Обманутый

Вал
2 месяца спустя

— Вы же понимаете, что это бред?

Недоумевающий взгляд Регины мечется между Германом и мной в попытке распознать внешне наше мнение. Я никак не реагирую. Отчасти из-за того, что мне уже многое известно. Излишние эмоции делу не помогут. Левая рука крепче сжимает оплетенный кожей руль, а правая шарит в поиске контакта Тимура среди остальных телефонных номеров в списке последних звонков. Его встреча с татарскими заключенными должна была подойти к концу полчаса назад, и после следующей остановкой является дом Демидова. Михаил в очередной раз устраивает ужин, но в этот раз дурацкий повод — скорый переезд в другое жилище. Его навязчивость бесит и одновременно играет мне на руку.

Мелкая рыбешка неминуемо клюнет, как только блестящая обманка заиграет в воде.

Я почти близок к тому, чтобы, наконец, свести счеты со своими врагами.

— Красавица, жизнь непредсказуема, — Троицкий, ничуть не тронутый новостями, пожал плечами, вальяжно откинувшись на спинку пассажирского кресла. — Всякое случается.

— Юля не может хотеть выйти замуж за Волошина! — восклицает девушка, продолжая отчаянно отрицать очевидный факт. — Да он же старый! И с головой у него явно не все в порядке!

— Видимо, изменился у нее вкус, — невозмутимо отзывается Герман, словно речь идёт о погоде.

И меня это, блять, задевает. Я дергаю руль слишком резко, и машина, взвизгнув шинами, виляет вбок. Троицкий бросает на меня понимающий взгляд.

Молчи. Лучшие молчи.

— В любом случае, красавица, это не наше дело.

— Вал, а ты ничего не скажешь? — Регина слегка поддается вперед с заднего сиденья и кладет подбородок на плечо Германа. — Неужели веришь? Вдруг её заставили? Или..

— Оставь это, — сухо отрезаю, параллельно отправляя Тимуру сообщение о том, что ждем его у Демидова. — Бессмысленная тема.

— Не бессмысленная! — протестует брюнетка. — Вы, мужчины, часто не замечаете многих вещей.

— Тогда какого хрена ты сказала мне в тот день те три грёбаных слова?

— Мне жаль. Я не подумала как следует, перед тем, как произнести их.

— А я вот лично видела, как она смотрит на тебя. Может Юля и была на стороне своей семьи, но чувства к тебе у неё явно были искренними и настоящими.

— Ненавидишь всеми фибрами, значит?

— Повторить? Да, не-на-ви-жу.

И как меня вообще угораздило вляпаться во всю эту любовную херь? По идее, я должен испытывать к Юле хотя бы долю гнева, но не могу. Не получается. Приворожила нахрен. Сперва горю настроем положить конец всему, а затем обратно возвращается тяга к ней. И назвать её своей слабостью тоже не могу, ведь именно рядом с маленькой танцовщицей чувствую себя так, будто за моей спиной есть ещё одна скрытая жизнь, которую без колебаний я выбрал бы вместо этой. Пусть буду идиотом, но без Юли совсем не то.

— Я не собираюсь обсуждать эту хрень.

Вытряхивать душу на всеобщее обозрение точно не стану. Запихну всё душевное дерьмо куда подальше. Жизнь и без этого — сущий бедлам.

— Называй вещи своими именами, — не унимается Регина. — Это любовь. И Юля точно любила тебя. Обманывают слова, но не глаза.

Брюнетка возвращается обратно на своё место и скрещивает руки на груди, сохраняя невозмутимый облик. Герман еще несколько мгновений буравил ее взглядом через зеркало заднего вида, и в ухмылке его читалась неприкрытая гордость.

Меня же изнутри разрывало одно желание — послать к чертям все и вся. Но это отложу на потом. Сперва разберусь с Волошиным и крысой, что притаилась в моих кругах по его первому требованию.

Старый недоумок и вправду хорошо подготовился, чтобы держать меня на крючке (я бы так и оставался в неведении, если бы не узнал об этом месяц назад от одного человека). Готов аплодировать ему и его крысе стоя. Ну ничего. Доберусь и до него, и до сучки, которая решила усидеть сразу на двух стульях.

Уверен, даже Михаил удивится. Нет, скорее охренеет. Но пока рано раскрывать все карты. Пусть насладятся вкусом победы, которой не суждено произойти, ведь я отберу её у них точно так же, как они отобрали у меня Юлю. Мою, чёрт возьми, маленькую танцовщицу.

— Так и не нарыли информацию о Гусейне? — интересуется Герман.

