Глава 5. Навсегда твой
8:55. Министерство Магии.
Голова раскалывается на части, будто в неё встроился метроном, отбивающий каждый мой шаг. Я врываюсь в холл, едва успев проглотить зелье от похмелья — горькое, как воспоминания о вчерашнем виски с Джинни.
Джинсы (натянутые наспех, молния не до конца застегнута)
Топ (черный, с вырезом, который случайно оказывается слишком глубоким)
Пиджак (единственная попытка выглядеть профессионально)
Лофферы (удобные, но один носок почему-то сполз)
Я — ходячее доказательство того, что даже у "главного переговорщика" бывают плохие дни.
Лифт заполнен людьми. Я втискиваюсь внутрь, прижимая папку к груди, и тут...
Запах сандала.
Я не поворачиваюсь. Но знаю — он здесь.
— Грейнджер, — его голос звучит прямо над моим ухом, слишком громко для моей бедной головы. — Новый образ?
Я бросаю взгляд в зеркало лифта:
Растрепанный хвост (как будто меня тащили за волосы через пол Лондона)
Тени под глазами (фиолетовые, как его проклятые чернила)
Губы (прикушенные, чтобы не выругаться вслух)
— Отвали, Малфой, — шепчу, но лифт останавливается, и все выходят. Кроме нас.
Он нажимает кнопку "стоп".
— Ты выглядишь ужасно.
— Спасибо, что заметил, — я пытаюсь нажать "пуск", но он перехватывает мою руку.
Его пальцы горячие. Мои — ледяные.
— Кофе. Сейчас же, — он протягивает термокружку с дымящимся напитком. С корицей. С двумя ложками сахара. Точно, как я люблю.
Я замираю.
— Ты...
— Я помню, — он отпускает мою руку и включает лифт. — В отличие от некоторых.
Двери открываются на моем этаже.
— 9:00, — бросаю я, выходя. — Я не опаздываю.
Но кофе беру с собой. Чёрт возьми.
И даже не спрашиваю, откуда он знал, что мне это нужно.
9:01. Мой кабинет.
Я захлопываю дверь спиной, сжимая в одной руке термокружку с его проклятым кофе, а в другой — растрепанную папку с документами. Голова все еще пульсирует, но запах корицы уже делает свое дело.
На столе:
Гора неотсортированных пергаментов (вчерашний хаос)
Пустая чернильница (я же выбила ее в порыве ярости)
И...
Маленькая коробочка.
Без ленты. Без записки.
Я ставлю кофе (слишком резко, жидкость плещется через край) и подхожу ближе.
Коробка открывается с легким щелчком.
Внутри:
Зелье от похмелья (не стандартное министерское, а то самое, что варят в "Дырявом Котле" — с мятой и лимоном)
Два аспирина (магловские, как я предпочитаю)
И...
Заколка.
Не та, что я выбросила. Новая.
Простая. Элегантная. Совсем не его стиль.
Я подношу ее к свету — и вдруг замечаешь крошечную гравировку на оборотной стороне:
"Для тех дней, когда ты хочешь быть просто собой."
Где-то в коридоре — шаги. Его шаги.
Я захлопываю коробку и бросаю ее в верхний ящик стола.
Но не запираю.
9:05. Кофе все еще горячий. Голова уже не болит так сильно.
Я распускаю хвост и втыкаю заколку в волосы.
Просто чтобы проверить.
Она сидит идеально.
Черт.
20:00. Мой кабинет, приглушенный свет.
Я закрываю последнюю папку, пальцы дрожат от усталости. Глаза горят — слишком много пергаментов, слишком много чернил, слишком много мыслей, которые не давали покоя весь день.
На столе пустая термокружка (кофе давно кончился, но сладкий привкус корицы всё ещё на губах).
И заколка... в волосах.
Я так и не сняла её.
Тру глаза, собираю вещи:
Пиджак (сморщенный, будто я вцеплялась в него каждый раз, когда вспоминала утро)
Сумка (тяжелая от незаконченных дел)
Браслет "верна себе" (холодный, как всегда)
Дверь кабинета скрипит, когда я выхожу в пустой коридор.
