Двулуние

«Почему бы не сгореть, зная, что пепел твоей черной души окутает весь мир? Ты будешь всюду и нигде. Вечно».

— ... за твои тяжкие грехи, лишь один шанс, Бен Бэкхен.

Тихие мужские голоса буквально резали слух и утопали в какой-то неведомой адской какофонии звуков яростной грозы и свиста ледяного ветра, что беспощадно стегал тело парня, срывая с него одежду и обжигая своими ледяными потоками. Словно связанный невидимыми нитями по рукам и ногам, Бэкхен не мог пошевелиться. Беспомощно паря в невесомости он слушал биение своего сердца и мысленно изнывал от собственной слабости, от невозможности хотя бы протянуть руку и отмахнуться от липких и тягучих, словно смола, переплетающихся между собой волокон и черных желеобразных пучков. Эти пучки несмело присасывались к его телу, будто исследуя и пробуя на вкус свою жертву, а спустя какое-то время, убедившись в безобидности своей находки, безжалостно впивались в него, причиняя страшную режущую боль.

Парня разрывало изнутри от боли, а этих ненавистных плотоядных пучков становилось всё больше. Бэкхен в такие моменты понимал, что никогда ранее он не испытывал ужаса, подобного этому: парализованное тело, но ясный рассудок и абсолютная невозможность контролировать ни себя, ни ситуацию в целом. Если сейчас явится какой-нибудь хирург-маньяк и начнет его резать и кромсать на живую, парню ничего не останется, как терпеть и ждать смерти, разрывая свои голосовые связки немыми мысленными криками.

И вот когда уже не осталось сил кричать и думать о спасении, когда кровожадных пучков стало настолько много, что вокруг него образовалась кромешная темнота, сквозь пелену слез Бэкхен увидел маленький светящийся шарик, очень похожий на миниатюрную желтоватую луну. Шарик появился, словно из ни откуда, и плавно плыл по волнистой траектории к его груди. В этот момент какой-то черный пучок добрался до головы парня и со всей силы впился ему в затылок, заставляя Бэкхена постепенно терять сознание от причиненной ему боли. И вдруг, стоило светящемуся шарику коснуться груди парня, как сдерживающий его тело паралич отступил, и парень с душераздирающим криком схватился за голову, отрывая от себя присосавшуюся тварь...

Бэкхен вынырнул из кошмарного сна, словно из воды, и резко открыл глаза. Он интуитивно сжал в своих кулаках шелковую простынь и тут же облегченно выдохнул — он может двигаться. Страх отступал. Хватая ртом душный воздух, парень сел на постели, спустив свои ватные ноги на застеленный мехами пол, и брезгливо стянул с себя промокшую от обильного пота рубашку.

Подобное снилось ему нередко, но в последний год кошмары участились, а серые призрачные тени в окнах и зеркалах его замка, будто старались пуще прежнего свести его с ума. И Бэкхен догадывался о причинах столь навязчивых и до жути неприятных явлений. Время, отведенное ему для земных удовольствий, неумолимо приближалось к концу. Откуда он об этом знал? Всю жизнь ему снятся сны, в которых кто-то говорит ему о его прошлом, предупреждает и выносит вердикты о его тленной душе.

Вот только, жаль, что ничего конкретного ему ни разу не сказали. В чем его вина? Что он должен сделать, и какой урок вынести для себя?

Если раньше он до дрожи во всём теле верил своим видениям и снам, то вот уже пятнадцать лет он плюет на этот бред с высоты своего самомнения. Ведь принцам не принято верить во всякую ересь, особенно, когда она и вовсе неосязаема, а значит, не реальна. С возрастом, Бэкхен уверовал лишь в одну свою религию: реально и достойно внимания лишь то, что можно ощутить физически, потрогать руками. Во всё остальное пусть верят мнительные фантазеры.

Так считал Бен Бэкхен — принц своей страны.

Его мысли прервал негромкий стук слуги в дверь. Принц разрешил ему войти и поспешил одеться в свой бархатный халат. Не то, чтобы он стеснялся этого парня, служившего ему верой и правдой с самого его детства, но если тот увидит похудевшее тело своего господина, то забьет тревогу и начнет совершать определенные поступки, которые принцу вовсе не нужны. Ему не нужно излишнее фальшивое внимание и лекции врачей о его плохом здоровье.

Он и сам всё знал.

— Господин, Вы снова спали с открытыми окнами, — с укоризной посмотрел на принца слуга, держа в одной руке длинное пушистое полотенце, а во второй — новый парадный костюм фиолетового оттенка с причудливыми, будто рваными, черными полосками.

Сам не зная почему, но именно в этот момент Бэкхен понял, что до сих пор не расслабился после пробуждения. Всё его существо сжималось под натиском то ли остаточного после кошмара страха, то ли, наоборот, в преддверии чего-то жуткого. Принц молча подошел к окну и замер напротив него, словно статуя. Ему казалось, что каждая его клеточка напряжена до предела, будто их разрывает изнутри каким-то избыточным давлением. Его слух обострился и четко сигнализировал о любых малейших звуках, вплоть до размеренного тихого дыхания его слуги, который, к слову, стоял у него за спиной и удивленно смотрел на своего господина, стараясь понять причину его странного поведения.

Принц чувствовал, как сгущается атмосфера его комнаты и даже видел своим внутренним зрением, как пористые краски, витающие в воздухе, окрашивались в зловещие темные цвета и принимали жуткие неестественные образы. Каждый шорох, каждая мелочь — всё отзывалось в теле и голове парня тонким звуком серебряного колокольчика. Однако, чем дольше он так стоял и концентрировался на окружающем, тем сильнее и громче звучал тот самый колокольчик, пока, наконец, не превратился в огромный колокол, от грохота которого чуть ли не лопались ушные перепонки.

