Глава 20. «Сладкий сон»
см. «Примечание автора»!
Слушай, поганое сердце,
Сердце собачье мое.
Я на тебя, как на вора,
Спрятал в руках лезвие.
Рано ли, поздно всажу я
В ребра холодную сталь.
Нет, не могу я стремиться
В вечную сгнившую даль.
Пусть поглупее болтают,
Что их загрызла мета;
Если и есть что на свете -
Это одна пустота.
С. А. Есенин.
Глеб.
Времени до осуществления плана оставалось всё меньше, как и информации, собранной нами. Нужно действовать быстро, чтобы информации было собрано по максимуму, но каждый из нас уже хорошо вымотался.
Под утро Егор неожиданно проснулся и потрепал меня по плечу, вызволяя из сна. Ему в голову пришла «отличная», по его мнению, идея, которая должна нам помочь — позвать на свидание Нинку Алтуфьеву, напоить и узнать про отца и его намерения.
Я взглянул на него а-ля «ты идиот?!», но потом, почесав затылок и выпив холодной воды, понял, что это и правда может сработать. Нина вечно ноет, что я не хожу с ней куда-то, поэтому она просто обязана будет обрадоваться. А там дело за малом, будет легче.
Было немного неприятно, ведь только вчера я гулял с Вероникой, как сегодня мне нужно уже быть с другой. С появлением этой странной девушки в моей жизни я стал ощущать себя иначе, будто появилась совесть, что ли... Рома всё шутит, что я стал мягкотелым романтиком, отчего приходиться смеяться и отрицать действительность.
Не спорю, что Смоленская классная, но её прошлое оставляет ни малый след в её настоящем и будущем. У неё есть ребёнок, в конце концов!
— Э-эй! — Кто-то дёрнул меня за предплечье, из-за чего моя последняя сигарета выпала из рук, попав в лужу.
Я тихо выругался, решив взглянуть, что за чёрт меня потревожил. Но за спиной стояла лишь опешившая Нина-наша-с-парнями-головная-боль. Сегодня она не выглядела настолько вызывающе, как обычно. На ней было расклешённое фисташковое платье, с белым ободком ворота и поясом. Волосы непривычно собраны в хвост и чуть вились на концах. Глаза не были так ярко подведены, лишь светлые тени слегка мерцали. Сейчас Нина была такой... необычной? красивой?
— Ахренеть... — Только и смог сказать я, продолжая рассматривать образ рыжей.
— Спасибо за комплимент, Глеб, твои слова очень приятны. — Иронично произнесла она, наигранно надувая губы.
Прямо как Вероника вчера.
— Просто ты строишь из себя такую стерву, а сейчас совсем другая, Алтуфьева!
— Я думала, тебе нравятся стервы...
Я мысленно ударил себя по лицу. Мне, конечно, в какой-то степени льстит мысль о том, что многие думают, будто я плэйбой, обожающий искуственных девушек на одну ночь, но это идиотский образ артиста. Быть может, я создал его сам, а может...
Нет, я создал его сам. Надел на себя маску, хотя всем всегда говорю, чтобы были со мной предельно настоящими.
Смоленская, дура! Делает меня слащавым пай-мальчиком!
Теперь идея всё же трахнуть Нину не кажется мне такой идиотской.
/…/
— Что случилось? — Осторожно спросила рыжая, положив свою тощую руку на плечо Глебу.
— В каком смысле? — Он улыбнулся, наливая ещё вина в бокал своей нынешней спутницы. — Всё же замечально, Нин!
— Да, но... Ты такой странный. Я постоянно вертелась перед тобой, пытаясь дать тебе понять, чтобы мы сходили на свидание, но ты отказывался. Каждый раз. А сегодня ни с того ни с сего взял и позвал в кино. — Нина приняла очередной бокал с алкоголем и присела на край кровати блондина.
Голубин привёз девушку в свою квартиру, где периодически бывает. Она ему не нравится, ведь была подарена отцом на день рождения в знак примерения. Но Глеб не дал слабину; гордыня буквально кричала, чтобы тот отказывался от «щедрого подарка».
И он отказался.
Но когда всё реально дерьмово в жизни, Сименс приезжает сюда. Разглядывает фотографии, висевшие по всему периметру квартиры, перечитывает книги иностранных классиков, напивается польским пивом, в конце концов. Ведёт себя так, как хочет настоящий Глеб Голубин, а не его маска «плэйбоя».
— Ты не можешь утверждать, что я странный. Ведёшь себя не лучше меня. — Хмыкнул, сделав маленький глоток виски, ведь ему нельзя было пьянеть.
— Я девушка. Каждой будет приятен такой момент в её личной жизни. — Было видно, насколько она смущена: взгляд опущен в пол, пальцы нервно перебирают полупустой бокал, а речь несвязна (больше из-за большого количества влитого в организм алкоголя, но и стеснение здесь играло не малую роль). — Что между нами?