Министерство ночью — совсем другое место. Тишина. Тени. И...
Шаги.
Я замираю.
Не его. Не может быть его.
Но когда поворачиваю за угол — коридор пуст.
Только на подоконнике лежит:
Бутылка воды (ледяная, как раз для уставших глаз)
Булочка с корицей (свежая, ещё тёплая)
И записка:
"Даже у железной леди должно быть топливо."
Без подписи. Но почерк... его.
Я беру булочку.
И надкусываю.
20:17. Я всё ещё верна себе. Но сегодня... сегодня я позволяю себе это.
Всего один укус. Всего один шаг. Никто не увидит.
Но когда я выхожу на улицу, ветер срывает с меня заколку — она падает к моим ногам, и гравировка сверкает в свете фонарей.
Я поднимаю её.
И закалываю волосы снова.
Не потому, что он дал. А потому что сегодня я так хочу.
Щелчок.
Я исчезаю.
Но заколка остаётся. На этот раз — на месте.
Моя квартира, 4:47 утра.
Лондон за окном еще спит, но я уже стою под ледяным душем — вода обжигает кожу, смывая следы вчерашних сомнений.
Розовое платье.
Того самого оттенка.
Я провожу ладонью по шелку, думая о:
Бежевом лифе (брошенный на его диване)
Его пальцах (развязывающие лямки другой)
Газетную вырезку (где он улыбался ей, а не мне)
Зеркало в прихожей отражает мой образ:
Влажные волны (естественные, небрежные — будто совсем не старалась)
Красная помада (дерзкая, как его любимые провокации)
И это платье — идеально облегающее бедра, идеально повторяющее тот самый оттенок.
Он узнает. Обязательно узнает.
Я намеренно оставляю верхнюю пуговицу расстегнутой.
Пусть видит.
Пусть помнит.
Пусть жалеет.
5:15. Министерский холл.
Я появляюсь раньше всех — мои каблуки гулко отдаются в пустом пространстве. Охранник у лифта задерживает на мне взгляд.
— Раненько сегодня, мисс Грейнджер...
— Дела не ждут, — бросаю я, нажимая кнопку.
Лифт движется вверх.
Я поправляю складки платья.
5:30. Мой кабинет.
Первое, что я делаю — открываю окно. Утренний воздух пахнет дождем и возможностями.
На столе:
Свежий выпуск "Пророка" (я знаю, что он его читает)
Чашка кофе (я ставлю её на край, чтобы было видно из двери)
И я сама — невозмутимая, ослепительная, в этом проклятом розовом.
Пусть зайдет. Пусть попробует не заметить.
Я беру перо и начинаю работать.
Но в уголке зеркала уже отражается тень в дверном проеме...
5:45. Дверь моего кабинета приоткрывается.
Я не поднимаю головы, но перо в моих пальцах замирает.
— Грейнджер.
Его голос. Грубый от недосыпа.
Я медленно вывожу последнюю букву в документе, прежде чем поднять взгляд.
Он стоит на пороге:
Растрепанные волосы (будто бежал сюда)
Расстегнутый воротник
И глаза...
Его глаза прилипают к моему платью.
Розовому. Тому самому оттенку.
— Что-то не так, Малфой? — я нарочно откидываюсь в кресле, позволяя шелку скользить по бедрам.
Он делает шаг вперед. Дверь захлопывается за его спиной.
— Ты знаешь.
Я подношу кофе к губам, оставляя на чашке отпечаток помады.
— Знаю много чего. Например, что твой отчет по кельтским рунам опоздал на три дня.
Его пальцы впиваются в спинку стула напротив.
— Это платье...
— Нравится? — я встаю, делаю медленный поворот. Показываю спину. Показываю все. — Цвет напомнил мне кое-что... забавное.
Он внезапно хватает меня за запястье. Кофе расплескивается, оставляя коричневые капли на идеальном розовом.
— Прекрати.
Я высвобождаю руку и смахиваю капли с платья.
— Ой, испортил. Как обычно.
Тишина. Только наши дыхания — его учащенное, мое нарочито ровное.
Он внезапно тянется к моей шее — его пальцы скользят по коже, поднимая цепочку...