В какой-то момент, не выдержав напора, Бэкхен энергично замотал головой, отгоняя призраки прошлого и настоящего. Слуга, что всё это время молча наблюдал за парнем, нерешительно пролепетал, боясь разгневать господина своим любопытством:

— Принц, с Вами всё в порядке?

— Всё хорошо, Чондэ, — ответил охрипшим голосом Бэкхен и повернулся лицом к своему слуге, бросая короткий взгляд на костюм. — Повесь одежду на стул и передай моему портному искреннюю благодарность и похвалу за его усердие, и безупречный вкус. Он всегда знает, что мне нужно.

Чондэ заметил, что принц произнес свою речь на автомате, как скороговорку, да и на костюм он бросил настолько кроткий и равнодушный взгляд, что ни о какой искренности в адрес портного и речи быть не могло. Не подавая виду, как ловко раскусил принца, он поклонился и повесил одежду на высокую спинку резного деревянного стула. Для Чондэ работа и его семья была дороже капризов королевских членов семьи. А к странным закидонам Бена он давно привык. С тех пор, как умер отец принца, сильнейший маг во всей округе, его сын то и делает, что развлекается в местных забегаловках и влипает в переделки, из которых потом Чондэ самому не раз приходилось его выручать.

Бэкхен прокашлялся и, взяв из рук слуги полотенце, отправился в ванную комнату, где уже всё было приготовлено для утреннего туалета: серебряная ванна с горячей водой, ароматное травяное мыло, белоснежный чистый халат и огромное зеркало в позолоченной раме. Парню не терпелось поскорее смыть с себя противный липкий пот и весь тот кошмар, который ему приснился. Он с остервенением, будто одержимый, намыливал себя душистым мылом и смывал его, а потом снова и снова повторял процедуру.

И так почти каждый день.

Парадокс, но столь скептически настроенному принцу, страстно хотелось стереть с себя все остатки неких витиеватых грязных образов и свято верить в то, что целительные природные силы трав очистят его тело и душу, защитят от чар зла, которое в последнее время дышало ему в спину всё громче.

Бэкхену помнилось, как один старец, которого он случайно встретил в одной забегаловке, сказал ему о том, что любовь — сильнейшее лекарство от всех недугов и болезней, как душевных, так и телесных. Парень не стал с ним спорить, но лично для себя эту теорию отверг на корню.

Принц не знал любви. Он не знал, что это за чувство и гнал любые проявления внимания со стороны женщин в свою сторону. Кроме плотских утех, разумеется.

Его не любил даже собственный отец. Он винил сына в смерти его жены, которая скоропостижно скончалась сразу же после родов, завяла, словно сорванный цветок, лишенный жизненных сил и возможности жить.

Бэкхен понял, что любви не существует, когда понравившаяся ему юная девушка первым делом при знакомстве задала ему вопрос о количестве золотых монет в его казне. С тех пор, обжегшись не один раз и не два, принц крепко накрепко уяснил: все женщины в сущности своей меркантильны, а значит доверять им нельзя. Одна, максимум две жарких ночи, — вот лучшие отношения.

Укутавшись в мягкое и легкое, словно пух, полотенце, парень не спеша подошел к зеркалу и провел по его запотевшей поверхности своей ладонью. Он почему-то побаивался смотреть на себя, будто за одну ночь из прекрасного принца он каким-то чудесным образом мог превратиться в тролля или самого черта. Но увидев своё привычное отражение, он свободно вздохнул, пытаясь при этом улыбнуться самому себе.

Улыбка же вышла настолько вымученной, что только испортила ему настроение ещё больше.

Тряхнув головой, Бэкхен моментально взял себя в руки. Он как никто другой знал, как опасно показывать окружающим свою слабость и делиться своими сокровенными мыслями и чувствами, ведь зачастую те люди, с которыми он имел дело, оказывались волками в овечьей шкуре.

— Будь сильным, Бэк, — шептал он себе под нос, словно мантру. — Будь сильным для себя и жизнерадостным для других. У тебя всё получится. Прими неизбежное будущее смело и с открытыми глазами.

Да, он давно к себе не прислушивался, да и сны считал ересью, но отчего-то сердце судорожно билось в груди, а интуиция нашептывала о грядущих переменах в жизни и об огромной опасности. В такие минуты, Бэкхен ненавидел и себя, и свою интуицию за то, что та вторгалась в его полный скептицизма разум, заставляя парня сомневаться себе и некой частью своего сознания всё же верить и в чудо, и в предсмертные знаки.

И вот уже через минуту отражение принца изменилось с испуганного растерянного мальчишки на мужественного, дерзкого и уверенного в себе молодого мужчину. Он криво усмехнулся, лукаво прищурив свои выразительные темно-карие глаза, и уложил своими тонкими пальцами мокрую длинную челку так, что она изящно легла на его левую скулу.

Что ж, теперь он готов к веселью, которое его ожидает сегодня вечером, а пока ему нужно проехаться по магазинам, чтобы скоротать время и чем-то заполнить свою внутреннюю душевную пустоту.

Принц оделся в приготовленный для него халат и уже направился к выходу, как его взгляд случайно упал в открытое окно. В светло-голубом небе всё ещё виднелся лунный диск, по форме которого можно было определить скорое полнолуние.

По телу Бэкхена пробежались мурашки, а в горле как-то сразу пересохло. Скоро. Уже очень скоро наступит то страшное полнолуние и тридцатый день рождения принца...