Травница

Глава 21 

Я не помнила, как добралась до кровати — в голове гудело эхо событий сегодняшнего ужина. Двери за мной закрылись с тяжёлым щелчком, оставив меня наедине с воспоминаниями и смутными мыслями.

— Потому что замуж за меня выйдешь ты... — бросил Дамиан с лукавой улыбкой.

Шаен подорвалась с места. Стиснув зубы, она смахнула рукой всё со стола — посуда с грохотом разбилась о пол.

— Не посмеешь, Дамиан! — закричала она, метнув на него яростный взгляд.

Он не шелохнулся и продолжал пить вино с равнодушием, будто её вспышка его вовсе не касалась. Шаен подлетела ближе, вырвала у него бокал и выплеснула содержимое на его грудь. Дамиан отряхнул рубашку, но на мгновение его взгляд задержался на Шаен — мягкий, почти виноватый, прежде чем он снова надел маску холодной усмешки.

— Милая, иди к себе. Попроси лекаря приготовить тебе успокоительный отвар, — голос его был ровным, почти ленивым, и от этой ледяной вежливости я сжала пальцы.

Я всё это время молчала, словно забыла, как разговаривать. Мысли метались: Ноелин — моя мать. Вот почему Шамиль узнал меня. Арчи поступил как подлец, решая за меня, будто я игрушка. И с чего бы? Я же с ним не сближалась, чем больше он проявляет инициативу, тем сильнее меня от него отворачивает. А теперь ещё и Дамиан... он хочет взять меня в жёны. Зачем — я не решалась спрашивать. Я и так с трудом переваривала происходящее. Этой свадьбе не бывать однозначно. Шаен прорычала, ударив Дамиана в грудь и отступила, пылая ненавистью. Её зелёные глаза сверкали то на него, то на меня. Затем она развернулась и удалилась, хлопнув дверью. Дамиан взял ближайшую салфетку и неторопливо стер вино с одежды.

— Эвелин, дорогая, ты тоже иди, — бросил он взгляд на мою пустую тарелку. — Ты ничего не ела? Не беспокойся, прикажу слугам подать еду в твою комнату, — он стало усмехнулся и, бросив салфетку на стол, встал.

— Но мы ещё не закончили, — возразила я.

— Давай ты сначала оправишься от услышанного и наберёшься сил, — он подошел ближе и заправил прядь моих волос за ухо. — А сейчас — иди.

Меня не пришлось долго убеждать. Я и сама была рада уйти. Его забота казалась притворной. Он тянул время, зная, что у Севаля его нет. Всё это напоминало спектакль, устроенный для того, чтобы потешить себя. И пока я была рада оказаться в покоях в полном одиночестве, где можно спокойно облегчённо выдохнуть — хоть и ненадолго. Дамиан вызывал во мне тревогу.. Под этим обаянием скрывалось нечто гораздо более опасное. Арчи теперь внушал отвращение. Его одержимость пугала. Шаен тоже просто так не сдастся. Теперь я — её соперница, но я уж точно не хотела наживать врагов. Единственный, кому я всё ещё могла доверять, — Севаль. Но он ушёл. Я помнила, как он смотрел на меня с холодом и ненавистью. Но я знала — я была ему нужна. Наверное, этот наряд пробудил в нём воспоминания, от которых он хотел бы избавиться. Возможно, он принял меня за предательницу... как и мою мать. Увидев меня за одним столом с его врагом? Ведь он, наверное, не знает, что меня держали в темнице. Я мотнула головой.

Нет. Я — не она.

 Я не знала свою мать, но по рассказам Ноелин точно имела в себе какое-то дно. Мне нужно было увидеть Севаля. Но где он? Как его найти? Как обойти охрану? И тут в голову пришла одна, слегка безумная мысль. Я вскочила с кровати и стремительно подошла к двери.

— Простите, госпожа, но вам запрещено покидать покои. Приказ короля, — отозвался один из стражников.

Я натянуто улыбнулась, стараясь говорить непринуждённо, словно это пустяк.

— О, не волнуйтесь. Я вовсе не собираюсь бежать. У меня назначена встреча с королевой.

