Душа из плоти

Лиза заглянула в кабинет и жестом подозвала меня к себе. Я вышел и прикрыл за собой дверь.
— Светлана Николаевна сможет приехать только завтра утром. — Она нервно закусила губу.
— И что с ней сейчас делать? — Показывая взглядом на дверь и скрестив руки на груди, спросил я.
— Оставлять её тут с Женей вообще не вариант. Я сама его побаиваюсь... — Она задумалась. — Её бы вообще, по хорошему искупать, да накормить.
— Как вариант, к тебе?
— Нененее ты что. — Стала она отнекиваться и махать рукой в воздухе. — Мой против будет. — Она сбавила громкость голоса почти в двое. — Что я приволокла к нам домой какую-то "беспризорницу". Да и... Илюша ревновать начнёт. У него сейчас возраст такой... сам знаешь. — Она виновато опустила глаза в пол.
— Я тебя понял. — Я подпёр стенку плечом, и тут же отпрянув от неё, как от огня, схватился за руку, и зажмурившись, процедил воздух сквозь зубы.
— Кир, что такое? — Взволнованно проговорила она.
— Да... там... — Я тяжело выдохнул. — Дверь пришлось выламывать.
— Ничего хоть не сломал? — Оглядывая моё плечо сквозь толстовку спросила Лиза.
— Дверь однозначно сломал. — Я игриво улыбнулся и прерывисто засмеялся сквозь боль. На лице Лизы тоже заиграла улыбка, но она тут же смахнула её и сказала то, что я и так уже понял без её объяснений, но что так не хотел принимать всеми имеющимися силами.
— Пусть она у тебя эту ночь побудет. Утром вместе приедите и её тут же заберут. Она не доставит тебе хлопот.

Помолчав с пол секунды я тихо, чуть ли, ни себе под нос, произнёс.
— Я не об этом переживаю.

***
— Куда мы едем? — Раздался тихий голос Миры с заднего сидения.
— Ко мне домой. — Посмотрев на девочку через зеркало заднего вида, сухо ответил я.

Остальную часть пути ехали молча. Дорога была пустая, улицы безлюдные, единственными нашими спутниками были баннеры, неоновые вывески и зачем-то рабочие светофоры. Я изредка поглядывал на девчушку, а она всё также сидела завернутая в плед, сжимала в своих руках фиолетовую игрушку и смотрела в окно на мерцающие огни города, проносящиеся мимо здания, магазины, парки.

— Приехали. — Сказал я, спустя 20 минут поездки, не убирая руки с руля, и медленно побарабанив по нему пальцами, всё же развернулся на Миру. Та лежала с ногами на сиденье и размеренно глубоко дышала. Уснула. Я поджал губы и осмотрел девочку с ног до головы. Она была одета не по погоде, в выцвевшую, салатовую, грязную футболку с длинным рукавом и в тёмно-зелёные бриджи. Что было у неё на ногах, я не мог рассмотреть, из-за того, что их скрывал плед. Я развернулся обратно и облокотился лбом на руль.

Сейчас меня вовсе не волновали мои синяки и ссадины, возможные переломы, странное состояние организма на протяжении всего дня, необъяснимое поведение людей, которые мне повстречались и завал по работе. Мои мысли в данный момент были где-то далеко. Где-то за гранью возможного.
Я снова ехал зимним морозным вечером в такси по трассе. У меня на плече дремала моя любимая, рядом с ней сидел Егорка и разглядывал, сегодня подаренную дедушкой книжку. Он протягивал её мне и радостно восторженно говорил факты про динозавров. Я улыбался и внимательно слушал.

Я поднял голову и протёр слезящиеся глаза, а после вновь обернувшись и убедившись, что Мира всё ещё спит, вышел из машины.

Снаружи было холодно. Вчерашняя вечерняя прохлада даже и близко не стояла с нынешним морозом. Я поёжился, выудил из пачки сигарету и не без труда, из-за сильного ветра, поджёг высушенный табак. А после достал из кармана телефон, и глядя в тусклое звёздное небо, выпустил в него серый дым, который сейчас казался белым.

— Прости
Сегодня встретиться не получится...

Отправил я два коротких сообщения Ире, и тут же пришёл ответ. Будто она сидела у телефона и только и делала, что ждала момента, когда я напишу.
— Что-то случилось?
Или просто устал?

— И то и другое

— Я жду подробностей

Я помедлил и посмотрел через окно на мирно спящую девочку, затем потёр между собой два зуба-резца и набрал текст.
— Сейчас не могу рассказать
     Уж очень длинная история

Девочку пришлось нести на руках. На удивление, она оказалась очень лёгкая. И складывалось такое ощущение, что я несу не ребенка, а куклу.

