часть 4
Я рассказал Лёхе всё, что мне удалось узнать у жильцов, ещё пока мы ехали в машине. Сейчас же, мы уже сидели в отделе, в нашем кабинете.
Помещение это было узкое, с обшарпанными серыми стенами и со светло-жёлтыми жалюзи на окне. На подоконнике стоял наполовину умерший коричневатый цветок, у одной из стен располагался большой стеллаж, который был полностью забит различного рода папками и бумагами, а на его верхней части пылились коробки, всё с тем же содержимым, рядом с ним мирно стояла серая лавка с мягкой сидушкой из мебельной ткани, а на против находились два стола, поставленные Г-образной формой, которые занимали собой большую часть кабинета. На одном из них находились компьютер, подставка для ручек, принтер, держатель для бумаг, кружка с мультяшным недовольным котом и надписью «хватит смотреть на мою кружку» и настольная лампа. Второй же стол был практически пуст, если не учитывать несколько стопок бумаг, ноутбук и настольный маленький выцветший календарик, за давно прошедший 2015-ый год.
Мы сидели, заполняли все необходимые рапорта и параллельно редко переговаривались.
— Странно получается. — Начал Семёныч, положив ручку.
— Почему странно? — Я тоже отвлёкся от работы и убрал руки с клавиатуры.
— Исходя из того, что мне рассказали пацаны и по твоим словам, со слов деда: мужик потерял сына, а через несколько недель пришёл к нему среди ночи, нёс откровенный бред, а после вернулся домой и на утро за завтраком начала хуярить себя в лицо ножом. Его жена попыталась его остановить, но он нанёс ей несколько ударов в шею. — Он сделал паузу, и зажмурившись, протёр глаза двумя пальцами. — Всё верно? — Вопрос был риторический, но я всё равно произнёс "да".
— Разное случается с людьми после смерти близкого человека, а тут потеря единственного сына. — Тема эта вся для меня была болезненная. По понятным на то причинам. И я старался лишний раз вообще не затевать подобные диалоги, но из-за специфики моей работы это не то, чтобы получалось.
— Да эт да. Но еслиб он захотел покончить с собой, то... ну не так же! Ты своими глазами видел труп. Он будто пытался что-то достать у себя из головы, а не убить. — Он откинулся на стуле и посмотрел на картину на стене, на которой был написан неспешный ручей, который бежал сквозь валуны в березовой роще. — Не понимаю.
Я крутил в своих руках ручку и думал, рассказывать или нет. И всё таки решился.
— Помнишь, я сегодня говорил про мужика, который вчера ко мне докопался?
— Ну. — Переведя свой взгляд на меня, утвердительно отозвался Лёха.
— Дак... это он...
— Кто "он"? Этот псих и твой псих– один человек?
— Да. — Кладя ручку обратно в подставку, негромко произнёс я, а Семёныч слегка нахмурился.
— "Теерь у нас есть спаситель." — Спустя несколько секунд сказал он задумчиво. — Напомни, что он у тебя спрашивал?
— Чего бы мне хотелось. — Я отодвинулся на стуле и посмотрел на начальника. — А чего такое?
— А ты ему чё ответил? — Задав вопрос, и зевнув, он потянулся в кресле.
— Скажи честно, тебе просто лень работать дальше? — Мы устало, пристально посмотрели в глаза друг другу, а после одновременно засмеялись.
— Ска, слишком хорошо меня знаешь.
Просмеявшись, я встал, дошёл до другого конца кабинета, надел куртку и со словами: "Я перекурить" вышел за дверь.
Стоя на улице, я выпускал в небо сигаретный дым и не мог дать логичного объяснения тому, что со мной происходит. Вернее сказать – мог, но эти умозаключения ни к чему утешительному не приводили. А списывать это всё на то, что бред Андрея является правдой, мне, как человеку, который не верит ни во что подобное, просто не хотелось. Я не мог. Ведь тогда бы это шло в разрез всем моим убеждениям.
Впуская в свои лёгкие новую порцию дыма, я достал из кармана телефон и увидел от своей новой знакомой сообщения:
— С добрым утром.