— Нас никто не предупреждал, — нахмурился второй.

Я сделала шаг вперёд, нарочито удивлённо вскинула брови:

— Что? Как это не сказали? Это недоразумение. У меня встреча с королевой Шаен! Вы хотя бы представляете, как она разозлится, если я не приду?

Слова прозвучали достаточно громко, чтобы эхом отразиться в узком коридоре. Один из стражников заметно занервничал, бросив быстрый взгляд на напарника.

Я воспользовалась замешательством:

— Я вынуждена настаивать. Прошу сопроводить меня к её величеству, — произнесла я с мягкой, но уверенной интонацией, не дав им время на раздумье.

Они переглянулись. Молчание повисло между нами, словно невидимая паутина сомнений. Наконец, один нехотя кивнул и отступил в сторону, указывая дорогу. Следуя за мной, стражники шли напряжённо — шаг в шаг, не слишком мне доверяя, но и не решаясь отстать. Я чувствовала их взгляд в спину: будто они пытались угадать, что я на самом деле задумала. Мы поднялись на этаж выше, долго петляя по коридорам. Наконец меня подвели к одной из дверей, и я постучала, стараясь дышать ровно. Мне нужно всего лишь обрести союзника. Её отворила пожилая женщина в чепце, скрывавшем седину — вероятно, личная служанка.

— Чем могу помочь, миледи? — спросила она, прищурив глаза и внимательно изучая меня.

— У меня встреча с Шаен, — уверенно ответила я, боковым зрением следя за стражами.

— Я её личная служанка и знаю наверняка — сегодня никаких встреч не назначено, — отрезала она и потянулась закрыть дверь. Я подставила ногу, не давая ей этого сделать. Женщина уставилась на меня с удивлением, стражи переглянулись.

— Вы что-то путаете! Я точно помню — мы договаривались встретиться! — настаивала я, вжимаясь в дверной проём.

— Миледи, умоляю, уйдите, — нахмурилась она, но я не отступала, крепко вцепившись в дверную раму.

Стражи явно растерялись.

— Что тут происходит? — раздался за спиной служанки тихий, но властный голос.

— Ваше высочество! — та поспешно поклонилась. — Эта девушка утверждает, будто у вас назначена встреча, но я знаю, что это не так.

Шаен появилась в проёме. В длинном шелковом халате, с туго заплетённой чёрной косой, её взгляд был колючим и надменным.

— Что тебе нужно? — холодно произнесла она. — Зачем тревожишь моих слуг? Прояви уважение и уйди. Я не хочу тебя видеть.

Я молча опустила взгляд и, затаив дыхание, поклонилась.

— Прошу, ваше высочество, простите меня... Я лишь хотела обсудить нечто важное, — сказала я, подходя ближе, чтобы стражники не слышали, и шёпотом добавила: — Это касается того, что произошло за ужином. Прошу... Я хочу сообщить кое-что важное.

Я бросила на неё умоляющий взгляд. Мне во что бы то ни стало нужно было заручиться поддержкой королевы. Её лицо смягчилось — или она умело изобразила сочувствие.

— Не знаю, во что мне это обойдётся — ведь я, как ни крути, твоя соперница, — лукаво улыбнулась она. — Но это должно быть интересно.

Она улыбнулась и, сделав лёгкий жест пальцами, приказала стражникам удалиться. Комната была наполнена ароматом ромашкового чая, исходившим от фарфорового чайника на столике у камина. Шторы на огромном окне были раздвинуты, и сквозь них лилась лунная гладь. В комнате стояла большая кровать, почти такая же, как в моих покоях, множество зеркал и изящный туалетный столик. Шаен указала мне на невысокий диван, а сама уселась перед зеркалом, неспешно втирая крем в кожу лица и шеи, массируя виски круговыми движениями.

— Итак, что ты хотела обсудить? — её голос вновь стал холодным и надменным.

— Могу ли я довериться тебе? И твоей служанке? — спросила я тише.

Шаен обернулась, взглянув на стоящую у стены женщину в строгом платье.

— Это Грета. Она мне скорее подруга, чем служанка. Я ей полностью доверяю.

