Я, которая не я

Повозка остановилась, лошадь притормозила, ударяя копытами о землю, так что мелкие камешки и пыль взлетели в воздух. Её бока подрагивали, будто напряжение дороги всё ещё не отпускало животное, а её нос тяжело всасывал воздух с громким фырканьем. Она взмахнула головой, встряхивая гриву, и зашевелила ушами, будто пытаясь уловить каждый звук в окружении. Большую половину их поездки Хару мечтала погладить или хотя бы коснуться это огромное и величественное существо — она очень любила лошадей. Наверное, это были даже её самые любимые животные. Видели ли вы, сколько в них грации, силы, стойкости? А как они ведут себя, когда свободны? Хару удалось увидеть это однажды в деревне, когда одну из рабочих лошадей отпустили на время. Лошадь была преданная, возвращалась назад — то ли от того, что сама не могла о себе позаботиться, то ли от того, что так любила своих хозяев. Но сколько было в её скорости независимости, раскованности.

Юная девушка медленно поднялась со своего места, её тело заметно ныло от долгой дороги, в её голове кружилась глухая усталость. Её ноги сделали неуверенный шаг. Ещё один, к самому краю повозки, но тут же она пошатнулась, инстинктивно схватившись за край, дабы не упасть на землю. Изабель подала ей своё предплечье, позволяя девушке коснуться плеча, а затем уверенно обхватить локоть и спрыгнуть с надоевшей повозки. Удаёт из себя заботливую и небезразличную родственницу? В её деревне была такая женщина, и в детстве Хару никогда не понимала, какая она на самом деле по отношению к ней. Но по мере того, как они продолжали свой путь, она начала замечать, что притворство иногда — единственный способ выжить в этом мире, независимо от катастрофы или без неё. Возможно, и Изабель знала об этом хорошо. Она казалась именно такой ей, порой искусной, хладнокровной, всегда знающей, как играть именно в эту игру. Не позволяя сбить себя с толку и надорвать эту тонкую нить доверия, которая только начала складываться между ними, выжившая девушка аккуратно подступила к лошади, прикоснувшись к её могучей и сильной шее. Лошадь периодически топала передним копытом, как будто выражая недовольство и усталость, и вновь выпустила громкий протяжный выдох, поддаваясь своей большой головой прямо к той, что стояла рядом с ней.

— Покорми её, — сказала она тихо, словно в этих словах было больше, чем просьба, протягивая яблоко из своего мешка.

Пальцы Кохару нерешительно скользнули по прохладной поверхности фрукта, будто почувствовав его вес впервые. Лошадь потянулась к девушке, и её тёмные глубокие, такие большие глаза смотрели прямо на неё. Раздувая ноздри, в которых смешались терпкое яблочное дыхание и запах дороги, зубы сомкнулись на яблоке, пачкая слюной руку девушки, а затем раздался приглушённый хруст.

— Она заслужила, — произнесла иностранка, наблюдая за этим с легкой улыбкой, которая выглядела одновременно усталой и тёплой.

Чужеземка опёрлась о повозку и, словно ей было некуда спешить, сунула в карман своего пыльного плаща руку, из которой извлекла пачку, красующуюся помятым краем, что выдавало её долгую жизнь. Зажала сигарету между губами, щелкнула кремнем зажигалки, освещая всё вокруг на миг оранжевым пламенем. Изабель вдохнула, выдохнула медленно, словно в этом действии было что-то большее, чем просто её привычка.

Хару заметно удивилась, это выдавала её приподнятые слегка брови, но она не сказала ни слова. Сигареты в Киото? Здесь, где даже хлеб стал роскошью, это действительно показалось чем-то почти нереальным.

— Что? — Изабель заметила её взгляд укоризненно спрашивая. — Я не могу позволить себе маленькую слабость?

Хару покачала головой, но всё же ответила ей, избегая негативного подтекста.

— Это... просто неожиданно. В Киото такое уже давно в дефиците.

