След боли
Посреди гнетущей тишины можно было слышать только сбившееся дыхание Изабель. Она развернулась, сделала несколько неуверенных шагов, словно каждый из них был победой над собственной личностью. Под ногтями оставалась грязь, и она грубо вытерла её о куртку, пачкая её, останавливаясь на секунду. Злость пульсировала в ней, руки были запачканы. Внутри её, на первый взгляд бесчеловечного сознания, мысли сливались в темную воронку. Сначала была ярость — необузданная, бешеная. Этот мир и так полон слабых людей, людей полно. Почему она должна об этом заботиться? Она сильная, не подверженная сомнениям, и всё, что её окружало, было лишь на время, несерьёзное. Это лишняя суета для неё сейчас.
Но потом пришла она. Чистота. Человеческая часть, забытая и затмённая, хорошо напомнила ей о себе, вызывая жжение в груди. Она позволила себе развернуться в сторону тела. То, что она видела, не было страхом. Возможно, это было скорее неопределённое беспокойство. Не помочь стало невозможно. И она осознала, что боялась. Боялась признать это. Хару была беззащитна, и этот факт пронзил её существо. Разум яростно сопротивлялся, глаза хаотично начали осматриваться, и несмотря на эти мысли её тело уже двинулось к Хару. Этот дрожащий жест — всё, что она могла сделать в этот момент.
Она не знала, сколько времени прошло. Может, уже и не стоит ничего делать. Глаза девушки были чуть приоткрыты. Этот взгляд, эти глаза... Это было больно. Почему её жалость ощущалась как слабость? Одно с другим шло рука об руку. Изабель сжала челюсть и громко закричала, отгоняя от себя все мысли, которые не давали ей покоя. Она зажмурилась, как будто бы могла прогнать их таким жестом. Она хорошо знала о мыслях Хару, о её монстрах под кроватью. И что сейчас монстром может оказаться она. Что насчёт Изабель — монстров под её кроватью никогда не было. Монстр таился у неё внутри, хорошо прижившийся.
Пальцы сами сжались в кулаки, и с резким движением она бросилась к Хару. Тело её сотряслось, опустилось над девушкой, и рука тяжело опустилась на её лицо. Она ударила её по щеке несколько раз с бешеной, казалось бы, решимостью, будто надеясь, что этот жест пробудит её.
— Проснись, хватит здесь валяться! — вырвалось сквозь её зубы, а ярость охватывала её.
Внезапно рука её замерла. Она не осознавала, как быстро эмоции начали пронзать её, и в следующую секунду она осторожно склонилась, словно извиняясь, и мягко прикоснулась к лицу Кохару, разворачивая его в разные стороны, рассматривая с сожалением. Мышцы её лица неестественно подрагивали. Бель не знала, что делать. Она терялась. Как проявить хотя бы крошечную частичку нежности? Пространство было окутано холодом. Никого, кроме них. Время остановилось. Как останавливается жизнь. Как остановится сердце Хару, если она ничего не предпримет?
Глаза бегали по территории, она сжала свою голову руками, пытаясь собраться. Взглянула на Хару ещё раз. Внимательнее. Она видела, как пульсирует её шея, как слабое биение указывает на то, что она ещё жива. Кровь текла медленно, прямо по белой коже, в достаточном темпе, чтобы вызвать внутренний хаос в её сознании, заставляя чувствовать ещё большую растерянность в своей несобранности. Слава высшему, что кровь не хлынула, но поток казался разрушительным, будто песочные часы. Именно такая ассоциация вдруг возникла в голове у Изабель — время на исходе.
Тяжело вздохнув и уверенно, словно не впервые проверяя чужой пульс, она стиснула голову в тиски, руки сжали плечи Хару, и она быстро сделала выбор. Она не позволит ей погибнуть здесь. Во всяком случае, похоронит её по-человечески.
В воздухе витала опасность, но Кохару вряд ли уже что-то угрожало. Худшее было позади. Думать о чём-то наперёд не хотелось. Действовать — вынужденная форма, когда хочешь исправить положение. Изабель не замечала этого — её внимание было сосредоточено только на том, что сейчас создаёт ей груз, будто бы сама человеческая суть говорила об этом в ней, позволяя ощутить это на мгновение, прежде чем она подвинет её.
Ей ошибочно показалось, что потерявшая сознание Кохару сама подтянулась к ней, словно её тело инстинктивно обвивалось вокруг неё. Ноги охватывали живот, а руки, что она закинула на себя, предплечьями обвили шею. Хару была в отключке, не могла двигаться, её тело было полностью бессильно. В этот момент она почувствовала, что одна в своём усилии. Но не сейчас.