— По-прежнему ничего. Надежда оставалась на Махмуда, но он в итоге пролежал в реанимации почти месяц и сдох, так и не рассказав ничего.

— Мутно как-то. Не находишь?

Я молча киваю, сворачивая к массивным воротам дома Демидова. Охрана, узнав мою машину, открывают автоматические ворота, позволяя проехать дальше на территорию, к парковочному месту.

— Убили его, — заключаю я, заглушив машину. — Либо Гусейн, который якобы пропал, либо кто-то ещё. Сестра Левиных работает медицинской сестрой в реанимации и ничего конкретного не говорит.

Выбравшись на улицу, осматриваюсь по сторонам, но машины Хаджиева не видно. Вместо нее припаркована незнакомая, которую вижу в первый раз.

— Силиконовая кукла тоже приглашена? — спрашивает Регина с ощутимым пренебрежением в словах.

— Красавица, её имя Луиза — смеётся Герман, закрывая за девушкой дверцу и поправляя на её шее белоснежный шарф.

Брюнетка вздёргивает бровь и усмехается:

— Надо же... Имя её запомнил. Понравилась?

— А что? Нарисуешь её, как ту секретаршу, которую мне потом пришлось уволить? — поддразнивает он.

Регина закатывает глаза и убирает его руки со своей шеи.

— Не волнуйся. Нарисую и тебе на работу принесу. Любоваться будешь.

— Если только тобой.

— Э, голубки, сворачивайте свою любовную постановку, пока у меня уши не завяли, — морщусь, направляясь к парадным дверям.

Как бы не бесила Луиза и ее надоедливые попытки привлечь мое внимание, сегодня точно придется терпеть абсолютно всё. Выбора нет, а выход только один.

У самых дверей нас встречает помощник Демидова. Степан пожимает мне и Герману руку, избегая смотреть в сторону Регины — Троицкий надрессировал всех так, что никто не рискует даже дышать в её сторону. Мне легче — не придется вывозить очередные трупы.

— Михаил у себя в кабинете? — спрашиваю, бросая взгляд на второй этаж.

— Да, он там, — отзывается мужчина. — К нему приехали сегодня интересные гости. Правда, двое отъехали, но скоро вернутся. Осталась девушка.

— Девушка? — недоверчиво переспрашиваю, на что получаю утвердительный кивок.

Стянув бомбер, небрежно швыряю его на тахту и, не дожидаясь остальных, направляюсь к лестнице. Разуваться нет смысла — на этой неделе Михаил переезжает, и внутри его дом претерпевает захламление различными коробками с вещами и прочим хламом. На втором этаже стоит гробовая тишина, но стоит завернуть за угол, как до слуха доносятся приглушенные голоса, доносящиеся из кабинета.

Не успеваю потянуться к дверной ручке, как дверь распахивается, едва не задевая мой нос, и в моё тело врезается миниатюрная, до ноющей боли знакомая фигурка. Снизу на меня смотрят изумрудные глаза, которые от удивления и неожиданности становятся больше. Юля выглядит как гребаное видение в бежевой юбке-плиссе и вязаной кофте кремового цвета с длинными рукавами. Красивый наряд подчеркивает ее женственные изгибы. Что она здесь забыла?

Внутри словно вспыхивает короткое замыкание, и я, повинуясь импульсу, хватаю ее запястье и притягиваю к себе, с силой захлопывая за ней дверь. От громкого хлопка маленькая танцовщица вздрагивает, бегая испуганными глазами по моему лицу. Когда начинаю утягивать девушку за собой на этаж выше, в тишине прорезается ее тихий протест, слабое сопротивление, едва ощутимое из-за нашей большой разницы в физической силе:

— Шайхаев, отпусти меня сейчас же!

— У меня в последнее время со слухом проблемы — не дослышу, — с притворной досадой тяну я, ухмыляясь и продолжая вести её за собой, пока мы не оказываемся на третьем этаже.

Пригвождаю девушку к стене, сминая хрупкое запястье в одной руке, а второй упираясь в шершавую стенку чуть выше её головы. Вблизи разглядываю россыпь веснушек на ее аккуратном носике, медленно поднимаясь к насыщенным, как изумруды, глазам в обрамлении длинных ресниц. Завитые локоны волос цвета шоколада непокорно выбиваются из высокого хвоста.

Красивая. До такой степени, что кислород в легких просто отказывается сотрудничать, оставляя лишь восхищенный немой восторг.

Маленькая танцовщица рассматривает меня в ответ, и когда я ловлю её взгляд, она заливается румянцем и дергается в моих руках, порываясь вырваться, но я не позволяю ей.

