Глава 2
Прошло четырнадцать дней. Две недели, в которые я не делала почти ничего.
Я написала имейл Эмме — своей подруге. Просто:
«Переезжаем. Родители разводятся. Новый штат. Не уверена, когда и вернусь ли вообще. Береги себя».
Она не ответила. Я и не ждала. Мы просто были... удобными друг другу. Не близкими.
А теперь — дорога.
Машина покачивается, как лодка на воде. Мама за рулём, напряжённая и молчаливая. Мы не говорим.
Остин сидит рядом, в наушниках, смотрит в пол. Он держит рюкзак, как спасательный круг. Иногда тихо что-то шепчет. Он всегда шепчет, когда боится.
За окном чужие деревья. Чужие поля. Всё кажется одинаковым — но всё другое.
— Пристегнись, — бросает мама.
Я пристёгиваюсь.
Мы едем уже несколько часов, когда я вижу вывеску.
«Welcome to Georgia»
На фоне выгоревших облаков, среди деревьев, эта надпись выглядела как приговор.
Джорджия. Новый штат. Новая жизнь.
А если не получится?
Впервые я почувствовала, как тяжело стало дышать.
Что, если я не поступлю в университет?
Что, если у меня никогда не будет друзей?
Что, если я застряну здесь, в этом чужом месте, в этой новой тишине, одна на всю жизнь?
Мысли падали на грудь, как бетон.
Усталость. Пустота. Что-то похожее на депрессию. Я не хотела думать. Не хотела чувствовать.
— Мы скоро приедем, — говорит мама.
А я снова смотрю в окно.
Иногда дорога кажется бесконечной. Особенно если ты не знаешь, ведёт ли она хоть куда-нибудь.
Машина сворачивала с главной дороги вглубь посёлка, и Роуз невольно приблизила лицо к окну.
Всё было слишком аккуратно. Как будто кто-то вырезал дома из картона и расставил в идеальные ряды: одинаковые заборчики, подстриженные газоны, качели на передних дворах. Даже почтовые ящики — и те, будто по шаблону.
— Кажется, мы на месте, — произнесла мама, чуть сбавляя скорость.
Остин молчал. Он тоже смотрел в окно, и по выражению его лица невозможно было понять, радуется он или сжимается внутри.
Роуз почувствовала, как у неё вспотели ладони.
Дом, к которому они подъехали, был... нормальный.
Небольшой, светлый, с облупившимся белым крыльцом и двумя ступеньками. Сбоку стоял старый деревянный забор, за ним — крошечный задний двор. Шторы в окнах были бежевые. На лужайке стоял одинокий велосипед, видно, остался от прежних жильцов.
«Вот и всё», подумала Роуз. «Теперь это — мой дом. Нравится мне это или нет.»
Мама заглушила двигатель. Несколько секунд в машине царила тишина. Никто не спешил открывать дверь.
— Ну, — выдохнула мама, — пошли.
Роуз открыла дверь машины. Августовский воздух Джорджии ударил в лицо — тёплый, влажный, с запахом травы и пыли.
Остин вышел с другой стороны, перекинул свой рюкзак через плечо. Он по-прежнему не говорил ни слова. Только смотрел на дом так, как будто пытался его понять.
Они поднялись по ступенькам. Краска на перилах облезла, но доски под ногами были крепкие.
Мама возилась с ключами, нервно, будто боялась, что дом не примет их.
Щёлк.
Дверь открылась.
Запах внутри был странным — смесь чистящих средств, пыли и чего-то старого, выветрившегося временем.
Роуз вошла первой.
Половицы поскрипывали. Комнаты были пустыми, но светлыми. На кухне висел одинокий деревянный шкафчик, в гостиной стоял камин, закопчённый по краям. На втором этаже было три спальни — по одной на каждого.
Всё было тихо. И пусто.
Роуз поставила чемодан в угол. Остин — рядом.
— Ну вот, — сказала мама. — Добро пожаловать домой.
Дом молчал.
И в этой тишине Роуз почувствовала: это начало. Или, может быть, конец.