Изабель кивнула, будто соглашаясь с ней, устремила взгляд куда-то вперёд.

— Ну, иногда остатки прошлого ещё находят дорогу к нам. Главное, не забывать, зачем мы их оставляем.

Изабель затушила сигарету о подошву своего ботинка, как будто этот момент был по-настоящему коротким, чтобы насладиться им в полной мере. Сквозь тишину послышались обычные человеческие шаги, и они заставили девушек обернуться в сторону шума.

Стук копыт лошади отразился по каменистой дороге, когда из неоткуда появилась молодая особа, нарушая спокойствие. Её шаги были уверенными, а лицо — непроницаемым. Она не улыбнулась, не поприветствовалась, просто остановилась напротив, смотря на встревоженную Хару с таким холодом, что самому воздуху не оставалось выхода, как сжаться под натиском её взгляда и отступить.

— Это Хинако, она коренная жительница, — произнесла Изабель, как будто не было никакой нужды объяснять это раньше. — Она будет с нами.

Агнес медлительно кивнула своей головой, чёрные пряди волос спадали на её лицо и совершенно не мешали ей, оставляя на Хару зацикленный взгляд почти чёрных стеклянных глаз.

Хару изо всех сил старалась не сбежать, не спрятаться. В глазах Хинако Хару заметила хорошо скрытую боль утраты, это было очевидно даже для неё, хоть она и не могла понять точно, что она видит перед собой, но это что-то вызывало в сердце печаль, сжимая его и словно прокручивая на 360 градусов.

Изабель не спешила произносить слова, но её присутствие было авторитетной ограждающей стеной. Она твёрдо стояла между Хинако и Хару, прикрывая её собой, осознавая на что способна пришедшая. Хинако ощущала этот барьер, но она совершенно не собиралась причинить кому-то вред. Это была не борьба с Изабель, а тихая борьба с самой собой.

Пришедшая отступила назад, глядя куда-то вниз, словно отвлекаясь на что-то ещё. Хару постепенно начала ощущать, как напряжение между ними ослабевает. Но, не забывая взгляд Хинако она поняла: этот конфликт ещё не закончён. Всё только начиналось.

Благополучно снизив необъяснимо накалившуюся обстановку между ними и выделив время на небольшой перекус, они продолжили свой путь, оставив повозку с лошадью на безопасной дистанции от места назначения. Почему они так уверены, что с их вещами и лошадью, нашим единственным таким важным средством передвижения, ничего не случится? — проносилось в голове у задумавшейся Хару. Холод снова окутывал плечи, деревья шумели, словно переговариваясь с друг другом, а ржавая трава, выжженная временем, почти хрустела под её ботинками. Хинако с Изабель двигались впереди, будто не замечая происходящего, их походка была размеренной, но скрывала в себе для Хару угрозу, либо ей так казалось от бесконечного стресса. Изабель, напротив, сосредоточена, глаза её постоянно обшаривали пространство вокруг, будто она ожидала, что сейчас из кустов выскочит угроза, а она будет не подготовлена. Словно всё зависело от неё. Они шли и шли, силы Хару были на исходе, и она присела на пень, позволяя этим жестом Изабель обсудить их план поподробнее.

— Мы должны будем проверить это место. Если Сана ещё жива, мы найдём её там. Но слушайте меня внимательно, пожалуйста, — она задержала взгляд на Кохару, словно указывая ей, что она плохо слушает, и продолжила. — Мы не можем пойти втроём. Это вызовет подозрения. Хинако проведёт Хару, у тебя больше авторитета, и никто не задаст лишних вопросов.

— Мне кажется, это плохая идея, — оценивающе она смотрела на Хару целиком, её слова звучали как шипение с насмешкой. — Это не слишком тяжело для неё?

Липко съязвив, и встречаясь взглядом с Изабель, Хинако лишь молча смотрела на неё, но больше ничего не сказала, когда та оказалась ближе, словно рассказывая что-то секретное, что нельзя прослушать.