— Я ещё не отпускал тебя, — снисходительно ухмыляюсь, глядя на неё сверху-вниз.

Юля сердито предупреждает:

— Если не отпустишь — закричу.

— Если закричишь — поцелую.

Накрашенные блеском губы то открываются, то закрываются, но Юля так и не находит подходящих слов. Маленькая танцовщица пихает меня в грудь свободной ладонью, и это касание практически невесомое.

— Что в прошлый раз тебе не было ясно? — возмущенно цедит сквозь зубы. — Держись от меня подальше! Я тебя ненави...

— Слышал замуж выходишь, — перебиваю ее. — Поздравляю.

Маленькая танцовщица замирает на пару секунд, отводя взгляд, но при этом не упускает возможность съязвить:

— Значит, со слухом нет проблем. Да, выхожу. Тебе-то что?

— Подружкой невесты хочу быть. Позовёшь?

— Обойдёшься.

Ухмылка не сходит с моих губ. Я смакую ее враждебность, в которой сквозит обворожительное очарование. Эта маленькая стервочка травит меня ядом, вплетая его в каждое слово, в каждое предложение, но тщетно. Ничто не способно отвратить меня от нее. И информация, что недавно попала мне в руки, лишь распаляет мое влечение к ней. Моя. Она всегда была моей. Даже будучи чертовой лгуньей.

Но ей пока не стоит знать о всех подробностях.

— А теперь слушай внимательно, маленькая танцовщица, — произношу я с абсолютной серьезностью. Моя рука отпускает её запястье, скользит вверх по предплечью к плечу и, наконец, запутывается в шелковистом локоне волос. Мягкие пряди струятся меж пальцев. —  Может ты и будешь обручена с этим старым ублюдком, но ты никогда не станешь его. Ни на каком уровне. Только моя. Хочешь — проклинай меня, хочешь — кричи до надрыва голоса о своей ненависти ко мне или попробуй выстрелить в меня, но это ничего не изменит. Уж слишком глубоко ты проникла под мою кожу.

Ее дыхание становится прерывистым. Она вжимается спиной в стену, сохраняя полное молчание. Изумрудные глаза блуждают по моему лицу, и Юля скомканно говорит:

— Мы враги.

— Может быть, — усмешка кривит мои губы, когда склоняюсь над ней, оказываясь ещё ближе.

Потираюсь о нежную кожу шеи носом, медленно скольжу им вверх, впитывая в себя восхитительный запах клубники. Ее запах.

— Твоя ненависть очень пригодится мне, — тихо посмеиваюсь.

От горячего дыхания, которое касается ее оголенных участков кожи, Юля начинает дрожать и смотрит на меня в упор. Хорошо. Чертовски хорошо.

— О чем ты? — шепчет она.

Мои губы достигают мочки ее уха и едва задевают мягкую плоть.

— Я всё знаю.

***
Юля

Его голос, прозвучавший прямо над моим ухом, вызывает табун мурашек по всей коже и дрожь, пробирающую до самых костей. Моё тело словно заморозили, как льдинку, и я не могу пошевелиться, пока Вал продолжает нежно потираться о мою скулу своими губами. Я таю от его близости, нежности, которую так жаждала несколько месяцев. Но вместе с тем желаю, чтобы он был как можно подальше от меня. Для его же блага.

Каждая мышца в моем теле напряжена в ожидании, когда Вал пояснит, о чём речь, но он молчит. Что именно знает? О моей беременности? О шантаже? Откуда знает или от кого? Голова вот-вот взорвется от предположений, которые стремительно растут в количестве. Их все больше и больше.

— Что ты имеешь ввиду? — напряженным голосом уточняю.

Я позволяю себе засмотреться на притягательные и одновременно хищные черты лица. Двухдневная щетина покрывает его челюсть, каштановые волосы по-прежнему коротко подстрижены, а пальцы так и зудят от желания погладить их. Серые глаза смотрят в мои пристально, заставляя внутренних бабочек приятно трепетать.

— Вал, ты здесь?

На лестнице раздается голос той, кого бы я с радостью столкнула, если бы мои руки не были связаны правилами мафии. Не могу. Мне необходимо вливаться в коллектив, а не совершать импульсивные поступки.

Правда, на Фатиму это не распространилось. Змея ответила за то, что сделала.

2 месяца назад

В прачечной никого не оказалось. Из персонала только Фатима. Женщина стоит ко мне спиной и складывает постиранное белье. Не замечает моего присутствия, пребывая в своих мыслях. Наверняка думает о чём-то гадком, ведь она способна только на это. Мерзкая женщина. Гадюка.

