Тени старого радио

«Запись от 11 апреля, 7:56. Я нашёл вчера вечером, на чердаке, ту самую записную книжку, всю изрисованную каракулями. Сперва подумал — мазня сумасшедшего. Но сейчас, перелистывая её при свете утра, я нашел кое-что важное. В конце концов, на последней странице, под слоем таких же чернильных клякс, был чётко выведен адрес. Это был адрес городской библиотеки. Сейчас я отправляюсь туда. Мне нужно больше информации об этом проклятом радио. Оно не умолкает ни на секунду». — Прокручивая плёнку назад, пробормотал Майкл, натягивая куртку и запихивая диктофон в карман.

Навязчивый шум, исходящий из радио, давно стал частью фона его жизни, белым шумом безумия, к которому он, казалось, уже привык. Сдавленно вздохнув, парень наконец вышел из дома, поддавшись порыву, и направился в библиотеку.

Воздух на улице был обманчиво свеж и прозрачен. Давящая тишина раннего утра, нарушаемая лишь эхом собственных шагов, так контрастировала с оглушительным хаосом в его доме, что Майк на мгновение поймал себя на наивной надежде: а что, если эти похождения — всего лишь дурной сон, который скоро закончится?

Лёгкий толчок массивной дубовой двери — и он внутри. Библиотека поглотила его, как живое существо. Воздух здесь был густым и спёртым, пах старыми переплётами, бумажной пылью и временем. Этот запах, почему-то казавшийся ему таким родным и успокаивающим, на мгновение притупил остроту тревоги. В этих стенах, под высокими сводами, он чувствовал призрачное, но такое желанное спокойствие.

Парень медленно подошёл к стойке, за которой сидела пожилая библиотекарша в строгом свитере. —Извините, — голос его прозвучал хрипло, будто он давно не говорил вслух. — Вы не подскажете, где у вас можно найти литературу о старых радиоприёмниках? Очень старых. Женщина подняла на него внимательные глаза и,к его удивлению, приятно улыбнулась, будто ждала именно этого вопроса. —Технический отдел, милый, — она плавным жестом указала куда-то вглубь зала. — Третий стеллаж слева. Там должны быть нужные вам каталоги.

Майкл кивнул и, стараясь не выдавать внутренней спешки, направился куда было указано. И тут же, будто ведомая неведомой силой, его рука потянулась к одной конкретной книге — потрёпанному тому в синем переплёте без опознавательных знаков. На обложке не было ни названия, ни автора, но он знал. Это было то самое радио, с ореховым корпусом и пожелтевшей шкалой, что теперь стояло у него дома.

С почти религиозным трепетом он перенёс книгу к ближайшему столу, сдул с обложки слой пыли, от которого в луче света закружились миллионы золотых частиц, и уселся. Страницы были пожелтевшими и ломкими, текст пестрил сухими техническими терминами и схемами, которые ничего ему не говорили. Сплошная вода. Но ровно посередине, между страницами, посвящёнными принципам модуляции, лежал сложенный вчетверо пожелтевший листок.

Пальцы Майка задрожали, когда он развернул его. Чернила были выцветшими, почерк — неровным, торопливым, почти паническим. Послание гласило: «Беги. Пока не поздно. Любой, прослушавший голоса из эфира более пяти дней, умрёт. Смерть придёт не извне. Она придёт изнутри, в безумных муках, под аккомпанемент их шепота».

Ледяная волна прокатилась по его спине. Мир сузился до этого клочка бумаги. Он не верил прочитанному. Он отказывался верить. Это бред, чья-то тупая шутка! Но рациональная часть мозга, уже измотанная ночами без сна, кричала, что это — единственное логичное объяснение. Схватившись за голову, Майкл в панике метнулся к выходу, под испуганные взгляды редких посетителей. Ему нужно было говорить с кем-то. Сейчас же!