Глеб потупил взгляд. Он смотрел сквозь Нину, не зная, что ответить. Никто и не сомневался, что она превлекает внешне, но внутри совершенно пуста. Нина — папина дочка во всех смыслах: внешние данные, характер, манера растягивать слова и брать своё. Они стóят друг друга.
— Не могу ответить на этот вопрос.
— Налей ещё, — быстро перевела тему, поправив причёску. Она умела скрывать свой внутренний мир. Умела владеть своими чувствами. Это так необычно, когда совершенно мерзкий человек строит из себя хорошего. Алтуфьева — это просто театр одного актёра. — Так значит, ты запал на новенькую, да?
— Помолчи, ладно? Не порть вечер. — И тут Глеб понял: либо сейчас, либо никогда. Незаметно достав из внутреннего кармана бомбера зип-пакет с большими круглыми таблетками, он растворил одну в бокале с вином для Нины, и подал ей. — Как дела у отца?
— Нормально. Он, кстати, в городе. — Рыжая сделала парк жадных глотков, отчего область вокруг рта стала темно-бардовой. — Представляешь, я ему номер забронировала в одной из лучших гостиниц города, а он наорал на меня, сказал, что я дура. Уехал жить в какой-то гараж в северной окраине Варшавы, старый дурак!
Внутри Сименса всё ликовало. Он узнал о местоположении Соломона. Осталось совсем немного.
— Серьёзно? Раньше ему всегда нравилось лишь лакшери.
— Вот-вот, и я удивилась. Но ему нужно свести счёты с Кридом из-за того проигрыша в бою.
— И что?
— А то, что мой папочка боится Крида. Каким бы сильным и властным он не казался, у всех есть страхи. Это кажется мне непонятным. Отец одержим мыслью стать лучше Егора до такой степени, что когда мама встряла в его разговор с одним из приятелей, решил подать на развод!
Flashback.
Соломон запустил пятерню в свои роскошные волосы, уложенные гелем. Ему нравился порядок. Сама жизнь сплошной порядок, даже на голове нужно было его соблюдать.
— Послушай, билеты на самолёт нужны позарез, если их не будет, то всё пойдёт коту под хвост, как ты не понимаешь? Я ждал этого дня несколько лет, а ты звонишь и говоришь, что из-за плохих погодных условий ближайший рейс якобы отменили. — Соломон остановился, томно вздохнув. Он положил сотовый телефон на край лакированного стола, взял стакан с виски и подолжал, пока Герман наговориться. — Заткнись, — он снова приложил гаджет к уху, — Я тебе вечно говорю, что если мне что-то нужно, то это нужно сейчас. Не завтра, не послезавтра, а сейчас. Нужно переспать с кассиршей или со стюардессой, или с пилотом, в конце концов, переспи, Громов! Мне дико плевать на то, что скажут по поводу твоей ориентации, я замну дело. Но билеты должны лежать через час на моем столе, ты понял?!
Внутреннее состояние мужчины можно было описать одним словом — «ад». Будто был кто-то, вроде Аида ¹, находился в его теле периодически выпускал своих стражей-церберов ² наружу. В глазах, казалось, пылал самый настоящий огонь, а, дотронувшись до тела, можно было обжечься.
— Вы с ума уже сходите, Соломон Матвеевич. — Не боясь, отвечал Герман, собирая свои вещи в большую чёрную сумку. — Какого чёрта Вы предлагаете мне такие грязные дела, зная, что я женат?! Мне тоже дико плевать на Вашего многоуважаемого-идиота-Крида-портящего-жизнь. Я не пойду по головам и против своих принципов. У меня есть достоинство, в отличие от Вас. — Герман поставил звонок на громкую связь, продолжая складывать вещи, только в этот раз вещи жены. — Знаете, жизнь ведь для того и дана, чтобы совершать ошибки, а потом анализировать их и больше так не поступать. Месть - последнее дело. Это никчёмно.
— Выговорился? Ты забыл, что я могу с тобой сделать? Одно мгновение и твоей жене придётся покупать самое дешёвое место на кладбище для любимого мужа. Я сказал: через час, хотя уже через пятьдесят минут, билеты должны лежать на моём столе. Точка, Громов.
— Я тоже сказал: не буду ничего делать. Точка, Алтуфьев.
А дальше были слышны лишь гудки по ту сторону трубки. Злость слишком сильно одолела сознание Соломона, и он, замахнувшись, кинул телефон в стену, чуть не попав в Ингрид, свою жену.
— Дорогой, у тебя всё в порядке?
— А что, не видно, как я сияю?! — Бокал с виски буквально трескался в руках от дикого напора, вены непроизвольно набухали и неприятно выпирали, делая оттенок кожи синеватым. — Проваливай, мне нужно побыть одному.