— Ты знаешь, что делать, — наконец сказала Бель. — Пропусти её внутрь и держись как можно незаметнее. Я останусь здесь, если что-то пойдёт не так, у вас будет подкрепление.

Наступающий вечер подкрался незаметно, как сложный осторожный гость, не желающий нарушить хрупкое спокойствие дня. Остатки дневного света цеплялись за верхушки деревьев, окрашивая их красным и золотисто-оранжевым светом. Птицы, которые целый день наполняли лес щебетом, теперь пели свои последние песни, словно прощальный зов. Тихий треск ветки под ногами, слабый вздох ветра около уха выжившей всё это звучало так, словно несчастный мир готовился к чему-то неведомому, страшному.

Изабель сидела на корточках, чуть ближе, чтобы видеть лицо Хару. Хинако оставалась стоять в тени, словно страж, готовая отражать любую угрозу, не показывая своего волнения.

— Если я не справлюсь? — Хару внезапно подняла голову, её голос дрогнул, руки поднялись в воздух в вопросе. Судорожно взялась за виски, словно пытаясь осознать услышанное. Плечи опустились, дыхание стало сбивчивым, будто невидимая тяжесть навалилась на неё и вот-вот вырвется в панику.

— Эй... тише, — мягкая рука легла на её плечо, убирая невидимую стену между ними. Затем вторая, и уже они обе сжимали её, приводя обеспокоенную девушку в чувство. — Я верю в тебя. Ты сильнее, чем ты думаешь. У нас всё под контролем, в любом случае, у нас нет выхода, да?

Хару смотрела на неё, и в глазах читался страх. Она слабая. Слишком слабая. Невозможно сосредоточиться, так же невозможно, как отвести глаза от человека, ожидающего от тебя сейчас столько в моменте. И Изабель продолжила:

— Если бы я сомневалась в тебе, мы бы не сидели здесь. А теперь соберись. Мы вытащим твою сестру, и всё закончится, будто с тобой ничего не случалось.

Эти слова, кажется, вернули юную девушку к реальности. Она сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем встать, оставляя где-то позади последнюю тень сомнения.

И вот наступил момент, когда от размышлений людям приходится переходить к действиям. Время подошло. Изабель уверенно достала из своей сумки два больших острых лезвия. Они блеснули в последних лучах заходящего солнца, отбрасывая резкие отблески на их лица.

— Носи на виду, — коротко сказала она, её голос был спокоен и твёрд. — Не подозрительно ходить с оружием. Подозрительно здесь не ходить с ним, и с холодом добавила. — Любой беззащитный вызывает больше вопросов, чем тот, кто готов сражаться. А ты готова?

Она с шумом прижала лезвие безопасной стороной к груди Хару, заставляя ту как можно скорее смокнуть свои руки и принять инструмент. Холод металла передавался через её тёплую кожу, а едва заметный запах масла показался в носу. Она крепко затянула ремень на торсе, закрепляя его так, чтобы он был в пределах досягаемости, стараясь выглядеть так же уверенно, как Хинако, которая точно делала это уже не в первый раз. Ведущая Хару решительно двинулась первой, накидывая на голову капюшон от раздельного плаща кого-то из живущих внутри этого здания, что получила от Изабель перед уходом, стараясь не обращать внимания на густой и насыщенный запах, пропитанный явно временем и дорогами, которые он прошёл. Легкая горечь пыли смешивалась с остатками старого табака, глубоко впитавшего волокна. Бросая последний взгляд на Бель, неподвижную, как статую.

— Держись близко, — сказала Хинако тихо, шипя, звуча как приказ, а не просьба. — Не вздумай смотреть на них. На нас.