— Ничего, Кохару, сейчас... — тихо шептала она. Она замолчала, сдерживая в себе потоки эмоций, пытаясь отчаянно подавить их. Ты прости меня, если сможешь. — Эти слова даются ей тяжело, как если бы сама мысль о прощении была чужда ей. Она много делает для неё сейчас, за что она просит прощения? Мысль о спасении тайком радовала её.
Хару осторожно положила молодую девушку на мягкое покрывало, чувствуя, как её шаг передавался через беспомощное тело, обвившее её, словно ребёнок. Её руки, не знающие заботы, не знающие человеческого тепла, дрожали, когда она аккуратно бинтовала рану на шее, фиксируя повязку. Пальцы касались холодной, бледной кожи Хару, и от прикосновений ей становилось... страшно? Или что-то схожее с этим чувством. Разобрать было трудно. Сквозь холод собственных рук кожа Хару отдавалась холодом сильнее.
Комната была сухой и пустой, лишь приглушённый свет попадал на них через высокое окно, отбрасывая тени на девушек. Между тем, как она сидела около Хару, вслушиваясь в её дыхание, оставался только жестокий вопрос, который тянулся за ней, как тень. Что будет с Хару, если она проснется? И что будет с ней потом, если она проснется, не получив ответа?
Место, куда Изабель уверенно принесла Хару, было домом. Но был ли это её дом по своей сути? Территория была оборудована заранее. Они знали, где остановиться, и шаг сюда был неслучайным. Сейчас этот дом уже не казался таким заброшенным для Изабель, как раньше. То ли от того, что в ней витает столько чувств, то ли от того, что он действительно обжит людьми. А может, дом просто ждал, когда в него снова вернётся жизнь. В воздухе витал запах сырости и тяжёлого времени, смешанный с пылью. Он всё ещё обещал тепло. Люди всегда стараются сделать место, где они живут, уютным. Чтобы было куда возвращаться.
Хару очнулась, кажется, через долгое время. Она тяжело пришла в себя, словно её тело выныривало из вязкой тёмной воды. Каждое движение и попытка подняться отдавались болью, шея пульсировала, горя под кожей, как раскалённый уголь, повязка давила, намекая на то, как неумело она была завязана. На её голову обрушилась волна страха. Но повязка странным образом обнадеживала её — знак того, что она жива, благодаря кому-то. Изабель? Точно нет. Отчаяние сжимало её горло, но дыхание постепенно выравнивалось. В голове эхом отдавались воспоминания. Лицо Изабель было вырезано в памяти, жестокая картина нападения. Ярость охватила её с новой силой.
— Изабель... — проговорила девушка, обжигая сердце каждым воспоминанием. Печаль обвила её, тяжёлая и липкая, липкий стыд, будто цепь на её душе. Как быстро мы познакомились, подумала она с горечью, — так быстро тебя я и забуду.
На улице уже давно опустилась темнота, Хару заметила это через окно, где воздух был необычайно свежим, почти ледяным. Когда успело так похолодать? Ноющая боль в шее накатывала новой волной, заставляя ценить прошедшее время, в котором не было боли. Она двинулась из комнаты, осторожно осматриваясь, ноги задубели от холода, слабость давала о себе знать. Грязное тело будоражило сознание. Внимание её привлёк шёпот, доносящийся из-за приоткрытой двери. Хару застыла, прильнув к стене. Собеседники старались оставаться незамеченными, что в моменте даже улыбнуло Хару, осознавая, что она слышит что-то запрещённое.
«Как дети в садике шушукаются...» — подумала она, постепенно меняясь в лице, когда послышался знакомый голос. Голос Изабель был тревожным, порой почти дрожащим.
— Я не хотела её спасать. Это была моя ошибка, — казалось, она сама начинала верить в свои слова. — Она была трупом... или должна была быть. Я перепутала.
— Добро не пропадёт, Изабель, — низкий, холодный голос, незнакомый ей, прозвучал не на шёпоте, скрываться не собираясь. — Если ты не справишься, её судьбу решим мы. Мы её съедим, как остальных. Или ты как жалкий скот привязалась? — громкий грохот раздался, будто по чему-то пустому, содрогая всё вокруг.
Хару затаила дыхание, холод пробежал по её спине.
— Я не должна была вмешиваться. Я обо всём позабочусь, — слышался отголосок Бель, она говорила тише, словно мышь. Так виделось для Хару.
— Она просто изъян в твоем плане. Докажи свою пользу, — тон собеседника звучал угрожающе, и молодой Хару сдалось, словно стены сжимаются вокруг неё с Изабель. — Большая часть системы уже в работе.
От повышенной тревожности ноги Хару начали подкашиваться. «Что за изъян такой... это нелогично?» — каждая фраза, произнесённая за дверью, обжигала её разум и обрушивалась на неё грузом осознания. — Так вот почему она так... — проносилось в её голове, прокручивая каждый момент, время.
