Глава 5. Тайна ночи
Сознание возвращалось обрывками.
Сначала — запах. Жжёная полынь и медные монеты. Потом — звук. Частое, неровное дыхание где-то рядом. И наконец — боль. Жгучая, пульсирующая, исходящая из двух точек на лодыжке, будто кто-то ввинчивал в кость раскалённые шурупы.
Я открыла глаза.
Потолок пещеры над головой был испещрён выцветшими фресками: женщины в головных уборах богинь подносили дары чудовищу с телом льва и моим лицом. В углу тлел костёр, отбрасывая дрожащие тени на стены.
— Не двигайся.
Захи сидел на корточках у моих ног, его пальцы, перепачканные чем-то тёмным, прижимали к моей ране компресс из разжёванных листьев. В свете огня его глаза казались абсолютно чёрными — даже белки потемнели, будто затянутые сажей.
— Что... — голос скрипел, словно я не пила несколько дней. — Что случилось?
Он не ответил сразу, лишь сильнее надавил на укус. По телу разлилась новая волна боли, и я заметила странное:
Иероглифы на моей руке изменились.
Те, что раньше были золотыми, теперь переливались зелёным и чёрным, складываясь в новые узоры. А из места укуса по ноге расползались тонкие тёмные линии — как корни ядовитого растения.
— Яд песчаного скорпиона не убивает, — наконец проговорил Захи. Его голос звучал странно глухо, будто из-под земли. — Он... меняет. Подготавливает сосуд.
Я попыталась приподняться на локтях:
— Готовит к чему?
В этот момент его рука сжала мою лодыжку, и по телу пронёсся электрический разряд. Иероглифы на моей коже вспыхнули кроваво-красным, а в ушах зазвучал хор шёпотов на забытом языке.
"Дитя песков... Наконец-то..."
К ночи жар спал, но тело стало чужим. Я чувствовала каждый песчинок под спиной, слышала, как скорпионы ползают за стенами пещеры в радиусе ста метров. А когда Захи развёл крошечный огонь (рискуя быть обнаруженными), я видела тепло — оранжевые волны, исходящие от пламени.
— Ты начинаешь Ощущать, — он бросил в костёр щепотку соли. Пламя вспыхнуло ядовито-зелёным. — Это пройдёт. Первые сутки всегда такие.
— Ты говоришь так, будто это обычное дело.
Он замер, его профиль в дрожащем свете выглядел древним, как сами пирамиды.
— Для моей семьи — да.
Захи расстегнул манжет рубахи. На внутренней стороне запястья чернели те же иероглифы, что и у меня, но их узор был сложнее, а края — обугленными, будто выжженными изнутри.
— Мы — Смотрители. Те, кто следят, чтобы Спящие не проснулись.
Он рассказал историю, от которой кровь стыла в жилах:
Его род ведёт начало от группы магов при дворе Клеопатры. Когда римляне пришли, семеро жрецов запечатали нечто под Сфинксом, а их потомки стали хранителями тайны.
— Нож, что слился с тобой... — он провёл пальцем по моей ладони, и символы дрогнули, — был одним из Семи Ключей.
— И что он открывает?
Ветер снаружи внезапно стих. Даже треск костра затих, будто мир затаил дыхание.
— Надеюсь, мы никогда не узнаем, — прошептал Захи.
К утру яд перестроил моё зрение — теперь я видела тепловые следы. По ним я узнала, что Захи лжёт:
Его левая рука не излучала тепло вообще. Будто была... мёртвой.
— Сегодня научимся прятаться, — он вывел меня на пустынный участок перед пещерой. — Нарисуй то, что чувствуешь.
Я опустила пальцы в песок. Рука двигалась сама, выводя сложный узор — глаз Гора внутри круга.
— Не думай. Дай ей течь.
Песок под ногами вздыбился, образуя полупрозрачную стену. За её границей мир исказился, как за жарким маревом.
— Хорошо, — впервые за сутки он улыбнулся. Но улыбка не дошла до глаз. — Теперь они не увидят нас.
— Кто "они"?
Тень позади него шевельнулась неестественно. Не как тень от скалы — как живое существо, лишь притворяющееся тенью.
И в тот момент я поняла:
Захи не просто боялся за меня.
Он боялся меня.