Пепел и кровь

Моник

Звуки вокруг постепенно менялись: под ногами зашуршал гравий, вдали залаяли собаки. Скрипнули тяжёлые ворота.

Я всё ещё ничего не видела. Мешок на голове скрывал мир. Остались только слух и обоняние. Судя по голосам — нас окружали люди. Территория. Чужая. Огороженная. Возможно, особняк. Возможно, усадьба. Но главное — зачем я здесь?

Меня резко сбросили с плеча и поставили на ноги. Я едва удержалась. Тело затекло, и я пошатнулась. Кто-то толкнул в спину. Я упала на колени. Острые камешки впились в ладони.

Слышу шаги. Звук всё ближе. Напряжение нарастает. Воздух словно замер, а вместе с ним и я. Подняла голову, пытаясь разглядеть сквозь ткань хоть что-то. Но передо мной — только темнота.

— Дерек, ещё один, — сказал Бастиан. Голос ровный, но напряжённый.

Я напряглась. Имя как щелчок. Где-то я уже слышала его... Дерек. Остальные замолчали. Он у них главный?

— Где нашли? — голос Дерека был низким, бархатным, но в нём звучала сталь. Разум инстинктивно подчинялся... а где-то в груди — трепет. В голосе было что-то такое, от чего внутри сразу вспыхнуло чувство тревоги. Неосознанное, животное.

— В северной части леса, — ответил Бастиан.

— И что он там делал? Спросили?

— Гулял! — кивнул Кил, и хрипло рассмеялся. — Он в моей группе, моя мишень. Я уже решил.

Раздался глухой удар, за ним — сдавленный вздох.

— За что?! — возмутился он, задыхаясь от неожиданности.

— Я тысячу раз говорил: здесь решаю я, — холодно бросил Дерек. — Я — Альфа. Отца больше нет. Привыкайте.

Молчание. Тяжёлое, тягучее. Никто не возразил.

— Перестаньте, мальчики, не ссорьтесь, — вдруг сказал кто-то третий. Голос сиплый, змеиный, но спокойный. Почти по-отцовски. — Парень весь в грязи. Надо привести его в порядок.

— Да, дядя, — откликнулись все почти хором.

Но Альфа явно кипел.

— Как только провожу тебя, дядя, — процедил он, не скрывая ни сарказма, ни раздражения, — лично отведу этого ценного экземпляра в душ. Надо же с чего-то начать наше гостеприимство.

Он подошёл ближе. Я затаила дыхание. Куда я попала? Кто они?

Семейка безумцев с замашками садистов.

Внезапно — вдох. Глубокий. Альфа выдохнул и замер.

— Что за запах?.. — пробормотал он.

Я тоже принюхалась. Запах мешка, грязи, пота. Больше ничего.

— Какой ещё запах?.. — произнёс дядя с изысканной вежливостью, словно они беседовали в гостиной за чаем. — Увы, я ничего не ощущаю. Возможно, виноват ветер — сегодня он особенно капризен.

— Забираю его, — резко перебил Шейн, словно не желая терять ни секунды. Его рука мгновенно сомкнулась на моём предплечье.

— Нужно отвести его к остальным.

— Будь осторожен, сынок, — сказал дядя всё тем же холодно-обходительным тоном.

— Я всегда осторожен, дядя, — ответил Шейн.

Он крепче сжал мой локоть. Их главный всё ещё стоял, молчаливый. Потом просто развернулся и ушёл. Остальные последовали за ним — так же безмолвно, будто растворяясь в тени.

Как только шаги стихли, я выдохнула. Но мурашки на коже не исчезли. Он не прикасался — но его голос, интонация, сама его тишина будто проникали внутрь. Как будто в глубине что-то откликнулось — глухо, неразборчиво, но настойчиво. Не знаю, кто он. Никакой ясности — только ощущение: с этого момента всё изменится. И меня это пугало.

Шейн поднял меня на ноги. Слева раздался мягкий шорох — кто-то подошёл.

Тот же спокойный, змеиный голос. Уже слышала. Внутри вспыхнула тревога.

