Цена правды
Стены начали тускнеть в красном свете, как если бы кровь проникала в каждый угол, сдавливая её тело, заставляя чувствовать, как её сердце бьется быстрее. Двигаясь между коридорами, где, казалось бы, все исчезли, и она осталась один на один со своими мыслями, всё, что раньше ей виделось, будто больше не имело никакого смысла. Она продолжала смело двигаться, пальцы девушки дрожали и невольно тянулись к каждой двери, встречающейся на пути, касаясь холодного металла, обвивали её, а затем отпускали, опасаясь, что если она откроет какую-то из них, то это повлечет за собой какую-то необратимую перемену.
"Кто-то следит за мной", мелькало в её голове. Она металась среди них, ощущая, как путается в этом лабиринте. Она бежала. Грудь её сжималась с каждым движением, а в ушах гудело от биения сердца. Это был как бег в воде, каждый шаг словно оттягивал её вниз. Она бежала, просто потому, что не могла остановиться. Инстинкт выживания проснулся в ней как огонь, который собрался пожирать всё на своём пути, не замечая преград. Тело как будто знало, что нужно делать: ноги несли её туда, где был шанс. В такой момент люди — не люди, а уже животные, ведомые только стремлением жить. Ощущение, что она не одна, не покидало её, и, остановившись перед последней дверью, в её горле сжался непонятный и плотный ком. Её рука, несмотря на дрожь, уверенно тянулась к ручке. Это был последний момент.
Двери тяжело поддались спустя несколько сильных и решительных толчков всем телом в них, и она вбежала в комнату, пытаясь отдышаться, отчаянно оглядываясь вокруг. Здесь было ярче, чем в месте, где она была секунду назад. Небольшая круглая комната с высокими стенами, словно до самих небес, не было окон, только одни узоры, расписанные тяжёлым трудом художника. В центре комнаты стояла чаша с тёмной, бурлящей кровью, излучающей зловещий блеск по глазам Кохару. Рядом неподвижно лежала её сестра, та самая, из которой теперь струились красные капли, питая чашу и наполняя воздух ощущением древней силы и тайны. Над ней клубилось что-то неизвестное, похоже на чёрное облако, меняющее форму. Тьма сжала девушку в своих объятиях. Крепко. Сана была здесь, с тех пор, как она пропала. Она уже не была собой, каждое подрагивание её тела было обострённым, ненастоящим. Раньше фарфоровая кожа стала покрыта пятнами, как бы оставшимися после чего-то страшного, внутри её растило неведомое зло. Она медленно двинулась к ней, сокращая расстояние между ними движениями, она двигалась так медленно, но уверенно, словно боясь спугнуть. Как вдруг холодная рука коснулась её плеча, словно препятствуя, и вдруг оказалась совершенно с другой стороны, как Хару инстинктивно повернула свою голову в опасности. Будто нарушая законы гравитации, сначала это был едва заметный жест касания с одного плеча на другое, а позже движения, которые казались невозможными, но тем не менее происходили.
— Ты всё ещё ничего не понимаешь, твой выбор будет тяжким, а последствия необратимыми, — с ней заговорили, и было ясно, чей это голос. Хинако.
Хинако появилась неожиданно, не просто вошла в поле зрения, она начала ползать по стенам, скользить по потолку, её движения были подобны тем, что демонстрируют пауки, каждый шаг был точным и расчётливым. В её движениях было что-то хищное, неуловимое, как если бы она могла бесконечно двигаться в любом направлении, неся с собой атмосферу страха, но одновременно не угрожая.
Хару не могла оторваться от её взгляда, который казался пустым и манящим, каждое слово проникало в её разум, как если бы она её гипнотизировала. Она не говорила снаружи, она говорила прямо в её голове. И вот, в момент, когда печаль смешалась с болью, а страх со злостью и напряжение почти достигло пика, Хинако своими холодными руками резко схватила чашу, насильно подтолкнув её к рукам Хару.
Опешившая, едва успела схватить чашу, при этом несколько капель алой жидкости провалились на пол. Секунда — и капля врезалась в землю, издавая тихий, почти нечеловеческий звук, который эхом прокатился по комнате, словно Сана была связана с этой жидкостью так близко, что нельзя было это испортить. Жидкость стала расползаться, словно пытаясь подкрасться к Хару.
Словно закручивая мысль Хару, как паук, который бесшумно ползает по невидимым нитям, закручивая вокруг своих жертв, меняла своё местоположение.
— Ты понимаешь, что ты сделала? Она уже в твоих руках, и ты не можешь отступить, — холод её голоса раздавался в висках несгибаемой уверенностью. — Я привела тебя сюда, ты втянешь эту кровь в себя, и часть её существа останется в тебе навсегда. Глаза Кохару метались в опаске то на сестру, то на обезумевшую Хинако. Она была везде. Её слова становились всё тягучее и болезненнее, как удавка, которая сжимала её горло, тот момент, когда времени осталось не так много.