— А это ты тоже надела специально? — он держит подвеску — его подарок, его инициалы.
Я резко отступаю.
— Забыла снять.
Ложь. Мы оба знаем.
Он ухмыляется — жестоко, красиво — и тянет цепочку на себя.
Звонкий щелчок. Замок расстегивается.
— Тогда не помешает.
Подвеска падает в его карман.
Я не дышу.
— Выходит, сегодня я что-то забрала у тебя, — шепчу я, указывая взглядом на платье.
Его глаза вспыхивают.
5:53. Где-то в здании включаются первые фонари.
— Ты проиграла, Грейнджер, — он наклоняется, губы в сантиметре от моих. — Потому что до сих пор помнишь тот оттенок.
Я хватаю его за галстук:
— А ты до сих пор прибежал смотреть.
Первый удар колокола. Начало рабочего дня.
Щелчок двери.
Он уходит.
Я остаюсь стоять с пустой кофейной чашкой, испорченным платьем...
И с браслетом "верна себе", который вдруг кажется тяжелее обычного.
Но подвески больше нет. И в этом — странное облегчение.
19:00. Последний документ подписан, перо аккуратно уложено в футляр. Я снимаю браслет "верна себе" и на мгновение задерживаю его в руке — металл теплый от целого дня на моем запястье.
Розовое платье все еще на мне. Теперь с кофейным пятном.
Я провожу пальцем по шелку — не пытаясь очистить, просто запоминая.
Щелчок.
Моя квартира, 19:02.
Тишина.
Я сбрасываю каблуки, позволяя ногам утонуть в мягком ковре.
На кухне:
Пустой холодильник (я так и не дошла до магазина)
Чайник (включаю его одной волшебной палочкой)
И...
Коробка на столе.
Небольшая. Бирюзовая. Совсем не похожая на утреннюю.
Я открываю ее медленно.
Внутри:
Подвеска (та самая, что он забрал)
Новая цепочка (прочнее старой)
Записка:
"Теперь не порвется."
Почерк его. Но подписи нет.
Я подношу подвеску к свету — его инициалы все там же, но теперь рядом...
Маленькая буква "G".
Чайник закипает.
Я наливаю чашку (без кофеина, чтобы наконец уснуть), но пальцы сами тянутся к подвеске.
19:30. Я все еще в розовом платье. Но теперь и с чем-то еще.
Я застегиваю цепочку на шее.
Не потому, что простила. А потому что сегодня я так хочу.
За окном — первые звезды.
И где-то среди них, наверное, есть одна, которая светит и на его дом тоже.
Но это не точно.
День закончен.
Я гашу свет.
8:15, Кабинет Кингсли.
Я врываюсь без стука — черный кожаный костюм облегает каждую линию, шпильки гулко стучат по мраморному полу. Коса на затылке тугая, без единого выбившегося волоса.
— Мне нужен отгул, — бросаю я, еще не подняв глаза от документов.
Тишина.
Поднимаю взгляд — кабинет пуст.
На столе:
Половина выпитой чашки чая (пар еще поднимается)
Раскрытый "Ежедневный пророк" (заголовок: "Скандал в Отделе Магических Игр")
И записка:
"Ищи в Зоне Отчуждения. Вернешься — расскажешь."
Почерк Кингсли. Значит, дело серьезное.
Я сжимаю записку.
8:17. Коридор Министерства.
Мои шпильки выбивают дробь по полу. Где-то за спиной — знакомые шаги.
Не оборачиваюсь.
— Грейнджер.
Его голос. С насмешкой. С вызовом.
Я нажимаю кнопку.
— Не сегодня, Малфой.
Он ловит дверь лифта перед самым закрытием.
— Черный кожаный костюм? — его глаза скользят по мне. — Кингсли послал тебя туда.
Он знает. Черт возьми, он всегда знает.
— Откуда...
— Потому что я только оттуда, — он протягивает мне сверток. Внутри — заряженные обереги и... моя же записка с прошлой недели ("Зона Отчуждения — возможны аномалии").
Лифт дергается.
Я хватаю сверток.
— Спасибо. Теперь отойди.
Он ухмыляется, но не отпускает дверь.
