Глава 4. Верна себе
Моя квартира, утро.
Зеркало в прихожей отражает безупречный образ.
Я не плачу. Не психую. Каждое движение — точное, выверенное, будто заряжаю палочку перед дуэлью.
Чёрное платье (роковое, как сказала Джинни — "Ты выглядишь так, будто готова и разрушить мир, и соблазнить его создателя")
Шпильки (острые, как мои невысказанные мысли)
Заколка (сдерживает волосы, но не ярость)
Браслет ("верна себе" — подарок от матери на совершеннолетие)
Последний штрих — подводка. Один точный взмах, и взгляд становится непробиваемым.
Телефон вибрирует. Опять он. Всегда появляется там, где меньше всего его ждёшь — и где больнее всего. Я стираю сообщение, не читая.
В отражении — женщина, которую он не сможет сломать.
Я поворачиваюсь к двери, поправляю браслет.
"Ты проиграл, Малфой."
Но в этом нет триумфа. Только холодная, чистая правда — я выбрала себя.
Щелчок.
Я исчезаю, оставляя позади:
Разорванное прошлое
Пустые обещания
Конец. Или начало. Уже без него.
Министерство Магии, мой кабинет.
Ханна встречает меня с кофе, её глаза расширяются на мгновение, скользя по моему новому образу.
— Кофе, как обычно, — она ставит чашку на стол, но не уходит, задерживая взгляд на моем браслете. — Вы сегодня...
— Совершенно обычный день, — перебиваю я, беру чашку. Крепкий, черный, без сахара. Как и надо.
Она кивает, но в её взгляде читается немой вопрос.
— Кингсли ждёт вас в десять. И... — она колеблется, — мистер Малфой оставил документы. Лично.
Я не моргаю.
— В мусорку.
Ханна открывает рот, но тут дверь распахивается.
— Ой, извините! — Джинни врывается, её рыжие волосы растрепаны, а глаза сверкают. — Я только на минуту!
Она оглядывает меня с ног до головы, свистит:
— Ну наконец-то.
Я поднимаю бровь.
— Что "наконец-то"?
Джинни ухмыляется, хватает мой кофе и отпивает.
— Ты снова выглядишь как ты.
— Почему я не носила это раньше? — спрашиваю, поворачиваясь к Джинни.
Она смеется, ставит чашку обратно на стол.
— Потому что ты слишком занята была, пытаясь быть кем-то другим.
Я касаюсь браслета.
— Джинни, у тебя превосходный вкус.
Она подмигивает.
— Я знаю.
Ханна незаметно исчезает, а я разворачиваюсь к окну.
За стеклом — Лондон. Без его теней.
— Так и есть, — говорю я и наконец улыбаюсь.
Не потому, что стало легче. А потому что я решила — так будет.
9:55. Кабинет Кингсли.
Я пришла на пять минут раньше —потому что привыкла быть первой.
Шпильки четко отстукивают по мраморному полу, пока я жду у тяжелых дубовых дверей. Браслет "верна себе" холодно поблескивает при свете люстр, напоминая о том, что сегодня — мой день.
Из-за дверей доносится голос Кингсли. И... второй. Низкий. Надменный.
Мои пальцы сами собой сжимают папку с документами.
Он здесь.
Дверь приоткрывается, и секретарь министра кивает мне:
— Мисс Грейнджер, проходите.
Я вдохнула глубже, расправила плечи — роковое платье, собранные волосы, безупречный макияж.
— Спасибо.
Я вошла.
Кингсли за своим массивным столом. И он — у окна, в идеально сидящем смокинге, с тем самым взглядом, который мгновенно находит меня.
— А, Гермиона! — Кингсли улыбается. — Как раз обсуждали новый законопроект. Драко уже ознакомился.
Он медленно поворачивается. Серые глаза скользят по моему платью, шпилькам, браслету.
— Грейнджер, — кивает он, и в его голосе — что-то новое. Не насмешка. Не вызов.
Почти... уважение?
Я кладу папку перед Кингсли, нарочито игнорируя Малфоя.
— Я внесла поправки. Особенно в третий пункт — там были опасные лазейки.
Кингсли берет документы, но его взгляд переключается, между нами.
— Вы... уже видели изменения?
— Нет, — отвечаем мы хором.
Тишина.
Потом Малфой делает шаг вперед:
— Но я уверен, мисс Грейнджер, как всегда, безупречна.
Я поднимаю взгляд.
Он смотрит не на документы. На меня.
— Да, — говорю я холодно. — Безупречна.
Кингсли кашляет:
— Ну что ж... Тогда начнем?
Я занимаю место напротив Малфоя.
10:00. Игра началась. Снова.
Но на этот раз — по моим правилам.
Кабинет Кингсли, 10:07
Мои пальцы замерли над десятым пунктом. Чернильное пятно расплылось по полю документа — я слишком резко провела пером.
— Этот пункт отсутствовал в первоначальном варианте, — говорю ровно, поднимая взгляд.
