В лапах неизвестности
Хару бежала, и лес, казалось, дышал ей в спину горячим воздухом, заставляя от быстрого неподготовленного движения обожженные такими быстрыми вдохами измученные легкие сжиматься. Ветви деревьев извивались, как живые, словно тянулись к ней, чтобы схватить. Ночные звуки звучали зловеще, будто лес шептал ей о надвигающейся беде. Топот её преследователей не отставал, становясь всё более неравномерным, словно шаги принадлежали не людям.
«Только не оборачивайся...» — думала она про себя.
Бежала, чувствуя, как воздух становится всё холоднее. Она не была готова прощаться с жизнью, спотыкалась, хваталась за деревья. И вдруг её взгляд зацепился за какое-то место. Она остановилась на мгновение, словив огонёк надежды, крепко сжимая нож в руках, готовая к атаке, набираясь смелости.
Обернувшись, она выяснила, что теперь некуда бежать. Стены перед ней были покрыты плесенью, окна черные, как пустые глазницы, а двери полуоткрыты, как будто приглашая её внутрь. Позади раздался громкий треск веток. Она бросилась в дом, скользя каблуком по сбитым ступеням, забегая внутрь, как загнанная овечка, с глазами полными страха и беспомощности. Последнее, что она почувствовала, — резкий удар по голове. Звук отразился эхом на всю округу. Нестерпимая тяжесть в голове, затем её стало тошнить, зрение затуманилось. Молниеносная слабость охватила её тело, и, как будто её больше не существовало, ощущения исчезли. Тело юной девушки опустилось на холодный кафель, и она отключилась, выпустив ещё недавно крепко зажатую заточку между пальцев, раскрывая обессиленную ладонь.
Поначалу — ничего. Только тишина и полумрак, который постепенно становился яснее. В голове пусто, ощущение времени исчезло. Постепенно она начала осознавать, что вернулась. Белый потолок над ней странно светился, как будто сам излучал холодный свет. В воздухе пахло сыростью, а глаза опустились на белоснежную простыню, в которой нежилось её тело. Но от этого уютнее не становилось. Попробовав подняться, она поняла, что её запястья привязаны к кровати мягкими, но крепкими ремнями. Голова пульсировала от боли, вероятно, после последнего удара. Разочарование нахлынуло в грудь, осознавая, что она попала в ловушку.
Вошли люди, один за другим. Они были в халатах. Когда же у нас стали работать больницы?
«Что вы затеяли?» — прокричала Хару, растерянно оглядываясь вжимаясь в постель всем телом , надеясь, что так сможет скрыться в самой кровати.
Они были частью плана, чтобы её поймать. Хару это поняла. Она же не могла быть одураченной. Всё, что происходило, было частью чьей-то игры. Тяжелый голод , что накрывал её тело уже такое долгое время, не казался чем то страшным, невыносимым.
— Вы снова шумите. -послышался холодный приближающийся голос неотчетливой фигуры что стремительно приближалась.
— Что? — едва сдерживая слёзы, проговорила Хару, наблюдая, как шаги доктора приближаются. Глаза врача были скрыты белой маской, свойственной всем им. Несмотря на их безжизненную строгость, глаза казались размытыми, будто принадлежали не ему. Без зрачков. Его пальцы крепко сжали её плечи, не позволяя двигаться, не предвещая ничего хорошего. Она пыталась вырваться, но её тело протестовало — всё было бесполезно. Пронзительный холод иглы вошёл в вену. Крики Хару разнеслись по комнате, но никто не обращал на них внимания. Брыкаясь, она ощущала, как игла скользит по коже, оставляя маленькие дырочки, из которых выступали капли, темнеющие под светом. Лекарство проникало в её тело, и с каждым мгновением её сознание становилось всё более затуманенным и тяжёлым.
Хару погружалась обратно в небытие, её конечности слабо двигались в остатках силы, пока ядовитые травы не расползлись по её венам, оставив мокрые слёзы на подушке. Веки тяжело сомкнулись, дыхание стало ровным, и она бессильно провалилась в объятия сна.
Изабель всё это время стояла рядом, наблюдая с безмятежной решительностью. В её глазах мелькала доля сожаления, но в то же время была и холодная решимость. Всё было спланировано. Не так давно она обманывала своих, тех, кто помог ей выбраться из нищеты, из голода. Дала ей жизнь. Тех, кто доверился её действиям. Теперь же она не могла различить, где её настоящее «я», а где выдуманная личность, скрытая под маской. Взгляд усталых глаз смотрел на безжизненную девушку, словно всё давно было предрешено.
Глаза Хару распахнулись в почти полной темноте. Лунный свет едва освещал комнату, заставляя её отвлечься на огромную луну в окне. Тело болело. Ощущения возвращались, когда её отрезали от всего, что ей дорого. В комнате было ещё чьё-то присутствие, или ей так казалось, от постоянного одиночества.
Её взгляд привыкал к темноте, и она разглядела фигуру рядом. Это была Изабель. Её лицо было едва различимо, но знакомые очертания выдали её присутствие. Когда девушка предстанет перед ней, несмотря на всю боль и ярость, она не могла ожесточиться. Возникло странное чувство. Она отвернула голову, стараясь скрыть свои эмоции, не понимая, что происходит в её душе. Внутри была буря чувств, но странное тепло тянуло её к Изабель, хотя Хару едва могла объяснить себе, почему.
Когда Изабель взяла её за руку, всё внутри Хару замерло. Сердце откликнулось на этот жест, как будто встретила часть себя. В этот момент она поняла: это было не просто прощение, а примирение. Буря эмоций утихала, уступив место спокойствию. Она не нуждалась в словах. В этом моменте они были не просто людьми, а частями друг друга, частями чего-то великого.