Грета тепло улыбнулась и с почтением поклонилась. Королева дружит со служанкой? Значит, она не такая, какой показалась мне сначала. Или, может, я изначально видела её без масок?

— Итак, зачем ты пришла? — повторила Шаен, не прекращая втирать крем.

— За помощью, — моё лицо невольно помрачнело. — Если ты мне не поможешь, это конец. Я не хочу выходить замуж за Дамиана.

Шаен резко прекратила свои действия, отложила баночку и, поднявшись, подошла ко мне. Села рядом, налила себе чай, а затем протянула чашку мне.

— С этого момента — подробнее, — её взгляд стал острым. — Почему ты не хочешь?

— Я его не люблю.

— Тоже мне причина! — фыркнула она. — Дамиан — мужчина видный, обаятельный, он король и сильный маг. Не верю! — чашка с лёгким звоном опустилась на блюдце. — Ты наверняка пытаешься меня во что-то втянуть. Подставить.

— Я говорю правду...

Но этого было мало. Её взгляд стал отстранённым, словно она собиралась закончить разговор. Мне нужно было что-то весомое. Солгать? Возможно, это был единственный выход.

— Скажи, Шаен, ты любишь Дамиана?

Она изумлённо подняла брови и вновь взялась за чашку. Кажется, у них с Дамианом схожие привычки — он предпочитает вино, она — чай.

— Что за вопрос? Конечно, люблю, — возмутилась она, и лёгкий румянец проступил на её щеках. Наверное, действительно любит. Мне такого не понять.

— Тогда ты поймёшь меня. Я тоже люблю короля. Но другого — Севаля.

Я изобразила боль и горечь, как могла.

— Я хочу быть с ним. Мы сюда пришли, чтобы вернуть ему то, что принадлежит — его корону. И не ради власти, а ради спасения народа. Ради справедливости.

Я даже пыталась заплакать, но слёзы давались с трудом. Всё же отчасти это была правда, в которую я сама верила. Поэтому ложь казалась менее фальшивой. Шаен задумчиво уставилась в пламя. Её лицо прояснилось, и она грустно улыбнулась.

— С одной стороны, это меня успокаивает. С другой — если Дамиан что-то решил, он не отступит. Помочь тебе — значит пойти против него. Против всего, что он задумал. Меня даже  могут казнить за государственную измену. Ты хоть понимаешь, что просишь?

Голос её дрожал, а в глазах плескалась тревога.

— Но любовь... любовь — единственное, что способно идти наперекор всему. Быть любимой и любить — самое прекрасное, что может быть.

Слёзы дрожали на ресницах, словно боялись сорваться и выдать её слабость.

— Мы с Дамианом потеряли ту любовь, что была между нами. Раньше он не замечал никого, кроме меня. Его чувства были настоящими, искренними... А теперь — лишь видимость. Он делает вид, будто всё ещё любит, но в глазах его только власть. Став советником Шамиля, он начал меняться, а когда сел на трон — стал алчным, жадным. А я... оказалась где-то на краю его мира.

Она закрыла лицо руками и выдохнула, будто вместе с воздухом пыталась выпустить боль.

— Я чувствую себя брошенной, как сломанная марионетка — красивое украшение, которое нужно лишь показывать. Иногда он приходит ко мне, уставший от тяжести короны, и тогда я снова вижу в нём того, кого любила. А иногда ловлю себя на мысли, что было бы лучше, останься он просто придворным магом — тогда наши дни были полны умиротворения.

Грета подошла и подала ей платок. Шаен с благодарностью взглянула на служанку, погладила её по руке. Грета молча села рядом и ласково погладила королеву по голове. Я смотрела на них и думала... каково это — когда рядом есть те, кто утешит.

— Шаен, — тихо произнесла я. Мы обе были обнажёнными в своих чувствах, и формальности тут были лишними. — Ты не просто украшение. Ты достойна быть любимой и услышанной. Мне правда жаль, что ты проходишь через это.

Я на секунду замялась.