— Ты наденешь это, — бросает он мне в руки кожаный браслет с рунической вязью. — Если, конечно, не боишься.
Вызов. Всегда вызов.
Я резко надеваю браслет.
— Доволен?
— Не совсем, — он внезапно срывает с моей косы заколку. — Теперь — да.
Дзынь. Лифт едет вниз.
Я остаюсь стоять с:
Оберегами (его)
Браслетом (его)
И яростью (моей, только моей)
Зона Отчуждения. 8:45 утра.
Густой туман обволакивает разрушенные здания, воздух пропитан запахом гари и магического распада. Мои шпильки вязнут в пепле, но я продолжаю идти вперед, сжимая в руке жезл.
"Кингсли?" - мой голос звучит глухо в этой мертвой тишине.
Внезапно тень отделяется от руин.
"Я знал, что ты придешь первой." Кингсли появляется передо мной, его темная кожа покрыта слоем пепла, а мантия порвана в нескольких местах.
Я поднимаю бровь, осматривая его с ног до головы:
Разбитые очки (что необычно для него)
Ожог на правой руке (свежий, еще дымится)
И... следы когтей на шее (точно не человеческие)
"Вы выглядите... занятным," - сухо замечаю я, доставая зелья из свертка Малфоя.
Кингсли хватает флакон с исцеляющим зельем и выпивает залпом.
"Ты должна увидеть это," - говорит он, поворачиваясь к разрушенной арке.
Я делаю шаг вперед и замираю.
На стене - огромная руна, светящаяся кровавым светом.
"Это..."
"Да," - Кингсли кивает. "То самое, о чем мы боялись подумать."
Я подношу руку к руне, но в этот момент:
Громкий треск. Камень под нами начинает дрожать.
"НАЗАД!" - кричу я, хватая Кингсли за рукав.
Но слишком поздно.
Пол проваливается под нами, и мы падаем в темноту.
Последнее, что я вижу перед тем, как потерять сознание - серебристый блеск в воздухе.
Знакомый блеск.
Он последовал за мной. Черт возьми, он последовал за мной...
Темнота. Холод. Звон в ушах.
Я прихожу в себя с ощущением, что кто-то бьёт меня по щекам.
— Грейнджер! Очнись, черт возьми!
Голос Малфоя. Близко. Слишком близко.
Я открываю глаза и сразу же зажмуриваюсь от боли. Где-то слева стонет Кингсли.
— Что...
— Не двигайся, — его рука прижимает моё плечо. — Ты повредила ногу.
Я пытаюсь сесть и тут же чувствую — правая лодыжка неестественно вывернута. Костюм порван на колене, а кожа под ним покрыта кровью и странным фиолетовым налётом.
Магическая инфекция. Отвратительно.
— Где мы? — шиплю я, хватая палочку.
Малфой освещает пространство люмосом — мы в круглой каменной комнате с:
Выбитыми рунами на стенах (точно такими же, как наверху)
Костями в углу (свежими, ещё с мясом)
И... пульсирующим порталом в центре.
Кингсли подползает ближе, его дыхание прерывистое:
— Это ловушка. Они знали, что мы придём.
— Кто "они"? — я цепляюсь за Малфоя, пытаясь встать.
В этот момент портал вспыхивает красным.
Из него выходит...
Тень.
Нет, не тень — существо из тьмы и дыма, с слишком длинными руками и ртом во всю голову.
— Дементор? — неуверенно спрашиваю я.
— Хуже, — Малфой резко толкает меня за спину Кингсли. — Отродье Тьмы. Не смотри ему в глаза!
Существо поворачивает голову на 180 градусов и смеётся — звук, от которого кровь стынет в жилах.
Я поднимаю палочку:
— Эспекто патронум!
Но ничего не происходит.
— Здесь не работают патронусы, — кричит Кингсли, пытаясь встать. — Они питаются светом!
Малфой внезапно хватает меня за талию:
— Бежим!
Но куда? Комната круглая. Выхода нет.
Существо делает шаг вперёд.
— Грейнджер, — Малфой поворачивает моё лицо к себе. Его глаза горят в темноте. — Ты носила розовое платье, чтобы досадить мне?