Прочищаю горло и с фальшивой любезностью произношу, давая знать о себе:

— Не помешаю?

Фатима вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь на мой голос. В ее глазах успевает пробежать раздражение, но она сохраняет привычную натянутую любезность.

— Нет. Вы что-то хотели?

О, безусловно.

— Я решила немного размяться, — натягиваю лжеулыбку и неспешно шагаю к ней. — Погулять. Ножки размять.

— На это есть улица.

Фатима отворачивается от меня, возвращаясь к тому, что делала, но её пренебрежение засекается первее, чем жалкая попытка скрыть его.

— Там холодно.

Пока говорю, взглядом нахожу утюг. Ленивой походкой двигаюсь ближе к столику, где он стоит, а сама пальчиком провожу по приятному чехлу гладильной доски.

— Не мешайтесь здесь, Юлия, — Фатима не смотрит на меня, обращаясь в приказном тоне. — Погуляйте в другом месте.

— Конечно, — наигранной любезностью воркую, а дура глупая верит.

Пальцы крепко обхватывают ручку утюга и вытаскивают его из специальной подставки.

— Уже ухожу.

Я разворачиваюсь и стремительно иду обратно, прямо в сторону гадюки. Женщина успевает поднять глаза, но моя рука оказывается быстрее. Со всего размаха ребро подошвы утюга впечатывается в скулу Фатимы. Она ахает от боли, отшатываясь, и в попытке избежать падения на пол, хватается за край столешницы, но такой же удар приходится и по ее пальцам.

— Это вам за ваш длинный и поганый язык.

Луиза движется прямо в нашу сторону, и мне не приходится отстраняться первой — Шайхаев отодвинулся и небрежно засунул руки в карманы джинсов, выстраивая приличную дистанцию между нашими телами. Будто минуту назад не зажимал меня у стены.

— Здесь, — отзывается Вал и перестаёт смотреть на меня, обращая все внимание на девушку в красном.

Мои брови ползут вверх в недоумении, когда слышу его мягкий и доброжелательный голос.

Это он так с этой мымрой разговаривает?

Луиза расплывается в улыбке. Такой противной, что хочется стереть ее.

— А мы тебя потеряли, — томно воркует она, пожирая его взглядом. — Что ты тут делаешь?

Стоило Луизе заметить меня подле него, как маска на её лице сменилась в мгновение ока. От былой романтики не осталось и следа — лишь холодное презрение, обжигающее, словно ледяной ветер. Как же сильно мне хотелось сорвать с неё этот напускной лоск и показать, что бывает с теми, кто смеет тянуть свои руки к чужому.

— Обсуждали кое-что, — отвечает Вал всё так же дружелюбно.

Мои руки за спиной непроизвольно сжимаются в кулаки от ревности. Смотрю то на нее, то на него. Однако из них двоих именно он игнорирует мое присутствие. Кобель. Самый натуральный кобель!

— Не буду вам мешать, — вырвалось у меня, и, к моему сожалению, резкость в голосе прозвучала слишком отчетливо.

Миную их стремительно, почти бегом срываясь вниз по лестнице. Молюсь, чтобы Волошин еще не вернулся. Не понимаю, зачем вообще притащил меня сюда. На лице Михаила словно чернилами нарисована неприкрытая неприязнь по отношению ко мне. Но мне плевать на его думы. Не нравлюсь? Что ж, это его личные проблемы.

Спустившись в главный холл, останавливаюсь, переводя дыхание. Воспоминания, словно призрачные тени, нахлынули, воскрешая в памяти прикосновения Вала. Неужели ему плевать на то, сколько злобы я на него вылила тогда, в машине? Продолжает липнуть ко мне, словно привороженный.

«Может ты и будешь обручена с этим старым ублюдком, но ты никогда не станешь его. Ни на каком уровне. Только моя.»

Ага, конечно. А сейчас стоит и любезничает с Луизой, как ни в чем не бывало. Бесит!

— Юля?

Вздрагиваю от неожиданного голоса и встречаюсь взглядом с Региной, которая выглядит не менее удивленной и радостной.

— Господи, привет! — брюнетка спешно заключает меня в объятия, как только сокращает расстояние между нами, и я не могу не обнять ее в ответ.

Честно, всегда казалось, что при нашей встрече она выльет на меня злость или ненависть, но вместо этого я получаю крепкие объятия, которые греют сердце.

— Вот ты устроила... — хихикает она, потирая ладонями мою спину. — Прямо как в мелодрамах на несколько сезонов.

