Глава 7
Интересно, завтра день, когда мадам О собралась делать мускусное прижигание? Она, которая жила тем, что переходила границы святой и бренной жизни, в конце концов, видимо, решила отказаться от одной из них. Я мысленно попросил ее: «Пожалуйста, делайте прижигание осторожно». Знает ли кто-нибудь, что место прижигания, находившееся посредине в районе промежности между анальным отверстием и влагалищем, в нашем теле является местом, где находится точка, которая отвечает за энергию «инь» — силу женского тела? Знающие люди говорят, что это место, где восстанавливается баланс энергий «инь» и «янь», является лучшей точкой для прижигания. Я слышал, что если в эту точку сделать прижигание, то будут мощно циркулировать энергии «иммэк», «догмэк» и «чхумэк», управляющие телом. Узнав о таком эффекте прижигания, пригласили врача традиционной корейской медицины сделать его мадам О, чтобы восстановить ее голос.
Может быть, духи позавидовали ей, достигшей высот в своем деле, но с некоторых пор она не могла петь на высоких тонах. Она считала, что для того, чтобы снова найти потерянный высокий голос, последним средством является прижигание, но я так не думал. Хотя голос важен, я просил ее, чтобы она, по мере возможности, сначала вылечилась от алкоголизма. Она как-то сказала мне: «Ничто так не огорчает меня, как невозможность схватить голос, вылетающий изо рта и сразу растворяющийся в воздухе, поскольку он не имеет формы и его нельзя увидеть глазами». Такой была и моя любовь к ней. Она была, словно вода, которую пытаешься схватить рукой, словно цветок, на который можно смотреть, но нельзя подойти и погладить… Но разве его аромат не становится чище с расстоянием?
Расстояние от внешних ворот до внутренних, если мерить моими шагами, составляет пятнадцать шагов, а от внутренних ворот до ступенек главного дома — двадцать два шага. Если подняться вверх, ступая по тридцати трем ступенькам, то главный дом едва виден. Сколько было шагов от главного дома до заднего домика, я еще не считал. У меня не было возможности сосчитать их, потому что для того, чтобы дойти от главного дома до заднего домика, надо было обойти отдельный домик. А для меня дорога, которая вела к домику, где она жила, была бесконечно длинной. Вероятно, я так и не смогу подойти к ней, даже если буду идти всю жизнь.
Если долго хранишь в душе человека, которого не можешь удержать, то бывают моменты, когда он отдаляется, и тогда все видится по-другому. Я иногда спрашивал себя: «Действительно ли то, что я храню в душе, совпадает с тем, что я вижу?» У меня были моменты, когда все смешивалось в голове, и тогда я, сомневаясь, думал: «Действительно ли я внутри той картины, что храню в душе? Действительно ли я ее люблю?»
Я смотрел на то место в деревянном полу, где она занималась любовью. Каждый день, когда, подойдя к расписанной цветами двери, за которой она жила, я приносил медовую воду и видел след от круглого основания чашки, словно выжженного утюгом на полу, он вызывал у меня приступ ярости, ревности, обиды, ненависти…
Лишь поливая растения, я с трудом успокаивался. Каждый раз, поливая их, я чувствовал их. Я имею в виду, что и у них есть скрытые от нас страдания, о которых мы не можем знать. Если считать, что дерево начало жить с того момента, как семя упало в лесу, то сколько же страданий оно выдержало, пока росло? Если сравнить себя с ним, то мне приходит мысль, что моя любовь незначительна, ничтожна, словно бесполезный придорожный камень или сорняк, попавший в огонь. «Но с другой стороны, разве то, что действительно дорого нам в этой жизни, — не те самые „мелочи“? — подумал я. — Разве это не „кипящая душа“, с которой даже ее владелец не может справиться?»
Мне вдруг вспомнились слова Табакне о том, что дерево с годами становится ценнее, даже корень старого колокольчика растет в цене, все в этом мире с годами приобретает ценность, лишь мужчина с годами становится никуда не годным и бесполезным. Естественно, эти слова предназначались не мне, а альфонсу Ким сачжану, но в тот момент я почувствовал боль в душе. Разумеется, мне тоже приходили мысли о старости, но у меня не было чувства сожаления. Я никогда не буду сожалеть о жизни, проведенной между кустарниками текомы и бамбуковой рощей, которые шептали мне: «Не кажется ли тебе, что ты хорошо живешь здесь, — ведь сюда заглядывает небо, ветер и даже шторм? Эй, человек, послушай, разве не так?»