- Прости, но я уже совсем потерял голову. Пожалуйста, давай нормально поговорим?

- Мне больше вам нечего сказать, а вас слушать у меня нет никакого желания. Больше не звоните мне, тем более так поздно.

- Элиз...

- Спокойной ночи.

Короткие гудки. Всё внутри меня рухнуло. Первым желанием было разбить телефон о стену.

Я перевёл дыхание, сделал глоток чая. Теперь хотя бы я знаю, что с Элизабет всё хорошо, она не попала в беду. Но что дальше?

Так не может продолжаться. Я начну действовать, мне надоело пятиться назад. Мне надоело быть для тебя никем, поэтому я должен с этим что-то делать. И я буду. Буду бороться за тебя, Элизабет.

***

Сегодня я торопился на работу, как никогда. Волнительное предвкушение завладело мной с самого утра. Отсутствие завтрака, дождливая погода и плохое самочувствие не имели никакого значения, ведь сегодня должна была состояться важная для меня встреча.

Музыкальный фестиваль состоится уже через неделю, а значит, мы с Элизабет совсем скоро отправимся в Лидс. Я не знаю, что принесёт это выступление школе, но точно уверен - для нас с Бет эта поездка будет особенной. В голове только и крутились мысли об этом. Осталось подождать совсем чуть-чуть.

А сегодня - экзамен. Элизабет будет выступать перед членами комиссии в главе с директором Монти́. Поэтому я так тороплюсь. Может, хоть сегодня, когда мы встретимся лицом к лицу, мне удастся удержать Элизабет и поговорить с ней. Убежать она уж точно не сможет.

Часы на запястье показывали без десяти одиннадцать, а это значит, что я успел на работу вовремя. До экзамена оставалось всего несколько минут, поэтому я в спешке влетел в дверь школы. Пробежав холл и ступеньки, направляюсь в концертный зал. Тишину в коридоре прерывали лишь мои шаги и приглушённое звучание музыкальных инструментов. 

Внутри всё переворачивалось от волнения. Сердце стучало в такт игравшей вдалеке польке. Как же мне хотелось зайти внутрь зала и словить на себе взгляд невинно голубых глаз. Я дошёл, наконец, до нужной двери и резко её распахнул. Пять голов повернулось в мою сторону. Девушка на сцене прекратила играть на виолончели. Секунда молчания.

- Эм... Извините, - непонимающе сказал я.

- Мистер Лайнфорт, рад вас видеть, - улыбнулся мистер Монти. - С чем вы к нам пожаловали?

Я медленно подошёл к ряду, где сидело несколько человек, включая директора. Женщина в очках недовольно смотрела на меня, видимо, недовольная тем, что я прервал выступление.

- Но... Как же, мистер Монти, сегодня экзамен у моей ученицы, - я глянул на наручные часы, - в одиннадцать часов. Вот я и здесь.

Седовласый мужчина хмыкнул, усмехнувшись.

-Вы, наверное, что-то путаете, мистер Лайнфорт. Мисс Элизабет уже выступила перед членами комиссии, и игра её была потрясающей.

Я глядел на него в немом недоумении с широко раскрытыми глазами. Информация с трудом переваривалась.

- Как... Уже выступила?

- Неужели она вам не сообщила? Мисс Элизабет попросила перенести экзамен на час раньше, и я пошёл на уступку, понимая, что у леди могли возникнуть непредвиденные обстоятельства. А когда я сказал, что на экзамене необходимо присутствие преподавателя, то есть вас, как одного из членов комиссии, мисс уверила меня, что вы не будете против, и незачем вызывать вас на работу пораньше, мол, вы и так отдаёте всего себя преподаванию, - мистер Монти внимательно смотрел на меня из-под своих очков. -  Я согласился со словами мисс Элизабет, и у меня не было причин усомниться в правдивости её слов на счёт вашего разрешения. Как ни как, она ваша лучшая ученица.

- Да... - растерянно ответил я. - У нас, наверное, вышло некоторое недопонимание. Извините, что побеспокоил.

- Все детали поездки в Лидс обсудим чуть позже, мистер Лайнфорт.

- Угу, - промямлил я.

Директор в ответ чуть заметно кивнул. Я развернулся, и на ватных ногах зашагал прочь. В ушах звенело. Внутри смешались самые разные чувства, но все они были неприятными. Мне было невыносимо горько от того, как поступила со мной Элизабет. Она будто вышвырнула меня за борт, наплевав на мои чувства, избежала встречи со мной, будто я не вызываю у неё ничего, кроме отвращения.

В стенах школы находиться было невыносимо. Воздух казался слишком спёртым, лёгкие, казалось, скоро прекратят функционировать. Я выбежал на улицу, пытаясь сдерживать слёзы, и морозный ветер влепил мне пару пощёчин. Нервы что-то совсем расшатались.

Когда ты заимела такую власть надо мной, Элизабет? Часто мы попадаем в плен, сами того не осознавая, становимся заложниками своих чувств. Из этого капкана нет спасения. Очень страшно, на самом деле, отдать сердце в руки не тому человеку. Я часто ранил чувства Бет, но и она в ответ ранила меня. И сейчас меня мучает лишь один вопрос - правильно ли мы поступили, отдавая наши сердца друг другу?