— Ты в последнее время какой-то напряжённый. Всё хорошо? — спросил он с деланной небрежностью.

— Тебе показалось, — ответил Шейн.

— Может, и показалось, — отозвался он негромко. Потом, с той же спокойной холодностью, добавил: — Семья — это не те, кто делит с тобой кровь. А те, кто готов за неё пролить свою. Ты должен это помнить.

— Помню, дядя.

— Помни, — повторил он. — До встречи, мальчик мой.

Разговор показался мне странным, немного напряжённым, но сейчас я думала только о том, как бы выбраться живой.

Он вёл меня вперёд. Мы спустились по ступеням. Я не видела — только звук шагов и гул крови в висках.

Наконец мешок сняли. Я зажмурилась — резкий свет ударил в глаза. Постепенно очертания стали чётче. Передо мной — высокий силуэт.
— Шейн. — сдержанный. Уже без маски. Светло-каштановые волосы падали на лоб, отбрасывая тень на резкие скулы. Глаза — пронзительно-голубые. Они не просто смотрели — они изучали, пристально. На его лице спокойствие и угроза, что-то неуловимо тревожное, будто он сам ещё не решил, кем станет для меня. Я опустила глаза.

— Приведи себя в порядок, — спокойно сказал он. — Принесу тебе одежду. У тебя тридцать минут.

Он развернулся и ушёл.

Я осмотрелась. Душевые. Полотенца. Тишина. Попробовала дверь — заперта. Ни окон, ни вентиляции. Только белый кафель.

Сняла грязную одежду и встала под струю воды. Горячие капли обжигали, будто пытались стереть всё, что произошло. Я не плакала. Слёзы застряли где-то внутри — глубоко, словно даже они испугались. Мне казалось, что я растаю в этом потоке, исчезну. Как будто это и есть конец. И в то же время — ещё жива. А значит, должна выжить. Она смывала грязь, страх, дрожь. Но внутри — пусто. Безнадёжно.

«Наверное, это мой последний душ», — подумала я и опустилась на пол. Сжалась, обняла себя. Тело было обнажено, и в иной ситуации я бы чувствовала неловкость. Сейчас — всё равно. Даже если вернётся. Даже если увидит. Хуже чувства беспомощности не бывает.

Хотелось верить, что Дэн вызвал полицию. Что брат жив. Что меня найдут.

Щелчок замка.

Я вздрогнула. Сердце колотилось.

Мне всего двадцать. Неужели всё закончится именно здесь?

Но вместо угроз — спокойный голос:

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — сказал он после короткой паузы. В тишине прозвучал сдавленный, почти болезненный выдох.

Медленно подняла глаза. Он стоял в дверях, спокойно, сдержанно.

— Что ты забыла в этом лесу, да ещё одна? — тихо спросил он, голос был мягким, но в нём чувствовалась настороженность.

— Искала брата, — прохрипела я.

Он кивнул. Никаких допросов. Лицо бесстрастное. Только взгляд — чуть дольше, чем следовало. Чувствовала, как он рассматривает меня — внимательно, не позволяя себе лишнего, но не отрываясь. Затем он отвернулся, будто заставил себя.

Он положил одежду на скамью:

— Одевайся, — сказал с хрипотцой. Сделал шаг, остановился. Словно хотел что-то добавить. Но не стал. Повернулся к стене.

Торопливо вытерлась, наспех оделась, пряча ещё влажные волосы под ворот. Всё было неловко, неуютно, но он не обернулся. Не смотрел. И всё же ощущала себя под взглядом. Что-то во мне дрожало. Я не знала, что будет со мной дальше. Но впервые за всё время появилась слабая, почти невесомая надежда: вдруг он поможет мне выбраться?

Не знаю, почему — но мне хотелось довериться ему. Хоть на миг. Хоть чуть-чуть. Как будто он — последний шанс.

«Если и верить кому-то — то тому, кто не требует веры.»

Адам:
Спасибо, что остаетесь со мной в этой истории.