17. Жози
У меня всё болело: нога, за которую меня тащили, рука с кровавым глубоким порезом.
Мне было так страшно, я молила Бога, чтобы он меня вытащил. И даже проговаривала вслух какие-то молитвы, взятые из кинокартин. Хотя я — человек неверующий. Я чувствовала холодный песок, который приближал меня к смерти.
Думала, прошла целая вечность, но чудовище протащило меня лишь только до поворота. И тут возле поворота появилась Лайм.
Она, казалось, даже светилась, а с ней был кто-то ещё, но он не светился, и я не смогла его или её разглядеть. Лишь тёмный размытый силуэт.
Я буду называть его ангелом, ибо он мой спаситель. Он взял что-то тяжёлое, возможно, железное. От серьёзной кровопотери я уже ничего не могла распознать. Через секунду я поняла, что это был меч. Ангел направил его в сторону монстра и проткнул, мне показалось, что насквозь.
И в этот момент я поняла — это мой шанс выбраться отсюда. Лайм пришла меня спасти, и я сделала рывок и побежала к дверце. И в это раз не оглянулась. Свет внутри слишком был ярким, но мне это не помешало пройти дальше... и... я оказалась в больнице, а точнее в палате. Боль в руке сразу ушла, но я даже не взглянула, осталась ли рана.
И я будто со стороны наблюдала такую картину: санитары больницы оттаскивали Джесс от... моего же тела?! А я где? Я удивилась, но я так хороша, когда сплю, и это радует.
Я потрясла головой, ибо зачем мне это обсужать в такой ситуации?
Джесс кричала, вырываясь из рук санитара. Она кричала что-то неразборчивое, но, насколько я поняла, она звала меня, просила остаться.
— Нравится, да?
Я чуть не подскочила от неожиданности! Рядом со мной материализовалась Лайм, а все остальные звуки отошли на второй план, будто меня окунули в воду.
— Нет, ни капельки! Верни меня!
Она удивлённо на меня посмотрела. Сейчас она выглядела, будто маленький ребёнок. Не было той зловещей гримасы. Только кровавые пятна на платье напоминали о её прошлом.
— Джессика попросила меня помочь тебе, а не вернуть. Да даже если бы я хотела, я бы не смогла это сделать. Дальше зависит только от тебя и от неё, вернёшься ли ты.
— Что я должна сделать?! — спросила я, уже приготовившись выполнять самые нелепые поручения.
— Во-первых, ты должна решить, нужно ли тебе это. Нужна ли тебе жизнь. Если ты ответишь отрицательно, то этот монитор, — девочка показала на кардиомонитор, — начнёт пищать. Ты не сможешь изменить решение.
— Конечно, я хочу жить!
Сколько бы несчастий со мной не приключилось, я никогда не задумывалась о самоубийстве. У меня есть Джесс, которая мне поможет. Я никогда не останусь одна со своими проблемами.
— Хорошо, — холодно ответила она, всем своим видом давая понять, что не видит в этом ничего хорошего, — теперь дело за Джесс. Она должна всем сердцем пожелать твоего возвращения и сказать то, что вернёт тебя в своё тело.
Я перевела взгляд на Джессику. Её рыжие волосы были спутаны, зелёные глаза были полны слёз, она продолжала вырываться, и, к удивлению, у неё получалось! Но я видела, что она искренне желает моего возвращения.
— Что она должна сказать?
— Не знаю, — пожала плечами девочка, — никто ещё не находил нужных слов. Я просто знаю, что это нужно.
— Никто?.. — я изумлённо выгнула бровь.
И по моим рукам побежали мурашки — мы с Джесс не единственные попались в ловушку к Лайм. И только она знает, сколько человек было до нас.
— Да. Все обычно проигрывали здесь. У меня за столько лет появился план. Но никто не додумывался пойти к особняку, а сон всё ближе и ближе... Никто не выходил из комы. Можешь считать, вам с Джессикой повезло только из-за вашего дара видеть и слышать призраков.
Всё это время мы следовали плану игры Лайм. Для неё смерть — игра.
— Конечно, почти все хотели вернуться обратно, но им мешало то, что их друг или подруга не может сказать одну фразу. Лишь одну фразу, чтобы вернуть друга обратно.
То есть не надо было бояться приближения Лайм во сне. Самое страшное должно произойти в лабиринте. И каждый, кто туда попадал, в реальности впадал в кому. И если другой человек не успевал сделать что-то по плану Лайм, другой не выходил из комы. Это ужас! Это самая ужасная игра!
— Зачем тебе это? — сквозь подступающие слёзы спросила я. — Почему нельзя было просто сказать другим, что нужна помощь?
— Это не интересно. А ответы на остальные вопросы, которые, я уверена, крутятся у тебя в голове, ты найдёшь в моём дневнике. Ты же не забыла про обещание?
— Нет, конечно!
Я перевела взгляд на Джесс. И я правда не понимаю как, но ей удалось убедить санитаров, что она спокойна. Джесс всегда умела убеждать. Она сидела рядом с моим телом, будто ничего не произошло, и тихо плакала, но в проёме двери я заметила санитара, следящего за ней. Джессика произнесла слишком чувственную речь, местами улыбаясь, а иногда рыдая сильнее:
— Помнишь, как мы с тобой познакомились? Я кинула в тебя песком в песочнице, а ты сказала, что это лучшее, что для тебя делали. Мне это мама рассказала недавно. Я помню многое, связанное с тобой. Даже устану перечислять... Помнишь, как мы любили с тобой кушать мороженое в кафешке за углом? Когда тебе весело, ты выбираешь шоколадное, а когда грустно — банановое. Ты не любишь, когда я называю тебя Жози. Ты никогда не спишь с открытыми окнами. Ты любишь рассветы, а я — закаты. Я рада, что у меня есть такая подруга как ты! — её взгляд перескочил на кардиомонитор. Моё сердцебиение почти нормализовалось, а в глазах подруги промелькнула надежда. — Это замечательно, когда есть друг, который не осудит, поймёт и полюбит. Мне жаль тех, у которых нет таких друзей. Или тех, которые говорят, что их нет, и не хотят посмотреть на людей рядом с собой. Я знаю, что сейчас ты меня слышишь... Я знаю, что ты никогда не осудишь меня за мои вкусы, хотя они весьма странные. Жози, я не хочу, чтобы это прекратилось, чтобы у меня всегда была ты! Я не могу представить жизнь без тебя. Я люблю тебя, Жози! Люблю как сестру! Ты лучшее, что было со мной, ты, а не песок! Мы прошли с тобой огонь и воду! Разве мы так спокойно сможем дать какой-то чокнутой девочке встать между нами?!
Она дотронулась до моей руки, и, клянусь, я почувствовала это прикосновение даже в виде призрака.
— Хорошо, — принесла Лайм, и голос Джесс снова будто доносился сквозь вату в ушах. — Она произнесла те самые слова. Не забывай о своём обещании, тогда больше я не потревожу ни тебя, ни Джессику, ни кого-либо ещё.
Она хлопнула в свои детские ладошки, я машинально закрыла глаза, а потом почувствовала, будто спала сто лет и открыла глаза. Я увидела Джесс со слезами на глазах. Я обняла подругу, как никто другой её так не обнимал. Это были настолько тёплые и радостные объятия, что я пустила слезу от радости.
Джесс осторожно привстала, поглядела на меня и стала плакать также от радости только сильней. Санитар, видимо, быстро понял, что к чему, и вышел в коридор и начал звать доктора.