— Если бы Севаль меня не любил, я бы, наверное, чувствовала себя такой же никчёмной. Но знаешь... не стоит тратить жизнь на того, кто тебя не ценит. Найди дело, в которое можно вложить себя целиком. Что-то, что даст силу, свободу... и сделает тебя по-настоящему живой.

Она молчала. Затем подошла ко мне и осторожно потерла плечо. Когда она наконец промокнула влажные глаза, её голос прозвучал глухо — будто она изо всех сил пыталась собраться.

— Спасибо... Ты такая... понимающая. Я даже не знаю, как подобрать слово.

Была ли я такой с Севалем? С Арчи? Я не поняла чувств Арчи — и заплатила за это. Не захотела понять Севаля. Я не такая, какой увидела меня Шаен... или, может быть, именно в её присутствии я становилась такой?

— Я помогу тебе увидеться с ним, — решительно сказала она, требуя обещания. — Это рискованно, но могу помочь только при условии, что ты вернёшься обратно и не убежишь.

— Понимаю, я согласна, — выдохнула я. — Но как? Ты знаешь, где его покои?

— Я — нет. Но служанки знают.

— Откуда?

— Думаешь, кто самые большие сплетницы в замке, если не те, кто его обслуживает? — хитро улыбнулась она. И я поняла, почему Дамиан когда-то влюбился в неё.

— Грета, сможешь помочь?

— Конечно, госпожа, — с поклоном ответила та.

— Принеси форму служанки и чепец, — добавила Шаен, окинув меня взглядом.

— Узнай, кто из служанок обслуживает принца, и пусть сегодня она будет у меня. Взамен пошлём другую. Если кто будет противиться — скажи, что это приказ королевы.

Она бросила на меня лукавый взгляд и игриво улыбнулась. Грета молча поклонилась и вышла.

— Что ты... — я запнулась, чувствуя в душе радость.

— Пустяки. А сейчас — пошли, подкрасим тебя. С белыми ресницами тут никто не ходит.

Но ресницы упорно не поддавались — белый цвет всё равно просвечивал. Тогда на чепец, который принесла Грета, мы надели полупрозрачную вуаль. Форма была скромной — единственной скромной вещью в этом замке: чёрное льняное платье, белый передник, манжеты с кружевом. Мне даже понравилось.

— Теперь иди за мной. Без дерзостей. Веди себя как служанка, иначе твой характер может подвергнуть нас опасности, — строго произнесла Грета, смерив меня взглядом.

— Хорошо, я вас поняла, — твёрдо ответила я, взглянув на себя в зеркало. Меня действительно было не узнать.

— Всё. Я скажу стражам, что ты остаёшься ночевать в покоях королевы, и утром они придут за тобой. Так что свидание с принцем не затягивай, — подмигнула она. — Кто бы мог подумать, что за два часа я найду союзников или хотя бы помощь в этом холодном и жутком месте. И всё же я удивлялась — сколько в Шаен тепла и искренности. Совсем не такой я  представляла эту девушку. Любовь сделала её уязвимой... Будто что-то в ней сломала. Она потеряла себя, и одиночество стало для неё бременем. И, пожалуй, впервые я не жалела, что не умею любить.

Грета дала мне поднос с какими-то баночками. Я принюхалась — пахло травяным успокоительным чаем... Не знаю, правда, зачем он мне. Мы вдвоём брели по пустым коридорам, где тени извивались по стенам, словно змеи. Шаги отдавались эхом. Мы петляли, спустились на первый этаж, снова длинные коридоры. Наконец — нужная дверь.

— Вход посторонним запрещён! — рявкнули стражники, выставив оружие, охранявшие покои.

Грета не дрогнула:

— Прежняя служанка понадобилась королеве. Я привела замену.

— Нечего служанке ночью делать в покоях мужчины, — усмехнулись они. — Или... может, она с нами останется?

— Как вы смеете! — холодно отрезала Грета. — Мы принесли лекарства для принца.

Стражники отпрянули. В этот момент дверь распахнулась. На пороге появился Дамиан.

— Грета? — усмехнулся он. Грета поклонилась, почти касаясь пола, а я замерла, идя вслед за ней. От волнения посуда в моих дрожащих руках задребезжала.