— Я тоже рада видеть тебя, — улыбаюсь ей.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Регина. — Правда замуж выходишь за Волошина или заставляют? Я ни за что не поверю, что ты по своему желанию приняла это решение.

Кусаю губы и отвожу взгляд. Правда так и просится наружу. Устала врать, держать в себе. Но выбора нет. Либо так, либо...

— Так нужно, — неопределенно веду плечом и решаю сменить тему: — А где же Герман? Обычно он там, где и ты.

— Он с Михаилом разговаривает, — отвечает Регина и склоняет голову набок, рассматривая меня. — Зачем волосы отрезала? Тебе с длинными было хорошо.

— Надоели.

— Вала видела?

— Видела, — вздыхаю и потираю виски подушечками похолодевших пальцев. — Лучше не будем об этом говорить. Не нужно.

— Он почти так же сказал, — усмехается она. — Я пыталась пробиться через него, но он состоит из девяносто девяти процентов упрямости.

— А остальной один процент?

— Тут уже тебе виднее, — поддразнивает Регина, играя бровями.

За моей спиной раздается стук каблуков, и я автоматически готова повыдергивать ноги Луизе. Улыбка исчезает с лица Регины, и теперь она смотрит на девушку, как на объект, который способен вызвать отвращение одним только своим видом.

— Девочки, а вы в курсе, что я скоро замуж за Вала выйду? — с надменным видом заявляет Луиза.

Спокойно, Юля. Вдох и выдох. Не ведись на жалкие провокации.

— Это тебе твои тараканы в голове сказали? — скептически приподнимает бровь Регина.

Луиза в возмущении фыркает и скрещивает руки на груди, обтянутой красной тканью. Для него наряжалась, видимо.

— Вот увидите.

Регина, заметив, как я медленно закипаю, аккуратно берет меня под локоть и мягко предлагает:

— Давай выйдем во двор? Прогуляемся и подышим свежим воздухом.

— Идём.

Я согласна на что угодно, лишь бы не видеть самодовольного лица Луизы. Иначе вечер обернется плохими последствиями.

***

— И что же ты, Михаил, собираешься делать с домом? Продашь? — проявляет любопытство мужчина с зачесанными волосами, прикрывающими залысину на голове.

Лично для меня атмосфера за столом кажется удушающей, а незнакомые лица подпитывают эту необоснованную тревожность. Беременность превратила меня в эмоциональный беспорядок. Хотя раньше не было лучше.

— Возможно, оставлю как место с дорогими воспоминаниями, — отвечает Михаил.

Кидаю мельком взор на Вала, сидящего рядом с Тимуром и Германом. Луиза глазеет своими накрашенными глазами на Шайхаева, а он не реагирует. Даже когда она касается зажигалки, что находится у него в левой руке. Сучка!

Регина же не скрывает отвращения в своем взгляде, направленном на Волошина, устроившегося по правую руку от меня. А вот сам он не смотрит на нее, в отличие от типа с зачесанными волосами. Пока Демидов повествует о истории своего дома (считаю это пустой тратой времени), мужчина с макушки до пят просканировал брюнетку сальным взором.

Герман не мог не заметить, как хищно мужчина пожирал Регину взглядом. Могу сказать, бедняга сам напросился на неприятности. В течение нескольких долгих минут черные, как смоль, глаза Германа буравили незваного поклонника. Если бы взглядом можно было убивать, тот уже давно бы корчился в предсмертных судорогах.

— Какие-то проблемы? — с недоброй ухмылкой Герман обращается к мужчине, не смущаясь того, что фактически перебивает Михаила.

Его рука собственнически ложится на спинку стула Регины, и пальцы едва заметно подрагивают. Ему достаточно дать крошечный повод, и он прямо здесь будет готов убить бедолагу.

— Нет-нет, — нервно смеется мужчина. — Все в порядке.

Вечер мучительно долго тянется, как и пустые разговоры. Моя поясница уже начинает болеть, а голова раскалываться. Рискую бросить еще один взгляд в сторону Шайхаева, а он пристально наблюдает за Волошиным, болтающим с веселым лицом с Михаилом. Слабая усмешка появляется на его губах, и она не предвещает ничего хорошего.

***

Мои хорошие, жду всех вас в своëм тг: Варвара Вишневская или же bookVishnevskaya 🍒

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами 📚

А также там создан чат, где у нас происходит общение напрямую ❤

Если хотите, чтобы новая глава вышла как можно скорее, проявите активность, чтобы я знала, что вы ждёте 🫂