Как голова? Вчера хорошо добрался до дома?
Ты ещё на работе?
Ой ты же говорил, что сегодня у тебя выходной
Всё ещё занят?)
Последнее сообщение пришло буквально только что. И я, долго не думая, стал набирать буквы на клавиатуре.
— Привет. Извиняюсь, что не отвечал
Меня на работу срочно вызвали
Только сейчас выдалась свободная минутка
— А я уж переживать начала, что ты меня игнорируешь)
— Нет, конечно)
— Может встретимся после того, как освободишься?
— Было бы славно
— А. Ты кстати говоря, так и не сказал, где работаешь *угрюмый милый смайлик*
— Я опер
— ...
Что сегодня за вызов такой срочный был?
— Мужик зарезал жену, а потом и себя
— Какой кошмар....
Бытовуха?
— Скорее отчаяние
Он накануне сына потерял
— Никому такого не пожелаешь
— И не говори
— Родным уже сообшили?
Что-то внутри меня дрогнуло от этих слов, и я помедлив отравил короткое:
– Нет
печатает.....
— Тяжёлая у тебя работа...
— Я уже пойду. Мне закончить надо
Напишу, как освобожусь
Нажав на кнопку выключения телефона, я выкинул окурок в урну и зашагал назад в здание.
***
— Вот объясни, как так происходит? Уже восемь вечера. Даже начало девятого! — Воскликнул Лёха, когда я вернулся в кабинет.
— У меня вообще сегодня выходной. — Вешая куртку на крючок у двери, произнёс я.
— Тяжела жизнь. Тя-же-ла. — Протянул по слогам Лёха, подписывая очередной документ.
Я подошёл к креслу, сел в него, и зажмурившись, от вновь пришедшей боли, продолжил набирать текст на клавиатуре.
В глубине коридора за дверью раздались быстрые громкие шаги, а вскоре эта самая дверь распахнулась и в проёме показалась запыханная Лиза – миниатюрная брюнетка, возрастом не больше 36 лет, с неизменным пучком на голове, длинными белыми ногтями и густо накрашенными ресницами. Она работала на телефоне и отвечала на звонки.
— Как хорошо, что вы ещё здесь! На Ясенской к девушке домогаются!
Мы переглянулись с Лёхой, и поняв, что сегодня, видимо домой мы не попадём, взяли куртки и поспешно вышли из кабинета.
— Не знаю кто это. Она не смогла объяснить. Но он пьян. Она сейчас в ванной заперлась. Квартира.... Квартира 63! На ясенской 20-б, второй подъезд. — На ходу тараторила девушка.
Ясенская славилась своим криминальным контентом. Все существующие в этом городе алкаши и наркоманы в большенстве своём жили именно там.
Прыгнув в служебный бобик, и включив мигалки, мы мчались по городу, нарушая все возможные правила ПДД. Благо ехать было недалеко.
— Вот сука именно сёдня, когда нам нужны люди – никого нет! — Возмущался Семёныч, свопачивая во дворы.
— Закон подлости.
— Хуёльности! — Агрызнулся тот.
Остановившись у нужного нам дома, с выбитыми окнами, забитыми фанерой и где-то открытыми настежь, а где-то и вовсе отсутсвующими дверьми, мы проверив обоймы, и поставив пистолеты на предохранители, вышли из машины.
Подъезд этого дома выглядел внутри ещё хуже. Стены все в грязи, исписаны граффити и растрескавшиеся до такой степени, что уже видны кирпичи, на полу валялось куча различного мусора, как от еды и алкоголя, так и какие-то тряпки и комки пыли с шерстью, на дверях не было номеров, а в воздухе стояла чёткая и едкая вонь отходов чиловеческого огранизма.
— И как понять в какую? — Сразу после моего вопроса, раздался мужской басистый крик этажом выше. Не медля ни секунды, мы побежали наверх, а после стали стучать в дверь, из-за которой доносился шум.
— Полиция. Откройте. — Произнесли мы разом.