— Что? Сейчас?!
— ОТВЕЧАЙ!
— ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — ору я ему в лицо.
Он ухмыляется и резко целует меня — грубо, без спроса, так, чтобы мне было больно.
И вдруг...
Из наших соединённых рук вырывается взрыв золотого света.
Существо вопит и рассыпается в прах.
Тишина.
Я дышу как загнанный зверь.
— Что... это... было?
Малфой вытирает рот тыльной стороной ладони:
— Старое заклинание. Работает на сильных эмоциях.
Кингсли медленно поднимается, опираясь на стену:
— Каких, если не секрет?
Малфой смотрит на меня.
— Ярости.
Ложь. Мы все трое знаем, что это ложь.
Я поправляю разорванный костюм и поднимаю палочку:
— Портал ещё работает. Идёмте.
Не оглядываюсь. Не думаю. Особенно не думаю о том, как горят мои губы.
Щелчок.
Мы исчезаем.
Кабинет Кингсли.
Резкий свет люстр режет глаза после тьмы подземелья.
Мы материализуемся в хаосе:
Кингсли тут же падает в кресло, хватаясь за окровавленный бок
Малфой тяжело дышит, его рука всё ещё обхватывает мою талию
Я — разорванный костюм, перекошенная коса и губы, которые до сих пор горят
И я делаю это.
Хлоп!
Моя ладонь оставляет алый отпечаток на его щеке.
— Это тебе за поцелуй, — мой голос звучит хрипло, но чётко.
Тишина.
Кингсли застывает с полуоткрытым ртом.
Малфой медленно поворачивает ко мне лицо. Его глаза горят опасным блеском, но в уголках губ — тень уважения.
— Стояло того, — произносит он, проводя языком по раскушенной губе.
Я резко разворачиваюсь к Кингсли:
— Вам нужен целитель.
— А вам — разбор полётов, — хрипит он, указывая взглядом на наш с Малфоем сцепленные руки.
Я сразу отпускаю. Слишком резко. Слишком поздно.
— Никаких полётов. Только профессиональная необходимость, — бросаю я, поправляя порванный рукав.
Малфой достает мою заколку — ту самую, что стащил перед Зоной.
— Тогда вернёшь это профессионально, — он делает шаг вперёд.
Я выхватываю заколку:
— И больше не смей прикасаться ко мне без спроса.
— Или что? — он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своих ещё разгорячённых губах. — Снова ударишь?
Вызов. Всегда вызов.
Кингсли громко стонет:
— Ради Мерлина, или переспите уже, или убейте друг друга. Но после того, как я вызову медиков!
Я отступаю, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.
— Вызывайте. Мне здесь больше нечего делать.
Малфой ловит меня у двери:
— Ошибаешься, Грейнджер.
Он кладёт мне в ладонь свою запонку с гравировкой "DM".
— Трофей. Чтобы помнила.
Я сжимаю металл так, что он впивается в кожу.
— Ненавижу тебя.
— Знаю, — он ухмыляется. — Но какая разница, если это работает?
И ведь прав. Чёртов Малфой. Всегда прав.
Я захлопываю дверь с такой силой, что со стен сыплются портреты бывших министров.
Но его запонка остаётся у меня в кулаке.
Как и память о том, как его губы прижались к моим в кромешной тьме.
P.S. Кингсли вызовет мне выговор за порчу имущества.
P.P.S. Малфой пришлёт новую заколку — теперь с двумя инициалами.
P.P.P.S. Я случайно сохраню и то, и другое.
Но это останется между мной и моим сейфом.
Моя квартира, поздний вечер.
Я сбрасываю порванный костюм в мусорное ведро, но запонку Малфоя кладу на тумбочку — случайно, просто чтобы не потерять.
Зеркало в ванной отражает:
Синяк на бедре (от падения в Зоне)
Следы фиолетовой инфекции (уже бледнеют благодаря зелью)
Губы (немного опухшие, но это точно не от поцелуя)
Тыкая палочкой в чайник, я слышу стук в окно.
Сова.
Письмо без печати, только знакомый острый почерк:
"Завтра в 18:00. Тот самый контейнер. Приходи — или я вломлюсь к тебе. Только на этот раз без одежды."