Квартира встретила нас всоим мраком и тишиной. Я снял кросовки с помощью ног, прошёл в дальнюю комнату и положил Миру на большую незаправленную кровать, а сам отправился на кухню.

Щелкнув выключатель, я на секунду ослеп от яркого света люстры. На столе стояла кружка с засохшими каплями кофе на ободке, которая стояла здесь с утра. На плите тухла замоченная сковородка, после приготовления котлет, в раковине покоилась грязная посуда, у чайника был рассыпан сахар, а висящие на стене часы над столом громко тикали и показывали 1: 28. Несмотря на столь поздний час, толи из-за стресса, толи из-за нахлынувших воспоминаний, спать совершенно не хотелось.

Я вернулся в комнату, аккуратно снял с Миры её розовые, изрядно поношенные, порванные кросовки, с уже вышедшими из строя липучками, и укрыв её одеялом, встал у кровати. Девочка прижалась сильнее щекой к подушке, тяжело вздохнула и приоткрыла рот.

Мозг странно себя вёл. Мне было больно смотреть на маленькую чужую фигуру девочки, которая лежала в моей постели, и представлять на её месте мальчика; моего мальчика, и тем более, было больно думать о прошлом и мысленно возвращаться в те дни, когда ещё всё было хорошо.

Перехватив слезу манжетой от толстовки, я зашёл в тёмную прихожую, поставил детские кросовки на полку в обувницу, туда же убрал свои, снял куртку, повесил на вешалку и зашагал обратно в кухню.

Прибрав столешницу, я стоял у раковины и мыл посуду. В этот момент, за своей спиной я услышал шажки, а затем тихий сонный голос Миры.
— А где моя обувь? — Я выключил воду, и вытирая руки полотенцем, развернулся к девочке, которая держала за крыло вязанную игрушку.
— Я в прихожую убрал.
— А разве... — Не закончив фразу, она стала осматривать пол.
— Тут чище, да. — Мой голос дрогнул. Мне было её жаль. По правде жаль. Она не заслуживала подобной жизни. Никто не заслуживает. Но увы, мы не выбираем в какой семье нам рождаться.
— А я думала... — Её глаза стали грустными и она обняла сову.
— Кушать будешь? — Посмотрев на неё несколько секунд, спросил я, подходя к холодильнику. Она кивнула, но я этого не увидел.
— Что хочешь? Есть котлеты с макаронами, есть куриный суп, могу кашу сварить или картошки пожарить. — Я открыл морозилку и заглянул туда. — А на десерт есть мороженное, будешь? — Я обернулся на неё. Глаза Миры были на мокром месте, а нижняя губа дрожжала. Я сел на корточки и посмотрел в лицо девчонки, которая была на грани того, чтобы заплакать.
— В отчем доме не приходилось выбирать. Холодильник был всегда пуст и отключен. Было праздником когда тебя вообще кормили. — Эта фраза была произнесенная мной непозволительно прямолинейно и сухо. Для меня самого это стало шоком. Будто, моими губами и моим голосом за меня её сказал кто-то другой. Она наверно должна была быть не утверждением, а вопросом, но этого я и сам до конца не знал. Потому что таких мыслей не было у меня в голове.

Всё прозвучало так, словно я со стопроцентной вероятность знал, как именно жила эта девочка до сегодняшнего дня, как бы, прочитав в её глазах то, что она хотела сказать.
— Т-так было н... н-не всегда... — Всхлипывая и утирая кулачками слёзы, почти прошептала она.
— Давай сначало покушаем, а потом ты всё расскажешь. Если захочешь конечно. Я не вправе тебя заставлять – мы не в участке. Дак что будешь? — Я мягко грустно улыбнулся, и она тихонько кивнув, еле слышно, одними губами произнесла.
— Котлету...
— Присаживайся, сейчас погрею.

Она уплетала за обе щеки, а я стоял, смотрел на эту милую чужую мне девочку и повторял мысленно сам себе, что это лишь на одну ночь и мне надо успокоить свои мысли.

Она быстро опустошила тарелку, а после подняла на меня глаза.
— Не за что. — Поглаживая правое больное плечо, проговорил я, а после подошёл к морозилке и достал от туда пластиковый овальный контейнер с розовой бумажной наклейкой с информацией и логотипом на крышке. Девочка следила за каждым моим действием, не отрывая глаз. Далее с болью, которая разнеслась по всей руке, открыл верхний ящик над столом, взял пиалу на ножке, вскрыл контейнер и принялся накладывать чайной ложкой замороженные сливки.

