2.
Иногда происходящее заботливо, как бухгалтер в захудалой конторе, снимает слой пыли с потёртого словесного штампа, дышит на него и ставит пробный оттиск. И он по-новому поражает своей безжалостной точностью.
Как на иголках.
Вот он, звёздный час этой фразы. Всё невыносимо.
Утренняя сонливость одноклассников. Они ещё не знают.
Нудный голос пани Фрыдзи. Она похожа на престарелую овцу, да и мыслит не качественнее, но пытается учить нас литературе. Нашли тоже, кем Грега заменить.
Вот она поправила свои редеющие кудряшки и снова покосилась на нашу парту.
Да, я злобная заносчивая школьница, но вы не знали Грега.
Сосед по парте, наконец. На нервной почве весь стул уже изъёрзал, а он скрипит, как ковбойское седло.
– Нет, ну подожди... – Ярош беспокойно поёрзал на стуле. – Вы точно его видели? Вот именно его? Нашего Берти?
– Со стаей ворон перепутали, – проворчала я.
– Ну мало ли, двойник, может.
– Чего мелочиться-то? Зомби. В гробу спокойно не спалось, вот и выбрался с народом пообщаться. Про кота поспрашивать, про клуб двадцати семи пошутить...
– А, да. В его духе, – воспрянул Ярош, и в знак ликования скрипнул стулом.
Измученная вконец Фрыдзя скривилась:
– Может, вы за дверью обсудите свои дела? Или нам расскажете? Ну давайте, вы всё равно не особо стесняетесь...
– Знаете, пани Фридерика, – я решительно смахнула вещи в сумку, – нам даже тему урока будет интереснее обсуждать за дверью, нежели с вами.
– Ой ли, Йолечка? Не много ли на себя берёте, звезда наша?
Остановившись у двери, я зло развела руками.
– Нет, пани Фридерика, не много. Своя ноша не тянет, – и выскочила вон.
Как на иголках. В коридоре гудят галогенные лампы. В голове гудят мысли. Мысли и образы. Те, кто с угасшими не похожи, выпили жизнь до дна. Зимнее небо как белая кожа – кровь у него черна...
– Неплохой стих.
– Эээ...
– Ну да. Вслух. Бывает иногда, – примирительно заметил Ярош. – Может, не стоило так с бабкой? Она нормальная. Ну, туповата чуток...
– Да пошла она, холера старая! – вспылила я. – Что, забыл, как она лишнего тебе наисправляла в диктанте? Это что, учитель? Что она хорошего сделала в своей жизни? Отбила куче людей желание читать, а напоследок убила литклуб.
– Да ладно тебе. Я никогда вон чтением не парился. А литклуб, он без Грега всё равно бы загнулся. Ну не ляпни только, что она и Грега со свету сжила, ага.
– Вот у него и спросишь, кто и что с ним сделал.
– Подожди... Так, ничего не говори! – Ярош протестующе замахал длинными руками. – Я сам. Я сам всё скажу. Хотя нет, не скажу, – он уныло махнул рукой. – Чёрт разберёт этих ребят.