Шум прекратился на секунду и в это мгновение до наших ушей донеслись жалобные приглушённые всхлипы.
— Да заткнись ты, овца тупорылая! — Мужчина за дверью еле выговаривал слоги.
— Вы нас услышали? Откройте дверь! — Сказал Семёныч громче, но его просьбу проигнорировали.
— Солнышко моё. — Эта фраза подразумевает под собой ласковое обращение, но в данной ситуации это звучало иначе. Через чур мерзко, пошло, аморально. — Будь добра, открой дверь папочке. Я тебя не трону. Мы поговорим с дяденьками полицейскими, а после всё будет хорошо.
— Не выходи, ни в коем случае! — Крикнул я со всей силы, а после повернулся на Лёху. — Если не отроет придётся ломать. — Проговорил я шепотом.
— Знаю. — Серьезно ответил тот.
— Вероятнее всего это не первый раз. А что ещё более печально, что возможно... насилие над ней... — Я сглотнул слюну. — Уже было...
Семёныч посмотрел понимающе, а затем продолжил.
— Мужчина, вы меня слышите? — Но тот лишь с силой стучал в дверь ванной, выкрикивал что-то матерное нечленораздельное и совершенно нас не слушал. Мы слышали, как дверь дребезжит и по ощущениям, держится на последнем издыхании. Действовать надо было уже сейчас, пока не стало поздно.
— Отойди ка. — Сказал я, и разбежавшись, полетел на дверь здоровым плечом вперёд. Раздался грохот, но не от моих действий, а внутри квартиры. Девичий визг заставил разбежаться меня во второй раз. Я сильно ушиб плечо, но добился результата. Верхняя ржавая петля отлетела от протрухшей поверхности двери, а вторую я отбил ногой, и пнул прямоугольник из досок.
Когда я вбежал в прихожую и встал напротив выломанной двери в ванную, глаза зажгло ещё сильнее, чем тогда, при виде Ефима, и пересиливая боль, я сожмурившись, достал из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и прицелился в рослого, лысого, небритого мужика в протёртых спортивках, склонившегося над девочкой.
— О-отошёл... от девчонки. — Прерывисто произнёс я, глубоко дыша, протирая глаза рукой от выступивших слёз. Он медленно поднявшись, развернулся на меня, и в свете тусклой жёлтой лампочки я увидел, как его нижняя часть живота искажается, а глаза блестят бордово-красным. Снова этот феномен.
Он сделал шаг в мою сторону и будто бы старался разглядеть то, что находилось в моих глазах, а после улыбнулся.
— Лёх. — Позвал я товарища.
— Тут я. — Откликнулся он, стоя рядом со мной, с пистолетом в вытянутой руке.
— Вышел и развернулся лицом к стене. — Скомандовал Семёныч. А мужик, сделав второй шаг, вдруг певуче произнёс.
— Видишь. — Улыбка на его лице стала шире. — Видишь то, что скрыто. Невероятно. Ещё остались такие люди. — Ещё шаг.
— Ты слышишь меня? — Продолжал Лёха. — Не приближайся! Лицом к стене!
Но тот будто его не замечал, и лишь делал неспешные шаги шатающейся походкой. Всё его внимание было полностью приковано ко мне. Ничего и никто более его не интересовал.
Колени подкосились, в голове возродилась паника, хотелось выстрелить в эту искажённую область, увидеть, как упадёт на пол его бездыханное тело, но я стоял, стоял и не мог пошевелить ни одним своим мускулом, из глаз предательски с невыносимой болью текли слёзы и я в страхе еле шевеля ногами, пятился назад.
Всё произошло, как в замедленной съёмке, но это случилось за считанные секунды. Семёныч убрав пистолет за ремень, заломал руки мужика, и воткнув его мордой в стену, нацепил наручники, а после повёл на выход, параллельно говоря что-то на исконо русском.
Девочка, вжавшись в угол ванной комнаты, вся дрожала, из её глаз по щекам катились слёзы, а к груди она прижимала кнопочный телефон и вязанную игрушку совы.