Её спасли именно по ошибке. Она была не человеком для Изабель, а чем-то гораздо меньшим. Хару задохнулась от возмущения и ужаса, когда, прерывая её мысли, из комнаты послышались шаги в её сторону. Слабая и опешившая, сдерживая ком, накатывающий слезами, не позволяя проявить свою слабость, она бросилась бежать, пока не нашла дверь. Холод ударил по её ногам, в голове закружилось. Она ещё была слишком слаба, и голос за спиной заставил её резко обернуться.
— Хару... — девушка выбежала следом, словно в забытьи, её грудь тяжело вздымалась от неровного дыхания. Увидев Хару, опешившую в нерешительности, её взгляд изменился. Нежность вспыхнула в её глазах, отражая человечность. — Тебе не стоит делать поспешных выводов.
— Какой вывод? — закричала Кохару, вскинув руки в стороны, словно ей прибавилось сил. — Вывод о том, что ты меня бросила? А теперь собираешься избавиться от меня, съесть? Я доверилась тебе.
Горячие слова, срываясь с её уст, будто огонь, пронизывали Изабель, наседая на неё, словно заключая её в маленький сжимающийся квадрат, в котором вот-вот не останется места для терпения.
— Хару, я не собиралась бы делать такого. Не кричи и войди в дом, — двинулась она к ней, но та отошла на безопасное расстояние, словно боясь, что ей навредят. Внутри Изабель что-то пошатнулось. Она действительно так выглядит, какой Хару её видит сейчас?
— Отойди от меня, ты же просто чудовище! — Хару метнула в Изабель яростный взгляд, отступая назад. Её голос становился только громче, дрожа. — Я не удивлюсь, если ты собиралась навредить и моей семье! Зачем ты спасла меня? — слова неконтролируемо срывались с её губ, превращаясь в отчаянный крик.
И Изабель застыла на месте. Каждое слово Хару, почему-то, давно забытое чувство слово било её ножом в грудь.Её лицо исказилось, но она не дала себе показать слабость. Она уже пожалела о том, что проявила её. Ледяным голосом проговорила, держа последнюю каплю самообладания.
— Не забывайся,Хару. Если бы я хотела причинить тебе вред, ты бы не стояла здесь сейчас. - холодно указала она взмахом пальца на повязку Кохару, что виднелась на шее. — Сейчас я хотела тебя только предупредить.
Изабель сейчас хорошо видела человеческую суть в самой Хару. Больше всего она в них это и ненавидела. Ярость сковала её внутри, в последние секунды не отпуская Хару мысленно. Эти слова... грязные, как ножи, пронзающие её сущность. Мне не нужно оправдываться, чтобы меня поняли, мне и нет оправдания, и не было изначально. Ей был ненавистен человек, с его постоянной борьбой, своими разрушительными желаниями, но слова Хару, будто били её, по-настоящему позволяя раскрыть и свою грязь.
— Единственное, что ты можешь сделать, это держаться подальше от меня, — резко выдала Хару, отчаянно махая головой в стороны и отдаляясь всё дальше. — И повязка твоя, дурацкая! — вскрикнула она от обиды.
— Итог всегда один. Лучше бы я тогда растоптала тебя, — спокойно проговорила Бель, отчётливо вслушавшись в каждое слово, прежде чем она нанесёт свой удар, словно перерезая себе самой горло.
Ощущая, как речи вонзаются в её нутро, словно не ожидая чего то подобного, её фигура пошатнулась. Она оглянулась по сторонам, замечая, как собственная слабость захлёстывает её, а отчаяние сжимает её грудную клетку. Изабель, с её ледяными словами, и эта тяжёлая тишина, в которой нарастала угроза, словно вырывала землю из-под ног. Отчаявшаяся, Хару сделала шаг назад, затем ещё один, чувствуя, как её тело слабеет. Её надежды обрушились так жестоко, что она чуть не потеряла свою семью из-за ложных надежд. Что за страшная сила поучаствовала в этом?
Двигаясь длительное время, её тело изнывало от холода. Она не знала, сколько шла, но это ощущалось вечностью. Момент виделся как холодная пустота, заполнившая всё пространство вокруг. Каждый шаг, который Хару делала, был актом сопротивления самой себе. Боль отдавалась сильной пульсацией в ранах, бинт прилипал к ней, кровь выступала из ткани, стекала по сырой земле. Следы впитывались в холодную твердь, исчезая в чёрном, как смоль, грунте, как если бы он поглощал каждую частицу боли, страха. И в хаосе её разум был сосредоточен только на одной вещи, на которую нужно было полагаться изначально — на семье.
— И не важно, что со мной будет, я должна побыть ещё рядом с ними, и всё снова встанет на свои места, — приговаривала Хару самой себе , заставляя себя двигаться. С каждой каплей писалась история — не словесная, но ощутимая, скрытая от глаз.