11.
Пан Даньковский пропустил нас с Ярошем вперёд, и вошёл следом.
– Так, ребята, я тоже рад, но сначала алгебра! – Он бодро сверкнул глазами, обводя взглядом наш класс, и аккуратно положил на стол простреленную папку.
И сначала была алгебра. Посетовал, что заменявший пан Ковалевич нас совершенно распустил, дал новый материал, вызвал к доске пару-другую жертв и был в целом доволен результатом.
Ярош не выдержал первым:
– Нам тут пан Грегорович вас сдал!
– Интересно, – Даньковский прищурился и склонил голову набок.
– Он сказал, что вы всё понимаете.
Берти задумчиво кивнул.
– Смотря о каком «всё» он говорил. Я, например, теперь понял, как воскрес Христос, почему Элвис жив и почему Боб Марли не умер, а вышел покурить. А вот как Христос делал чудеса, Элвис стал звездой мирового масштаба, а Боб писал такую музыку, можете даже не спрашивать. Я свою работу работаю, а они свою. Кстати, Спасителю, наверное, пришлось бы несладко, если бы в первом веке нашей эры были видеокамеры. Наш охранник чуть не сбрендил – перед ним мужик прошёл, а на мониторе никого.
Я вспомнила снимки Каролы и посочувствовала охраннику.
– А почему вас не хоронили?– спросила я.
– А вам бы не было тошно от мысли, что вас, натуральным образом, закопают под заунывные речи директора школы над самой идиотской вашей фотографией и кошмарное музыкальное сопровождение? В двадцать семь неполных лет? – со смехом спросил Берти. – Естественно, мы учинили произвол и постарались сделать всё возможное, чтобы до этого не дошло. Удалось устроить так, что нас кремировали и развеяли по ветру. Типа по ошибке.
– А кто убийца? – донеслось с задних парт.
Даньковский выразительно посмотрел на спросившего.
– Дворецкий, чёрт подери. Нет, ну серьёзно! И часто вам, Станек, призраки убийц называли? Ну, не считая тени отца Гамлета, которая художественный вымысел и вообще враки.
– Ну а почему нет? Соберёмся и отомстим.
– Ста-нек, – раздельно и строго произнёс Даньковский, – во-первых, я пока что очень даже в состоянии отомстить своему врагу самостоятельно, а во-вторых, посмотрите на это моими глазами. Школьник, пусть даже и крепкий парень, предлагает ринуться в атаку на маньяка. На маньяка со связями – причём и по эту сторону бытия тоже, более того, связавшись с ней, он и сбрендил окончательно – и неплохим вооружением. Так что оставим эту тему, и давайте лучше о птичках.
Он уселся на угол учительского стола.
– Простите за нескромный вопрос, а вы сейчас эктоплазма?
Послышался смех.
– Назвали меня одноклеточным, и рады, – притворяясь обиженным, протянул Бертрам. – Да никакой эктоплазмы. Про виртуальные машины слыхали? Ну вот. Вы любезно согласились разместить образ моей системы на своих вычислительных мощностях. И я тронут, – он потупил взгляд и попытался выправить голос, ставший вдруг глухим, – представить не мог, что вы можете так любить. И кого? Меня...
– Пан Даньковский, вы погодите расстраиваться. Да под это целую теорию посмертного существования можно подвести! – восхитился Генька, наш отличник.
– Не вздумайте и пытаться. Учёные на вас как на идиота посмотрят. У них как-то не принято теории на личных субъективных ощущениях строить.
– А как у вас получается двери открывать, например?
– Да и не получается, – пожал плечами Даньковский. – Жду, когда кто-нибудь откроет. Вы же видели, что я и в класс вслед за Ярошем и Йолей зашёл.
– То есть, вы галлюцинация? Тогда почему мы видим вас, так сказать, массово? – вклинился Ярош, снова впадая в нервную болтливость. – Да ещё и слышим. Да ещё и одинаково, каб его холера! Ну что за дела такие?
– Про виртуальные машины слышали, а про распределённые вычисления нет? – приподнял брови Даньковский. – А теперь, кроме шуток. – Он выдержал паузу. – Всё дело в вас, в правильности ваших представлений о человеке, и силе вашей любви к нему.
С места резко поднялась Карола.
– Пан Даньковский!
– А?
– Тогда почему вы здесь, а мой отец – нет?
– А можно я всё-таки по порядку? – почти жалобно попросил Берти.
– Излагайте, пан Берти, – Карола бухнулась на стул. – Я не буду мешать.