Глава 7. Тень предательства
Стены каньона дышали.
Не метафорически — каменные поверхности ритмично расширялись и сжимались, как легкие спящего гиганта. В трещинах между плитами пульсировал слабый голубой свет, синхронный с мерцанием иероглифов на моей коже. Я сидела, прижавшись спиной к шершавой поверхности, а песок под ногами медленно вращался, образуя сложные узоры — будто невидимый художник чертил карту наших судеб.
Захи стоял у входа, его силуэт вырисовывался на фоне кроваво-красного заката. Лучи солнца, пробиваясь сквозь песчаную дымку, превращали его в живое воплощение древних фресок — фигуру, застывшую между мирами.
— Они называли нас "Моисеями в пустыне", — внезапно заговорил он, не оборачиваясь. Его голос звучал странно глухо, будто доносился из глубины колодца. — Тех, кто несёт ключи, но никогда не войдёт в Землю Обетованную.
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Воздух в пещере стал гуще, тяжелее, наполняясь запахом горелого ладана и чего-то металлического — как будто где-то рядом лилась кровь.
— Кто "они"? — спросила я, замечая, как иероглифы на моих руках начали перетекать в новые узоры — знаки вопроса и переплетённые змеи.
Захи медленно повернулся. В его глазах плавали золотые искры — точь-в-точь как в ночь, когда мы нашли нож.
— Жрецы Первого Храма. Те, кто создал нас.
Он сделал шаг ко мне, и в этот момент свет в пещере дрогнул. Тени на стенах ожили, превратившись в процессию силуэтов с головами шакалов и соколов — они шли за Захи, повторяя его движения.
— Десять лет назад, — начал он, расстёгивая ворот рубахи, — я нашёл не просто артефакт. Я нашёл свою судьбу. И бежал от неё.
Когда он полностью обнажил грудь, я впервые увидела шрам во всех подробностях. Это была не просто лапа Сфинкса — это оказалась сложная паутина из чёрных линий, расходящихся от центральной фигуры. Каждая линия пульсировала, как отдельный живой организм, а в месте, где должна была быть голова существа, зияла дыра размером с кулак — будто что-то вырвалось наружу.
— Золотой скарабей, — прошептал Захи, проводя пальцами по краям шрама, — был не ключом. Он был тюрьмой.
Его пальцы коснулись моего лба — и мир взорвался болью.
Первая картина:
Молодой Захи (его лицо гладкое, без привычных морщин у глаз) стоит в круглом зале, освещённом факелами с зелёным пламенем. В его дрожащих руках — золотой скарабей размером с человеческое сердце. Насекомое шевелится, его крылья раскрываются с тихим скрежетом, обнажая под ними... глаза. Десятки крошечных человеческих глаз.
Вторая картина:
Скарабей впивается Захи в грудь. Чёрные линии расползаются по его телу, как корни ядовитого растения. Где-то вдалеке кричит женщина — та самая, с папирусной вуалью, только теперь её лицо видно. И это... моё лицо.
Третья картина:
Старый мужчина с обсидиановым ножом проводит ритуал. Чёрные линии отступают, скарабей покидает тело Захи, но что-то идёт не так. Вместо того чтобы остаться инертным, насекомое взмывает в воздух и... меняет форму. Превращается в точную копию Захи, только с полностью чёрными глазами.
Я вернулась в настоящее с резким вдохом. Мои лёгкие горели, будто я пробежала марафон, а иероглифы на руках теперь светились ядовито-зелёным.
— Ты не просто потерял его, — прошептала я. — Ты выпустил его.
Захи кивнул, его глаза наполнились невысказанной болью:
— Он взял часть меня. И теперь хочет остальное.
Ночь опустилась на пустыню, когда песок у входа в пещеру начал вибрировать. Сначала я подумала — землетрясение. Но ритм был слишком равномерным.
Тук-тук. Тук-тук.
Как сердцебиение.
— Он здесь, — Захи вскочил на ноги, его руки дрожали. — Афина, ты должна...
Песчаная завеса у входа разорвалась.
Фигура, вошедшая в пещеру, была Захи до мельчайших подробностей — тот же разрез глаз, те же шрамы на руках, даже родинка над бровью. Только глаза... Глаза были чёрными. Совершенно. Без белка, без радужки — как два куска обсидиана, в которых отражались наши испуганные лица.
— Какая трогательная встреча, — сказал двойник. Его голос звучал как скрежет песка по стеклу. — Отец и дочь. Хранитель и Ключ.
Я почувствовала, как иероглифы на моих руках вспыхнули ослепительно белым. Двойник повернул голову, и его чёрные глаза сузились:
— О, она даже не знает.
Захи бросился вперёд с криком, но двойник лишь махнул рукой — и его отбросило к стене с такой силой, что камень треснул.
— Десять лет я ждал этого момента, — двойник сделал шаг ко мне. — Десять лет наблюдал, как ты прячешься в песках, как пытаешься забыть. А теперь... — он протянул руку, и я увидела, что его ладонь покрыта теми же иероглифами, что и у меня, только чёрными, — теперь у меня есть новый сосуд.
Я отпрянула, но спина упёрлась в стену. Иероглифы на моих руках теперь горели так ярко, что ослепляли, а в ушах стоял звон — будто тысячи жуков шептали на забытом языке.
— Она не готова! — Захи поднялся на колени, кровь текла из его носа. — Её сила ещё не...
— Именно поэтому она идеальна, — перебил двойник. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и мир взорвался болью.