Улица встретила его оглушительной тишиной. Разрывая её тягостное молчание, он почти бежал, пока не наткнулся на уцелевшую телефонную будку на углу. Бросив в щель жетон, он лихорадочно набрал хорошо знакомый номер.

Гудки... Гудки... Каждый звук отдавался в виске пульсирующей болью.
—Алло?
—Да, это Джесси, я слушаю.
—Привет, это Майк, — он пытался сгладить дрожь в голосе.
— Слушай, нам нужно срочно поговорить. Лично.
—Майк? Что случилось? Ты в порядке? Это что-то серьёзное?
—Да, чертовски серьёзное! Возможно, ты подумаешь, что я окончательно спятил, но, ради всего святого, просто выслушай меня... —Я не понимаю, о чём ты? Говори уже!
—Это радио... Оно... Оно хочет меня убить. Слышишь? Оно хочет моей смерти!
На другом конце провода повисла тяжёлая, оглушительная пауза.
—Майк... — наконец произнесла Джесси, и в её голосе сквозь сонливость прорвалось раздражение. — Это опять твои игры? Эти твои дурацкие мистификации? Мне сейчас действительно не до этого, я на смену через час. Выспись, ладно? Перезвони, когда придёшь в себя.

Щёлк. В трубке зазвучали короткие гудки. Он стоял, сжимая пластик так, что кости белели, вглядываясь в табло аппарата, не в силах осознать этот крах. Гнев, внезапный и всепоглощающий, ударил в голову. С диким рыком он со всей силы швырнул трубку на рычаг, едва не разнеся будку вдребезги. Ему хотелось крушить, ломать, рвать всё вокруг в клочья. Эта слепая, животная ярость не знала границ.

Он зашагал прочь, и с каждым шагом злость, не нашедшая выхода, начинала выедать его изнутри, превращаясь в едкую, горькую тоску. А затем пришло и отвращение — к себе, к своей слабости, к этому идиотскому положению. Как он, рациональный и здравомыслящий Майкл, мог докатиться до такого? Внутри всё сжималось от жгучего стыда. Он сходит с ума? Или его мозг просто отключается от недели тотального недосыпа? Тело отреагировало мгновенно: его бросило то в леденящий холод, то в липкий, потный жар. Земля уходила из-под ног.

И вот он уже стоит перед своей дверью, как приговорённый перед эшафотом. Рука сама потянулась к замку, предательски дрожа. Едва переступив порог, его обдало новой, знакомой волной nausea. Квартира, когда-то бывшая его крепостью, теперь казалась враждебной ловушкой, пропитанной этим звуком.

Он медленно прошёл по коридору, и голос радио нарастал с каждым шагом, становясь всё навязчивее, всё чётче. Но на этот раз... это был не тот металлический скрежет и не тот бесчеловечный шёпот. Нет. Оно говорило мягким, бархатным, до боли знакомым голосом Джесси. Оно шептало что-то ласковое, какие-то обрывки фраз, слова на незнакомом, гортанном языке, и от этого знакомого тембра, использованного для такой чужеродной речи, становилось в тысячу раз страшнее.

С рывком он распахнул дверь в комнату, схватил диктофон, почти не глядя нажал на запись. «Запись от 11 апреля, 14:21.Оно говорит её голосом. Оно выучило её голос. Боже, кажется, я окончательно схожу с ума. Оно не просто хочет меня убить. Оно хочет сделать это изощрённо».

Остаток дня он провёл, заточённый в спальне, неподвижно лёжа на кровати и уставившись в потолок. Чувство паранойи висело на нём тяжёлым покрывалом, сковывая каждую мышцу, каждый нерв. Он не мог пошевелиться, не мог думать, мог только слушать и сходить с ума. Он не помнил, когда сознание полностью отступило, погрузившись в беспокойный, прерывистый сон. Но он точно знал одно: завтра он возьмёт отгул. А может, и вообще уволится. Бежать бы куда подальше. Но он уже понимал — бежать бесполезно. Оно будет следовать за ним. Оно теперь всегда с ним.