— Ваше высочество, — её голос дрожал, но она быстро собралась, — королева Шаен просила узнать о гостившем у нас принце Севале.

«Гостившем?.. Теперь это здесь так называется, — подумала я, — хоть он и свободно передвигается. Но что-то подсказывает: он такой же пленник, как и я.»

— Вот как, моя милая всегда такая любопытная, — хмыкнул он и окинул меня взглядом. — Странно. С каких пор в моём замке служанки стали носить вуаль? Я предпочитаю смотреть им в глаза, когда повелеваю.

Он протянул руку, чтобы откинуть край ткани и открыть моё лицо. Я, кажется, даже задержала дыхание, но тут вмешалась Грета:

— Ваше высочество, прошу... ещё одно. Сегодня вечером у госпожи Эвелин был разговор с королевой. Кажется, они нашли общий язык.

Её тон звучал так, будто подразумевалось нечто большее, и это заинтриговало короля.

— Вот как, — усмехнулся Дамиан, убирая руку. — И что же общего у них нашлось?

— Я бы не стала задерживать Руд, — кивнула она в мою сторону. — Мне нужно в левое крыло за новоприбывшими платьями для госпожи, а по дороге я вам кое-что расскажу.

Грета говорила спокойно, будто король и не замечал её вольного тона. Так был ли Дамиан жестоким? Или это ещё предстоит выяснить...

— Пусть делает, что должна, — равнодушно бросил он, и вместе с Гретой они растворились в темноте коридора. Меня молча пропустили в покои. Голоса стихли. В покоях царила полумрак и гнетущая тишина. Пара свечей у дальней стены едва освещала маленький столик. Лунный свет серебрил постель, на которой казалось, спал Севаль.

— Севаль?.. — прошептала я, медленно приближаясь к кровати.

Он лежал с закрытыми глазами, лишь лунный свет скользил по его лицу, скрытому упавшими локонами. Я осторожно откинула прядь, обнажая дрожащие ресницы. Села рядом, взяла его ладонь, сомкнула пальцы на запястье. Пульс еле ощутимо бился — слабый, словно отблеск жизни.

— Севаль?.. Севаль?.. — тихо повторила я, слегка потрясая его за плечо.

Он медленно приоткрыл глаза, и я, затаив дыхание, спросила:

— Ты слышишь меня?

— С каких это пор служанки позволяют себе такие вольности? — с усилием пришёл в себя он, отстраняясь, словно из последних сил, вырывая руку из моих пальцев — будто моё прикосновение было невыносимо. Его лицо вспыхнуло гневом. Я сняла чепец, и волосы рассыпались по плечам. Без вуали, без маски я смотрела на него. Мы сидели в тишине ночи, обменялись простым и тяжёлым взглядом.

— Ну да, — усмехнулся он, — стоило догадаться: то ты дикарка, что подмяла под себя мой остров, то принцесса, а теперь я вижу тебя служанкой. Не актриса ли ты? Признаюсь, умеешь устраивать представления. Может, зря не стал продавать  билеты?

«Ну конечно, даже в таком состоянии он умудряется бросать колкости. Но у меня мало времени, и я здесь не ради этого.»

— Севаль, ты... — я замялась, подбирая слова. — Ты всё неправильно понял. Я...

— Уйди, — тихо, но с отчётливой болью в голосе сказал он. — Уходи.

— Но... наша сделка? Ты же понимаешь, зачем мы здесь, — я сжала руки, раздражённая.

«Он совсем не понимает? Надеюсь, это станет достаточным аргументом, чтобы перейти к делу. У нас ведь нет никакого плана.»

— Ты знаешь, что умрёшь, если не исполнишь договор? — на мгновение отвёл взгляд он. Я точно этого не знала и не ожидала, думала, это не повлияет на мою жизнь или я чего-то не поняла. — Я не заключал магическую сделку. Просто сделал вид.

— Что? Зачем ты сейчас об этом говоришь?.. — в голове всё спуталось.

— Потому что шансы спасти народ были ничтожны. Я не стал рисковать тобой. Если бы я погиб, ты погибла бы вместе со мной... А я не мог этого допустить.