— Ягод и сиропа нет, так что, как в ресторане не получится. — Ставя перед Мирой пиалку, сказал я с лёгкой улыбкой в угодках губ. От увиденного десерта, во взгляде девочки загорелась искра, и она взяв в руки ложку, посмотрела на меня так, будто не веря в то, что это происходит с ней на самом деле. На её глаза навернулись слёзы, когда она запустила ложку со сладким содержимым себе в рот.
— Вы и правда хороший. — Зачерпывая мороженное повторно, проговорила она, а я промолчал. — А Вы почему не едите?
— А почему сова фиолетовая? — Игнорируя её вопрос, спросил я.
— Так не честно. — Произнесла Мира, нахмурив брови и съела очередную ложку сладкой белой массы. Я стал замечать за ней более сдержанную и не подходящую для её возраста мимику, как у взрослого.
— Просто не хочу. Теперь ты.
— Фиолетовая. Потому что фиолетовая.— Задумчиво произнесла она, поспешно поедая мороженное, будто я сейчас передумаю и отберу. — А вапще. В мультиках если ночь, то чёрный цвет рисуют, как фиолетовый или тёмно-синий. — Она была смышлёная, касаемо вопросов, ответов на которые она не знала.
— А имя у неё, или... у него есть?
— Неа. Просто сова.
— А почему так? — Для меня это было странно, потому как, в основном детям свойственно давать имена всем своим игрушкам, тем более любимым. Но она лишь пожала плечами и зачерпнула остатки мороженного у себя в тарелочке.

Часы показывали начало третьего. Девочка сидя на стуле, зевнула и потёрла глаз кулачком.
— Нам надо хотя бы немного поспать. Завтра вставать рано. Точнее говоря уже сегодня. — Мои мысли сделались невыносимо грустными, из-за произнесённых мной же слов. Когда я в последний раз говорил эту фразу, да чтобы она ещё и была адресована ребёнку?
— А куда нам завтра? — Спросила Мира и посмотрела так пронзительно, куда-то сквозь меня.
— Мне на работу, а тебя передать Светлане Николаевне. — Она почти незаметно нахмурилась и слегка сжала губы.
— Это... — Я опередил её мысли своими словами.
— Она из детского дома. — После этих слов, её глаза потускнели и она склонила голову к прижатой к груди сове.
— Я... — Я замялся. — Я не могу оставить тебя у себя. — Она легонько кивнула. — А сейчас тебе надо помыться. Пошли. — Проговорил я, отходя от столешницы, и сделал два шага в сторону коридора.
— А это ещё зачем? — Резко и взволнованно спросила Мира. И я, повернувшись на неё, заметил, почти ощутимый своим телом, страх в её глазах.
— Я тебя трогать не буду. Лишь всё подготовлю и выйду. Ты там уже дальше сама. Угу? — Я не стал дожидаться ответа, а пошёл в сторону двери, ведущей в ванную. Включив там свет, и зайдя в такую же тесную, как и кухня комнатку, я стал думать, чем бы могла помыться девочка. Единственное, что оказалось подходящим для этой задачи, стало детское жидкое мыло и не распечатанная новая губка для тела.

— Мир. — Позвал я за собой девочку, идя из ванной в комнату на балкон. И когда уже собирался взяться за ручку двери, услышал тихие шаги вслед за собой.

Не могу. Я иду туда не курить, как всегда, не развешивать бельё, не поставить туда очередной ненужный хлам, а конкретно нацелено за той самой коробкой. Мозг не дурак, он понимает это и отказывается выполнять эти простые и обыденные действия. Взять ручку, опустить её вниз, потянуть дверь на себя, перешагнуть через порог. Я делаю это каждый день и не по разу, но вот именно сейчас – не могу. Удушающая боль где-то под рёбрами сковывает меня, как в кандалы, руки охватывает тремор, а в ушах наростает писк. Я натурально слышу крик, скрежет, снова приближкющийся звук сирены скорой. Всё это давит. Дыхание становится тяжёлым и частым, а сердце, по ощущениям отбивает все 200 ударов.

Меня обнимали. Мира подбежала и обняла со спины. Это маленькая, невысокая, хрупкая девочка в изношенной одежде, которая была ей уже мала, стояла и молча утешала меня. Меня – здорового мужика, взглянув на которого, человек в последнюю очередь подумает о том, что у меня есть какие-то проблемы и травмы, связанные с прошлым, которые не дают мне спокойно жить. В этот момент шумы и часть тревоги ушли и я осознал, что стоял так с протянутой рукой к ручке двери, вероятно минут 5, а может и дольше.

Мира не такая, как большинство детей. Она поняла. Пускай не всё, но поняла, что сейчас мне нужно именно это – чтобы кто-то просто был рядом.