Кингсли наклоняется, просматривая текст. Малфой не шевелится, но я чувствую его внимание — тяжелое, как предгрозовое небо.
— Действительно... — министр хмурится. — Драко?
Он медленно разгибается у окна, руки в карманах.
— Добавлено по требованию американской делегации. Они настаивали на дополнительных гарантиях.
Я щелкаю пером по столу. Раз-два.
— Без согласования с британской стороной?
— Срочность.
— Не причина.
Тишина становится густой. Кингсли переводит взгляд, между нами, будто наблюдает теннисный матч.
Я подчеркиваю десятый пункт кроваво-красным чернилом:
— Здесь дословно: "Право инспекции любых магических объектов без предупреждения". Вы действительно считаете, что мы отдадим американцам ключи от наших лабораторий?
Малфой наконец подходит к столу. Его пахнущий сандалом плащ скользит по моему плечу.
— Есть нюансы.
— Нюансы? — мой смех режет воздух. — Это не нюансы, это капитуляция.
Он берет документ, наши пальцы едва не соприкасаются.
— Тогда предложите альтернативу, Грейнджер.
Я выдергиваю пергамент и одним движением перечеркиваю весь пункт.
— Вот моя альтернатива.
Кингсли закашливается. Малфой... улыбается.
— Предсказуемо.
— Эффективно, — парирую я, доставая новый свиток. — Вариант без дыр. Согласовано с Гарри и отделом магического правопорядка.
В десятом пункте теперь мой почерк: "Все проверки — только с санкции британского министерства".
Малфой изучает текст, потом резко кивает:
— Принимается.
Это не поражение. Это — перемирие.
Кингсли с облегчением ставит печать:
— Работаем по версии Грейнджер.
Я ловлю взгляд Малфоя. Он первый отводит глаза.
10:15. Победа.
Но почему тогда пальцы все еще дрожат?
12:30. Кофейня "Серебряный котёл".
Я выбираю столик у окна, где свет падает под правильным углом — чтобы читать документы, и чтобы меня было хорошо видно. Пусть все запомнят, как выглядит победительница.
Официантка приносит сэндвич с лососем и чашку черного чая с лимоном — мой обычный заказ. Но сегодня я добавляю:
— И кусочек шоколадного торта. С вишнёвой пропиткой.
Победы стоит праздновать. Хотя бы в мелочах.
Только я раскрываю папку, как тень падает на мои бумаги.
— Можно?
Я не поднимаю глаз, но узнаю голос сразу.
— Нет.
Малфой всё равно садится напротив, отодвигая мои документы своей палочкой.
— Ты вычеркнула мой пункт.
— Ты добавил его за моей спиной.
Он заказывает черный кофе без всего — точь-в-точь как я пью в плохие дни.
— Американцы давили.
— А ты вдруг стал уступать? — я откусываю торт. Вишня кисло-сладкая, как месть.
Его кофе прибывает. Он делает глоток, оставляя на чашке отпечаток пальцев.
— Я уступаю только тем, кто сильнее.
Наши взгляды встречаются.
Я медленно облизываю вишнёвый сироп с ложки.
— Значит, сегодня я сильнее.
Он вдруг улыбается — по-настоящему — и достаёт из внутреннего кармана...
Мой собственный экземпляр договора. С пометками.
— Ты ошиблась в семнадцатом пункте. Там всё ещё лазейка.
Я хватаю документ. Чёрт, он прав.
— ...Спасибо, — сквозь зубы.
— Не за что, главный переговорщик, — он встаёт, оставляя за кофе ровно в два раза больше, чем нужно.
Его пальцы на секунду задерживаются на моей папке. Там, где лежит браслет "верна себе".
Я не смотрю ему вслед.
Но когда официантка приносит счёт, обнаруживаю, что мой торт уже оплачен.
С припиской на чеке: "За победу. До следующего раунда."
Я доедаю торт. До последней крошки.
Потому что война — войной, а шоколад — святое.
14:00. Мой кабинет в Министерстве
Я захлопываю дверь чуть сильнее, чем нужно. Браслет "верна себе" звонко стукается о край стола, когда я бросаю папку с документами.
"Ты ошиблась в семнадцатом пункте."
Чернильница взрывается синим фонтаном от моего резкого жеста. Чернила растекаются по пергаменту, как та ярость, что я не позволила себе показать при нем.
— Вот и документы на подпись, мисс Грейнджер, — Ханна осторожно ставит передо мной стопку бумаг, замечая мое настроение.
— Спасибо. И... — я на секунду задерживаю взгляд на дверце своего шкафа, где лежит заколка (не моя). — Выбросьте это, пожалуйста.
Ханна кивает, но в ее глазах — немой вопрос.
Я поворачиваюсь к окну. Лондонские крыши сегодня кажутся особенно серыми.
Где-то там он сейчас...
Звонок.
— Грейнджер, вы видели? — голос Джинни в трубке звучит слишком оживленно для моего текущего настроения. — Американцы только что отозвали свои поправки! Полностью!
Мои пальцы сжимают телефон.
— Когда?