— Соломон, может...
— Я сказал, проваливай! Плохо слышно? — Первым делом в рыжую женщину полетела папка с документами о браке. — Возьми и посмотри чтó внутри.
— Наше свидетельство о браке. — Тихо, стараясь не выдать свой страх и слёзы, произнесла Ингрид, разглядывая бумагу.
— Отлично. Сфотографируй, чтобы запомнить. Распечатай и повесь над кроватью.
— Для чего?..
— А для того, любимая. Завтра это уже будет свидетельство о нашем разводе.
Present tense.
Нина буквально захлёбывалась в собственных горьких слезах. Лишь сейчас, когда она сидит в объятиях человека, который ей небезразличен, под высоким градусом и морфием в крови, осознаёт, какой же сукой является на самом деле.
— Тише... — Говорил Глеб, мягко поглаживая девушку по спине, стараясь успокоить. Ещё чуть-чуть и она уснёт на несколько долгих часов.
/…/
— Крид, рыжая у меня. Сладко спит на заднем сиденье. — Он оглянулся, посмотрев на лежащую позади Нину. Её платье задралось до неприличия, оголяя стройные ноги и красивое светлое нижнее бельё. — Что делать? — Сименс тяжело вздохнул, понимая, насколько от всего этого устал. Хочется всего лишь покончить со всем и заняться учёбой, музыкой, личной жизнь и, быть может, наладить отношения с родителями.
Даже это он готов сделать, лишь бы всё закончилось. Раз и навсегда. Где же обещанная белая полоса, следующая сразу же после чёрной?
Но, как говорят, обещанного три года ждут.
— Сименс, слышал меня?
— Нет, задумался, повтори. — Протёр лицо ладонью, пытаясь оклематься.
— Ты как?
— Дерьмово, дружище, так что, давай, говори, куда мне везти её?
— На наше место, больше некуда. Только осторожно. Я был там пару часов назад, осматривал местность. Похоже, мы бываем там не одни.
— О'кей. — Парень отключился, включил погромче Poo Bear и вырулил со стоянки.
Ехать до южной окраины Варшавы было недолго, минут двадцать-тридцать, и Глеб уже был на месте. Сухая разноцветная листва громко хрустела под ногами, ветер разносил хлопья снега и дождь, направляя прямо в лицо, из-за чего приходилось морщиться. Было сыро и некомфортно.
Небольшое одноэтажное ветхое здание, выполненное в викторианском стиле, и когда-то служившее бальным залом для богатых помещиков, дворян и более высоких чинов, теперь служило для трёх парней убежищем от внешнего мира. Зайдя в него, первое, что бросается в глаза — красные стены, с висевшими на них чертежами, планами зданий и эвакуаций; в уголке, около окна, занавешенного тёмной шторой и тюлью, стояла доска, где были записаны этапы плана, а рядом висела проекторная доска, где был включен не закончившийся мультик, что-то вроде «Дятла Вуди».
В самой дальней комнате одиноко стояла кровать с промятым матрасом без простыни, но зато с одеялом. Стульев не было, поэтому пришлось привязывать Алтуфьеву прямо к кровати. Перетянув через тело тугую верёвку, Глеб обмотал ещё вокруг каркаса и завязал, устало, но одновременно с надеждой похлопал в ладоши.
— Спи, рыжий ад. Желательно, не просыпайся.
Темнота. Одиночество. Дикая боль.
Примечание автора:
¹ Аид — у древних греков владыка царства мёртвых, а также само царство.
² Цербер — трёхголовый пёс, у которого из пастей течёт ядовитая смесь. Цербер охранял выход из царства мёртвых Аида, не позволяя умершим возвращаться в мир живых.
• Ура! Такая большая глава, в целых 1700+ слов! Я счастлива, что закончила её за день. Она мутная, но не страшно, правда? ;) Я всеми мыслями в предстоящих книгах !!!
• Да простит меня Соломон Матвеевич (сын Матвея (Мота) и Маши Мельниковых), что я так изображаю его тезку 🙈 Просто я не смогла придумать отчество к этому имени, а «Матвеевич» — первое, что пришло в голову.
• Раскрыла (кто, ещё не понял) личность отца Нины, да и Соломона в целом. Каждый из этой ситуации что-то потеряет, к сожалению. Перед глазами появляется концовка и хочется плакать, серьёзно. У меня вот такие эмоции. Может, кто-то будет рад.
Кстати, осталось буквально глав пять ещё, думаю. Когда распишу окончательно планировку фанфика, сообщу вам точно.
p.s. оставляйте комментарии! Мне важно знать, что вы думаете.
Очень люблю,
ваша
- kiss 💋
p.s.s. простите за множество курсива ;)