Я сжимаю пергамент, чувствуя, как браслет "верна себе" впивается в запястье.
— Идиот, — шепчу в пустую квартиру, но запонка на тумбочке сверкает в ответ.
Завтра. Я все решу завтра.
Порт, 18:00. Контейнер B-12.
Я прихожу первой.
Черный кожаный комбинезон (облегает каждый сантиметр, как броня)
Ботфорты (на каблуке, который может проломить череп)
Палочка в рукаве (не для угроз, для действий)
Свежий шрам на ключице (от последней стычки в Зоне)
И та самая запонка Малфоя (спрятана в кармане, но он об этом не знает)
Драко уже здесь.
Он прислоняется к ржавой стенке контейнера, его серебристые волосы слегка растрепаны ветром, а в глазах — тот самый вызов, от которого у меня сжимаются кулаки.
— Ну что, Грейнджер, пришла за ответами? — его голос низкий, насмешливый, но в нем что-то новое.
Я не даю ему говорить первым.
— Да. Начнем с Зоны. Ты прижал меня к стене и впился в губы, как будто это было единственное спасение. Почему?
Он не моргает.
— Потому что это и было спасение. Старое заклинание требует ярости или страсти. А у нас, как я заметил, первого всегда в избытке.
— Врешь.
— Проверим? — он делает шаг вперед, и я чувствую его дыхание — горячее, с примесью виски.
Я не отступаю.
— Дальше. Розовые трусы. Бежевый лифчик. Ты говорил, это было до меня. Но я знаю, что нет.
Его глаза темнеют.
— Ты права.
— Почему солгал?
— Потому что хотел, чтобы ты ревновала.
Я замираю.
— Что?
— Забини водил туда своих девушек. Я знал, что ты придешь. Знал, что увидишь. Хотел, чтобы тебя задело.
Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.
— Ты... использовал их?
— Нет. — его голос внезапно резкий. — Я просто не убирал.
— А брюнетка из "Пророка"?
Он ухмыляется.
— Фотошоп. Джордж Уизли должен мне пять галеонов за этот кадр.
Я не верю своим ушам.
— Ты... подстроил все это?
— Да.
— Почему?!
Он внезапно закрывает расстояние, его руки упираются в металл по бокам от моей головы.
— Потому что ты никогда не показываешь, что тебе не все равно.
Я молчу.
— Я хотел увидеть хоть что-то. Злость. Ярость. Хоть каплю ревности.
— Ты получил свое.
— Недостаточно.
И в этот раз он целует меня не для заклинания.
Не для игры.
А потому что не может иначе.
А где-то в порту падает на землю его плащ, и никто не видит, как мои пальцы впиваются в его волосы, срывая с них заколку — ту самую, с гравировкой.
Его губы все еще прижаты к моим, когда я чувствую, как что-то холодное скользит по моей шее.
— Что...
Я отрываюсь и вижу — на серебряной цепочке висит крошечный медальон в форме драконьего глаза.
— Это...
— Открой, — его голос грубый, почти хриплый.
Я нажимаю на медальон.
Внутри — два слова, выгравированные его почерком:
«Навсегда твой»
Я поднимаю взгляд.
— Это шутка?
Он не улыбается.
— Я ненавижу тебя, — говорю я автоматически, но пальцы сами сжимают медальон.
— Знаю. — Он прикасается ко лбу, и я чувствую дрожь в его руке. — Но это не мешает мне любить тебя.
Тишина.
Где-то вдали кричит чайка.
— Ты...
— Да, Грейнджер. — Он смеется, но в этом звуке нет насмешки. — Я, Драко Малфой, люблю тебя. Даже когда ты грозишься оторвать мне руки. Особенно тогда.
Я должна что-то сказать.
Должна.
Но вместо этого хватаю его за галстук и тяну вниз, чтобы найти его губы.
Ответ ясен.
КОНЕЦ?
Нет.
Это только начало.
P.S. Завтра он попытается позвать меня на свидание.
P.P.S. Я скажу "нет".
Но приду.
P.P.P.S. Медальон так и останется на моей шее.
Навсегда.