***
Сидя на лавке в нашем с Лёхой кабинете, я смотрел расфокусированным взглядом в потолок. Я не понимал, ровным счётом, ничего из событий последних 24-х часов. Мои руки ужасно болели, также, как и голова, уголки глаз жгло от слёз, которые вытекали из них сравнительно недавно. И я по просту, не мог объяснить почему это со мной происходит, и самое главное, что мне с этим делать, если я каждый раз впадаю в ступор при виде таких людей? Но здесь однозначно была какая-то связь, или ещё что-то подобного рода. Этого уже нельзя было отрицать. Ведь, как гласит одна народная мудрость: "один раз – случайность, два – совпадение, а три – закономерность".
Сам Леха тем временем, посадив плачущую девочку, лет одиннадцати, за стол, за которым подписывал отчёты, табеля и прочую макулатуру, которая в свою очередь, всё ещё лежала на столе, сидел на корточках, и пытался её успокоить, как мог.
— Тебя как хоть зовут?
— М.... мэ... м-и.... Ми-ра... — С трудом заикаясь, трясясь и всхлипывая проговорила она.
— Мира. Красивое имя. А лет тебе сколько?
— Д... де... де... деся-ть.
— Тот мужчина тебе кем приходится? Отец? — Девочка помотала головой.
— Отчим? — Мира кивнула.
— А мама и папа где? — Она пожала плечами. Семёныч поджал губы и негромко тяжело "мдакнул".
— А бабушки, девушки? — Не отчаивался Лёха. Она помотала головой.
— Дяди, тёти, может? — Девочка промолчала и Семеныч глубоко вздохнул.
— Надо звонить в опеку. — Вставая обратился тот ко мне, повернув голову. — Ты то сам как?
— Сам как думаешь?
— Стоял как вкопанный.... Тут и думать не надо. Хуёво. — Он осёкся и покосился на Миру. — Ты не слушай меня. Я плохие слова говорю. — А сама Мира посмотрела на меня пристально, и всё также всхлипывая, произнесла.
— У Вас глаза поменялись. — Я опустил на неё взгляд. — Вы когда, на меня там смотрели, то.... были такой добрый.... и п... пор... п-пра... не помню как слово.... а сейчас.... грустный такой.
— Я легонько улыбнулся.
— Кирюх. — Отозвался Лёха. — Мне вообще не нравится, какой ты сегодня.
— Знаю. — Опустив глаза, выдохнул я. А он, тяжело вздохнув, произнёс.
— Ладненько. Оставляю я вас. Жена уже кучу раз звонила. Волнуется. — Он снова присел на корточки. — Мир, я оставляю тебя с Кирюхой. Он молчаливый, но хороший. Сейчас ещё Лизка подойдёт. Она тоже добрая. Здесь никто тебя не обидит. Не переживай. — Она кивнула, а тот пожав мне руку, вышел в коридор, но через несколько секунд вернулся. — Кабинет закроешь. Ключ у меня на столе. Завтра не опаздывай.
Посидев так ещё немного, в кабинет ворвалась Лиза с пледом и кружкой приятно пахнущего чая.
— Ну что за красавица тут. — С порога начала она ласково. Девочка и правда была симпатичная. Большие добрые зелёные глаза, короткие светлые волосы, курносый нос в веснушках и пухленькие розовые щёчки. — Голодная поди? — Ставя кружку на стол и накрывая девочку пледом спросила девушка. Мира помотала головой, положила на стол сову с телефоном, протянула свои небольшие ручки к кружке и стала пить.
Лиза села рядом со мной, и глядя на девочку, в пол голоса произнесла.
— Бедная.... А родных вообще никаких нет? — Мы с девочкой одновременно помотали головой.
— Щас тогда позвоню Светлане Николаевне. — Вставая со скамьи пролепетала брюнетка и вышла, а мы с Мирой остались в кабинете одни.
— Это ведь был не первый раз, когда он тебя трогал? — Мой вопрос заставил Миру перемениться в лице и перестать пить. — Так и думал. — Я сжал руки в замок и опустил глаза в пол, а девочка тихо заплакала, закутываясь в плед.