— Твоя сестра теперь не человек. Она часть нас и этого места. Всё, что ты в ней любишь и хотела спасти, больше не существует, — сказала она. Внезапно её рука дернулась, словно неведомая сила потянула её в сторону жизни, пусть и с искажённой жестокостью. Кожа, покрытая ледяной бледностью, медленно сдвинулась, прорывая тяжесть своих мертвенных движений на человеческие. Она подняла руку, как если бы сама смерть пыталась оторвать Сану от этого мира. С выраженной заботой, ноготь, длинный и острый, скользнул по щеке Саны, оставляя на её коже едва заметную линию, как след от лезвия, который не оставляет крови. — Если ты заберёшь её, ты разрушишь всё. Ты уничтожишь не только её, ты уничтожишь себя, всех здесь.
— Если я выберу чашу? — тихо спросила Харука, её голос дрожал, будто сама мысль о выборе была тяжким бременем.
В ответ на её слова глаза Хинако внезапно ожили, и это было не просто исподтишка замеченное движение. Безумие, что скрывалось в её взгляде, вспыхнуло, как огонь, рванувший из тёмной бездны. Хинако резко оказалась перед Хару, её лицо было так близко, что дыхание девушки ощущалось на её коже. Глаза Хинако — дикие, почти безумные — смотрели прямо в её душу, словно пытаясь выдернуть её ответы из самых глубин.
Затем, так же быстро, как и появилось это безумие, Хинако отступила, словно тень отскочила от света. Она спокойно взяла чашу в руку, её пальцы коснулись её края, и вся её фигура наполнилась странной, почти пугающей бережностью. В её глазах, наполненных едва заметной тоской, промелькнула какая-то скрытая боль, и её голос стал тихим, но наполненным тяжёлой истиной.
— Если ты выберешь чашу, — произнесла Хинако, её слова звучали как шёпот, — ты отдашь себя. Всю. Каждую частицу своего существа. Ты станешь частью того, что в ней содержится. Но ты станешь неотъемлемой частью своей сестры.
Всё выглядело как иллюзия. То, что некоторое время казалось ей таким далеким, было в шаге от неё, и она не могла забрать это. Так ли это? Хинако пытается запутать её, ввести в иллюзию. Выжившая замыслилась, словно её голову поглаживает отчаяние. Взгляд померк.
Кохару стояла, не отрывая взгляда от чаши. Внутри неё всё было решено. Она точно знала, что должна сделать. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать волю, и, несмотря на сомнения, её лицо оставалось несмиренно спокойным. В голове она прокручивала план, понимая, что всё, что происходит, — это лишь спектакль. Всё было рассчитано, всё — ложь. Она начала медленно подносить чашу к губам, собираясь сделать глоток.
Вокруг всё затихло. Взгляд Хинако следил за каждым её движением, и Хару ощущала, как её глаза пронизывают её, пытаясь понять её намерения. Но она уже была готова. Её рука, держащая чашу, слабо дрожала, не выдавая слабости, сильная маска спрятала её.
Она сделала медленный жест, приподняв чашу к губам, её лицо оставалось спокойным, почти безразличным, но в глазах блеск решимости. Хинако стояла напротив, её взгляд был остриём, готовым прорвать эту маску с секунды на секунду. Всё вокруг было сосредоточено в этом моменте, когда решение, наконец, должно было быть принято.
— Хинако, — тихо произнесла Кохару, привлекая внимание тени к себе сильнее, не впуская в свою голову, оставаясь уверенной и непоколебимой, прерываясь, а потом продолжая, — Клятва нарушена!
И вот, как по заказу, из чаши начала вырываться тёмная, бурная кровь. Она выплеснулась наружу, яркой, почти светящейся струёй в Хинако, и в этот момент её лицо исказилось в ужасающем крике. Кровь, которая казалась иллюзией, обрушилась на неё, обжигая её лицо, и искривлялась в ещё более ужасных формах, как если бы сама чаша пыталась сбросить свою тёмную сущность. Хинако визжала нечеловеческим, яростным криком, её глаза сверкали в ужасе, а её тело начало дергаться в конвульсиях, и что-то страшное, кажется, вот-вот вырвется из неё, заставляя уши почти оглохнуть.
Иллюзорная чаша с грохотом упала на пол, словно тяжёлый камень, разбиваясь на куски. Капли тёмной крови, разлетевшиеся в разные стороны, падали на пол, будто расползаясь в стороны, иллюзия начала таять, открывая перед Хару истинную форму пространства.
Подсознательно, будто в продуманном моменте, руки девушки потянулись к Сане, как будто к последнему источнику жизни здесь. Она в мгновении подхватила почти безжизненное тело, которое теперь казалось намного легче того, что было ранее. Ощущая её холодную кожу, едва сдерживая слёзы, она схватила в моменте сосуд, который стоял рядом с ней, напоминающий песочные часы. Она рванула изо всех сил, бежала изо всех сил, крепко прижимая к груди Сану, словно желая спрятать её от всего происходящего.