Хару слушала. Но она не хотела это принимать. Всё было в этом месте настолько чуждым и пугающим, что она хотела просто развернуться и уйти, но она не могла. Она слишком далеко зашла. Привычные звуки темного леса исчезли, словно кто-то выключил их одним движением. Тишина. Время, вечер, ожидали развязки. Пространство накрылось темной вуалью, слишком густой и липкой, чтобы быть просто тенью. Свет фонарей потускнел, как будто его пожирала сама тьма, забирая с жадностью последний источник. Голова Хару болела, в висках стучало, и с каждым стуком, словно кто-то пытался пробиться наружу. Злая тьма из неоткуда накрыла ненавидимое ею место. Шепоты двигались за Хинако, из-под края капюшона было видно лишь небольшие детали её хищной походки. Она двигалась точно вперёд, а может быть сбоку, а может она была слишком далеко. Искаженность, которой веяло её движение, невозможно передать человеческими словами. Тьма вокруг сущности Хинако двигалась вместе с ней, собственная тень жила своей жизнью, заставляя выступить холодный пот на спине Хару, выдавая свою человечность. В этих искажениях проступали клочья чего-то... живого? Когти, чужие лица, смех — это были лишь вспышки, но они заставляли бешено стучащее в отчаянных попытках скрыться сердце Хару сжиматься от ужаса, чтобы не закричать. Она уже видела что-то подобное, что было невыносимо притягательным со стороны Изабель, когда ты не можешь ослушаться, не можешь не следовать зову. Странное произошло, когда они оказались у двери. Металл старинного замка задрожал, с двери донёсся гул, похожий на утробное рычание. Холодный пот стекал по её спине, послышался звук открывающейся двери. Глаза смотрели жалко в пол, разум искал попытки держаться в покое, чего бы то ей ни стоило. И она с недоверием принялась поднимать свои глаза, открывая вид за краем плаща всё шире, как если бы сама тьма подняла бы её голову, приглашая посмотреть, и, вспомнив словно ударом по голове предупреждение, незамедлительно опустила её назад, смотря под свои ботинки.

— В процессе, — проговорила холодно Хинако держа около себя Кохару, дожидаясь, как могучие двери распахнутся с грохотом перед ними. Они двинулись вперёд.

Когда они наконец шагнули за зловещий порог в холодное здание, выжившая ярко ощутила, как холодная тошнота, как невидимая рука сжала её живот. Тревога ползла по телу мурашками, затмевая мысли. Она убеждала себя не думать о том, что снаружи, о том, что впереди, не позволяя стенам впитать её.
В темноте, только слабый свет свечей, аккуратно прикрепленных к стенам, освещал их дорогу, отражаясь бликами огня на сияющем кафеле. Каждое колыхание света было как молчаливое предупреждение. Неразборчивый шёпот, что произносился то ли от Хинако, то ли от чего-то потустороннего, не смолкал, но становился тише. Слова словно не осмеливались до конца звучать в этом проклятом пространстве. Хару заметила, как время течёт здесь совершенно в разных направлениях, ускоряясь и замедляясь, наблюдая за движущимися тенями и хрупкими стенами.

Хинако исчезла. Она не просто исчезла, её не стало там, где она стояла, как если бы она сейчас просто испарилась бы в воздухе, оставляя. Хару замерла, не желая выдать себя, её тело застыло, сердце пропустило один громкий удар, второй, третий. Страх схватил её. Она хотела оглянуться, но не поднимая головы, сделать это было бы невозможно, поэтому она просто оставалась стоять, в ожидании чего-то ужасного. Тень, прошедшая сквозь её сознание, донесла голос Хинако— не в ушах, а в самой её голове. Пронизывая её до костей, он гулом шептал:

— Не показывай свой страх. Не позволь им ощутить.

И выбора не осталось, позволяя прочувствовать себе весь ужас изнутри, мысли хаотично расставлялись по полочкам в её разуме, выдавая в теле мелкую нервную дрожь. Всё было решено уже за неё. Что бы ни происходило, ей следует идти. И если бы это означало, что она должна сдаться, доверие — всё, что оставалось у неё, даже если это значило бы потерять себя тут.