Голос его был холоден, но под поверхностью звучала тихая, почти неразличимая забота.

Я подалась вперёд и тихо сказала:

— Эмм...спасибо?

Слова застряли в горле. Всё это время... сделка существовала лишь в словах. Но должна ли я радоваться? Я думала, что ни от чего не отказываюсь, а оказалось, что могла отказаться от своей жизни...

— Теперь я хочу, чтобы ты ушла, — он сжал кулаки, словно борясь с самим собой.

— Ты хоть знаешь, почему я пришла? — спросила я, глядя в его измученное лицо. Он молчал, и в этой тишине я услышала его внутреннюю растерянность. — Я пришла, чтобы закончить начатое. Помочь тебе.

— Почему?.. — прошептал он, взгляд дрогнул.  — Помочь просто так? Без возмущения, без "сам справишься", без укола в сторону моего "величества"? Мне стоит опасаться яда в помощи?

Я лишь закатила глаза и вздохнула, как будто он — вечная головная боль, к которой я уже привыкла.

— Потому что... ты — единственный, кому я доверяю. Ты невыносимый, порой надменный, но настоящий. И  все ещё желаю быть травником при дворе, — я слабо усмехнулась. Он смотрел на меня, и в глубине его тёмных глаз вспыхнула искра — проблеск чего-то живого. Казалось, его гнев отступал, а напряжение в теле медленно рассеивалось.

— И да... я не предавала тебя, Севаль. Как ты мог даже подумать об этом, не поговорив со мной?.. Меня держали в темнице. Меня вывел Дамиан, заявив, что я какая-то принцесса. Меня нарядили, как куклу, и выставили на вечернем спектакле — всё ради того, чтобы причинить тебе боль. Но я не знала...

— Я знаю, — едва слышно прошептал он. Затем наклонился так близко, что его холодное дыхание коснулось моей щеки. — Я знаю... что ты не предавала. Просто ты стала напоминанием о том, чего я хотел забыть. Напоминанием, что любовь приносит лишь беды. И я потерял себя, окунувшись в прошлое.

Я хотела возразить, но слова не находились. Наши лица были слишком близко. Я подняла взгляд — и мы застыли в ночной тишине, одинокие, сломленные, но ещё живые. Он медленно подался ко мне, словно преодолевая невидимое сопротивление. Одна рука легла мне на затылок — осторожно, почти трепетно. Другая — на талию. Его ладони были холодны, но от их прикосновения внутри вспыхнуло нечто острое, будто боль. Севаль наклонился ближе, его губы почти коснулись моих. Осталось всего лишь мгновение, одно движение . Вдруг резкая боль пронзила грудь. Всё сжалось внутри, словно что-то вырывали силой. Я вскрикнула.

Он тут же прижал ладонь к моим губам, встревоженно взглянул на дверь, потом на меня.

— Эвелин? Что с тобой?

Я задыхалась. Руку невыносимо жгло, будто её подожгли. Всё плыло перед глазами, боль накрыла, как волна, захлестнув и унося с собой. Слёзы застилали взгляд, в груди — пустота. Я почувствовала, как его руки подхватили меня, как он трясёт, зовёт по имени, хлопает по щекам... но всё уходило. Тьма затопила взгляд, и я провалилась — в бессознание, в чужие объятия, в холодный мрак. 

******

Я вспоминаю тот разговор. Он был коротким, но пронзительным, как игла, которую вонзаешь в палец — и не сразу понимаешь, что потекла кровь.

— Тогда заплати другим, — сказал торговец тогда.

— Чем? — спросила я, не сразу уловив, к чему он ведёт.

Он долго молчал, а потом всё так же спокойно сказал:

— Отдай мне одно чувство.

— Какое?..

— Чувство влюблённости, — произнёс он тихо.

После этого  объяснил: я никогда не смогу влюбиться. Не испытаю ни той невыносимой боли, ни той головокружительной радости. Никогда. И я согласилась, решив, что мне это и не нужно.

Теперь понимаю: это было не избавление, а пустота, прикрытая выгодой.