— Правильно, беги, подлый скот, беги не оборачиваясь, ты сама сделала свой выбор! — крик Хинако был иссечён, словно последняя реальность. В её голосе было нечто дикое, почти животное. Словно тень преследовала её, заставляя ноги двигаться быстрее, она металась между коридорами, слушая, как грохот раздаётся за её спиной, заставляя всё вокруг ожить и заметушиться, не давая ей никакой передышки, голову сжимали в тиски, заставляя продолжать движение. Она была так близка... Так близка к спасению.
И тогда, когда Изабель ступила в дверь перед ней, всё вокруг словно замерло. Она почувствовала, как холодный ветер проползает по её коже, как будто сама тьма обвивает её тело, стремясь удержать, но не успевает.
Она отчаянно выпустила из груди три вздоха, указывая ей взглядом на Сану. Тогда Изабель медленно подошла к Хару, не отводя от неё своих глаз, словно принуждая держать зрительный контакт.
Изабель подошла медленно, её шаги были уверенными, но каждый её взгляд был полон заботы и решимости. Она тихо обвела руками плечи Харуки, не позволяя выронить той ни слова, стараясь успокоить её, ощутить всю её боль. Время замедлилось между ними, между их движениями, казалось бы, всё успокаивалось, как только она встречалась с ней взглядом. В тот момент, когда Хару послушно повернулась, Изабель выдернула грубо из-под юкаты заточку, словно хватаясь за шанс защиты, резко толкнула в спину с такой силой в распахнутые двери, что несчастная не успела среагировать.
— К реке! — последнее, что услышала она от отчаявшейся Изабель, перед тем как двери перед ней с грохотом захлопнулись.
Она потеряла равновесие и, словно мешок с картошкой, тяжело упала на спину, прижимая к себе Сану, которую держала в руках, словно пытаясь защитить её от всего этого ужаса.
Крик Харуки затих в миг, как она оказалась на земле. Боль от падения пронзила её, но единственное, что имело значение, это Сана, её сестра, которую она крепко держала. Она, кажется, заплакала, как в детстве, когда она держала её маленькую на руках. В ту же секунду она услышала крики Изабель, которые сливались с визгами странных, зловещих существ, разрывающих пространство вокруг них. Эти звуки были невыносимыми, как будто сама реальность разрушалась под их натиском.
Подступивший коварно комок уже не собирался сдерживаться, а вырвался в крик, глядя прямо в сторону двери. Горячие слёзы выступили из глаз потоком. Они катились, не останавливаясь, словно сама боль от происходящего не сдерживалась, тело кричало об этом. Она почувствовала, как всё вокруг начинает сжиматься, как тьма накрывает её с головы до ног, но ни боль, ни страх не могли остановить её. Она подорвалась с земли, крепко прижав Сану, как будто надеясь, что её собственная сила сможет защитить её.
Тело было истощено, но она не могла остановиться. В груди мешалась тоска с благодарностью, и заглушая поток собственных мыслей, как если бы она была отчаявшейся, она вскочила, устремилась вперёд, в сторону леса, в тот мир, который обещал им хотя бы мгновение безопасности. Нескончаемые слёзы заливали её лицо, боль была невыносимой, но бежать, бежать была единственная мысль в её голове.
Сосуд был в порядке, отблескивая тёмной жидкостью, словно ничего не могло бы его взволновать. Безжалостная нужда в спасении была выполнена. Изабель помогла ей в этот раз, не оставив её. Но была ли она счастлива её выбору? Как это эгоистично, разве они не могли выбраться вдвоём?
Тишина снова опустилась. Тёмный лес вокруг неё был неуютным и холодным, а шёпоты ветра, казалось, лишь усиливали её одиночество. Деревья тянули свои голые ветви в небо, каждое движение в лесу было частью его вечного цикла, где всё имело своё место — даже молчание. И этот лес, с его глубокими тенями и тихими звуками, казался полным древней силы, которая охраняла его, не позволяя ничему нарушить его покой. Хару продолжала двигаться. Сана всё ещё была на её руках. Ощущение потери времени было для неё не новым.В этом тёмном мире время шло незаметно. Тени, охватывая твоё сознание, поглощали тебя, забирая твой возраст, твоё здоровье, как радиация — она входит в тебя, но когда ты выйдешь, она уже не уйдёт никогда. Каждое прикосновение этих теней было как холодный яд, проникающий в кровь.
Она остаётся в тебе на клеточном уровне. Когда ты покидаешь этот мир, ты остаёшься с тем, что не можешь исцелить. Ты начинаешь забывать, что твой возраст когда-то был молодым, что ты когда-то был полон сил. Она ненавидела их всем сердцем за то, что они заставили её почувствовать. И она была почти уверена, что её внутренний мир, когда-то полный сомнений, теперь был очищен. Он стал лишь гневом, этим неистовым огнём, который выжигает всё на своём пути. Она была уверена: хотя бы в этом мире, полном тьмы и боли, она сможет заставить их ощутить хоть малую часть того, что она пережила.