— Буквально минуту назад. Малфой лично...
Я вешаю трубку.
На столе уже материализуется новый документ — свежий, без чернильных пятен, с идеально прописанным 17-м пунктом.
И маленькая записка:
"Теперь безупречно. Как и ты сегодня."
Без подписи. Она не нужна.
Я беру перо.
Подписываю.
Не его победа. Не моя. Наша.
Но об этом я не скажу вслух. Никогда.
19:35. Улицы Лондона.
Я выхожу из Министерства, позволяя вечернему воздуху окутать меня, как прохладный шёлк. Браслет "верна себе" тихо позванивает на запястье, а шпильки уже сменились на удобные балетки — победительницы тоже устают.
Темза отражает огни города, размазывая их по воде, будто чьи-то недописанные мысли.
Где-то там, за поворотом...
Я сворачиваю в парк.
Шорох листьев под ногами.
Далекий смех с реки.
И...
— Я знал, что найду тебя здесь.
Его голос.
Я не оборачиваюсь.
— Ты проиграл, Малфой.
Он догоняет меня, его шаги сливаются с моими.
— Проиграл? — он достает из кармана тот самый документ, уже с печатью министерства. — Тогда почему ты подписала его?
Я останавливаюсь.
— Потому что он был правильным.
Он смотрит на меня — по-новому — и вдруг протягивает руку.
— Прогуляемся?
Не вызов. Не игра. Просто прогулка.
Я медленно кладу пальцы на его ладонь.
— Только до конца аллеи.
Он смеется, и этот звук тонет в шепоте листьев.
19:47. Мы идем рядом. Без слов. Без войны.
Но браслет на моем запястье все так же холоден.
Потому что некоторые истины не меняются. Даже ради него.
Конец аллеи. Последние листья падают под ногами.
Его пальцы всё ещё тёплые вокруг моих, когда я резко выдёргиваю руку.
— До завтра, Малфой.
Щелчок разрезает воздух прежде, чем он успевает ответить.
Моя квартира, гостиная.
Тишина.
Я падаю на диван лицом в подушки, сжав кулаки так, что браслет впивается в кожу.
— Чёрт!
Удар.
— Чёрт!
Ещё удар. Подушка летит через всю комнату, перья взрываются белым облаком.
Я не злюсь. Я не злюсь.
Но телефон на столе вибрирует — один раз.
Я не смотрю.
Тишина.
Я закрываю глаза.
Его смех в парке.
Его пальцы, перебирающие страницы договора.
Его "прогуляемся?", сказанное так, будто мы...
— Нет.
Я встаю, собираю перья, поправляю браслет.
Верна себе. Только себе.
Телефон снова вибрирует.
На экране: "Завтра в 8. Кафе у фонтана. Без документов."
Я стираю сообщение.
Но не удаляю.
20:03. Война продолжается. Но правила изменились.
Моя квартира. 9:00 утра.
Я сижу перед телевизором, обхватив колени, в своей старой пижаме с выцветшими совушками — той самой, что мама подарила на пятнадцатилетие. На голове нелепый пучок, скрученный наспех, будто я все еще пытаюсь убедить себя, что сегодня обычный день.
На экране — фигурное катание. Девушка в пайетках закручивается в идеальном прыжке, а я застыла с ложкой мороженого ("Карамельная гроза" — его любимый вкус) на полпути ко рту.
Телефон на столе молчит.
Как и я.
Вчерашняя записка сгорела в камине. Вместе с перьями от подушки. Вместе с...
Я нажимаю на паузу. Застывшая фигуристка протягивает руки к небу — будто просит о чем-то.
— Нет, — говорю вслух пустой квартире.
И вдруг — звонок в дверь.
Я замираю. Ложка падает в тарелку с глухим плюхом.
Не он. Не может быть он.
Но когда я открываю — на пороге стоит Джинни с двумя пакетами из "Мороженого Волконского" и диким взглядом.
— Ты проигнорировала мой звонок! — она врывается внутрь, сразу замечая телевизор, пижаму, мой пучок. — О боги, ты даже не причесалась.
— У меня выходной, — бормочу я, но она уже ставит передо мной ведро шоколадного мороженого (моего любимого) и достает бутылку огневиски.
— Значит, так, — Джинни наполняет ложку виски и тычет в мое мороженое. — Ты расскажешь, почему Малфой вчера ночью носился по аллее как угорелый, или мне придется применить экстремальные меры?
Я смотрю на нашу смесь — мороженое с виски. Сладкое и горькое. Как всегда.
— Он проиграл, — говорю я и вдруг чувствую, как уголки губ предательски дергаются.
Джинни закатывает глаза.
— Ну конечно. И поэтому ты сидишь в пижаме с его мороженым.
Телевизор внезапно включается сам — фигуристка завершает программу.
Я глушу звук.
— ...До завтра, — сдаюсь я.
Джинни торжествующе поднимает бокал.
21:47 В комнате пахнет шоколадом, виски и чем-то еще — возможно, надеждой.
Но это я точно никому не скажу.