— Что я делаю здесь, Бель? — спросила Хару, прижимая руки к груди, пытаясь разобраться в происходящем.
Изабель наклонилась к ней, её шепот был тихим и тягучим, будто из тени.
— Я всё спланировала. Сделала это ради тебя. Ради нас.
Хару пыталась поверить, но всё в ней протестовало. Как могла она доверять этому человеку?
— Ты была сильной, ты пугала их. — Изабель продолжала, её голос был тихим и глубоким. — Ты очень решительна. Я не могла позволить тебе разрушить свой шанс.
Душа Хару сжималась от боли. Всё это время она была частью плана, который ей не должен был касаться. Всё, что она думала и что делала, было частью выстроенной иллюзии. Она слишком верила людям. Постоянно.
Теперь всё стало ясно. Боль в груди от осознания, что Изабель наблюдала за её страданиями всё это время, заставляла ощущать человеческую тоску. Но она была слишком грустной, чтобы плакать, и слишком счастливой одновременно, чтобы оставить чувства в себе.
— Они думают, что всё под контролем. Мне доверяют. Когда они узнают об этом, они меня убьют.
Хару почувствовала ярость в груди. Как она могла помогать ей, если её убьют? Она уже пришла сюда, и теперь уже собирались уничтожить её?
— Как убьют?
— Растворят меня. Будто бы меня никогда не было. Но прежде чем это случится, я должна помочь тебе. — Холодные пальцы Изабель коснулись места, куда только что был введён укол словно пытаясь залечить травму.
Хару почувствовала, как её грудь сжимается от боли и растерянности. Вдруг её тело потянулось к Изабель, родственно обвив её руками, как будто пытаясь найти хоть каплю тепла в этой запутанной ситуации. Она зажмурила глаза, прижимая к плечу растерянную Бель, словно надеясь, что этот момент принесёт ей хотя бы частицу покоя.
Изабель замерла на мгновение, удивлённая этим жестом. Она осторожно обняла Хару в ответ, её рука медленно опустилась на голову девушки, как будто пытаясь защитить её, скрыть свою собственную неуверенность. В этом объятии, вся боль и сомнения становились менее важными. Удары Хару по плечу были слабыми, наполненными гневом. Изабель не отреагировала. В её душе было пустое пространство, где не было ни злости, ни облегчения. Глухое разочарование.
Почему не реагируешь? — думала Хару, едва сдерживая слёзы. Удары были бессмысленными, как и её борьба с этим человеком, судьба которого пересекалась с её. Но Изабель молчала, не убирая руку с головы Хару, словно ожидала, когда та успокоится.
Изабель тихо повела Хару через окно, каждый её шаг был наполнен отголоском предательства и свободы. Внутри тревожная буря не отпускала, и всё, что она могла сделать, это двигаться в неведомое, как будто сама выбрала этот путь. Они добрались до повозки, где уже ждал чёрный, блестящий на лунном свете конь. Хару никогда не видела таких красивых лошадей. Они работали быстро, без лишних слов, как будто это был единственный вариант. Каждое их движение было автоматическим, тело Хару не сопротивлялось. Изабель посадила её в повозку, проверив всё вокруг своими глазами, и вскоре, закатив рукава, она лихо хлестнула лошадь. Конь встревоженно двинулся вперёд.
Хару не могла понять, что происходит, но было очевидно, что она не одна. Изабель вела её снова в неизвестность, как в тот день, когда всё было новым и пугающим. Лишь уверенность её спутницы приносила хоть немного успокоения.
— Куда мы едем? — осторожно спросила Хару.
— Они держат её в Шарселе, — холодно ответила Изабель, крепче сжимая в руках повозку.
Это название ничего не значило для Хару. Лишь позже она узнала, что Шарсель — это ужасное место, где, после катастрофы, тайное общество воссоздало страшные культы, восхваляя жестокие сущности. Изабель была найдена ими и получила шанс на спасение, но теперь её жизнь была частью сделки, обещающей силу и власть тем, кто отдаёт души невинных жертв.
Разве возможно сражаться с теми, кто так силён? — в голове Хару всплывали вопросы о том, куда пропали дети и почему их не было в убежище Изабель, где она так упорно пообещала ей безопасность. Внезапно вспомнив своего кота, она с осторожностью спросила:
— И где мой кот?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, — резко отрезала Изабель, как будто пытаясь скрыть свою печаль злостью. Не взглянув на встревоженную девушку, она продолжила. — Нам нужно забыть обо всех обидах и непониманиях.
— Я сейчас немедленно выйду отсюда, — сказала Хару, решительно делая шаг вперёд, хватая за край седла. Но Изабель резко остановила её, крепко сжимая её руку. В голове Хару раздался резкий шум, и боль пронзила её руку, как будто что-то тяжёлое навалилось. Они застыли, глядя друг на друга. Хару увидела беспокойство в глазах Изабель, а та, что раньше казалась спокойной, теперь была встревожена. Хару, с трудом сдерживая свои эмоции, так же грубо выдернула руку из чужого охвата, или подала такой вид заставив напряжение отступить , приторомозить глупую нахлынувшую бурю эмоций.
Что тебе вообще известно? — думала она, глядя на Изабель с новыми мыслями.
Тихий звук копыт по высушенной земле ,эхом отзывался в пустоте дороги на рассвете, оставляя между ними только молчание, покидая каждую из них в одинокие раздумьях. Только тихий скрежет колес и лёгкое покачивание повозки.