Глава 9
Чертков появляется ровно в семь. Точность – вежливость королей. Хотя он скорее бродяга, бандит из подворотни.
И все-таки я не могу не обратить внимания на очевидное. Этот человек намеренно пытается казаться грубее и примитивнее, чем есть на самом деле. Мат, крепкие выражения, откровенное хамство. Он действительно быдло. Даже хуже. По поведению. Но в его речи проскальзывают фразы, указывающие на куда более высокий интеллект. Он намеренно старается казаться проще.
– Приветствую тебя, господин, – заявляю сладко.
Выхожу вперед, опускаюсь на колени, послушно склоняю голову.
Чертков окидывает меня голодным взглядом, в котором читается легкое удивление. Не может понять, что именно я на себя надела, откуда достала это странное платье, которое удивительно смахивает на одежду гейши. Серый цвет, неброский узор. Наглухо закрытое, однако подчеркивает каждый изгиб фигуры. Длинные рукава, никаких вырезов и разрезов, под горло. Выглядит очень скромно.
Я ожидаю реакцию на данную провокацию.
– Открой рот, – говорит Чертков.
И у меня перехватывает дыхание. Физически чувствую, как невидимая рука сдавливает горло, хотя мужчина напротив и пальцем не притронулся.
– Зачем? – спрашиваю тихо.
– Открой рот.
Я подчиняюсь.
– Шире.
Он подходит ближе.
– Зубы спрячь. Высунь язык. Еще. Достаточно.
Одобрительно гладит по макушке, тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову назад.
– Запоминай эту позу. Будешь меня встречать именно в ней. Так ты показываешь, что готова принять в рот мой член. Предлагаешь поиметь себя в горло.
Он спятил? Еле удерживаюсь от комментария.
– Сейчас я не в настроении для минета, поэтому можешь расслабиться. Найдем для тебя другое занятие. Снимай.
Я не сразу понимаю, о чем он.
– Чего застыла?
Чертков выразительно смотрит на свою обувь.
– Говорю же – снимай.
– Что? Ты…
– Твоя задача предельно понятна.
– Я не…
– Хочешь облизать мои ботинки? Организуем. Пока я советую их снять, нежно и осторожно.
Я подавляю вспышку ярости, решаю снова подыграть, посмотреть, как далеко зайдет его больная фантазия.
Я послушно снимаю ботинки. Но боюсь, мои истинные чувства выдает нервная дрожь. Пальцы едва справляются с задачей.
– Привыкай, принцесса.
Я уверена, он ощущает растущий во мне гнев, не путает его с трепетом страха. Он упивается тем, как наступает на горло моей гордости, наслаждается.
– Что это за тряпка? – наконец, переходит к наряду. – Откуда ее вытащила?
– Догадайся.
Он наматывает мои волосы на кулак и тащит меня за собой, по полу, специально не позволяет подняться. Я отчаянно стараюсь зацепиться за его руки, облегчить боль. Но куда там. Бесполезно.
Чертков ступает размашистыми шагами, у меня нет никакой возможности ослабить хватку. Я не хочу рыдать. Только слезы против воли стекают по щекам.
Он затаскивает меня на кухню и отпускает, открывает холодильник, что-то ищет. Я не теряю ни минуты, поднимаюсь и бросаюсь к столу, хватаю огромный нож.
Сейчас или никогда. Если ты берешь оружие в руки, медлить нельзя. Если не готов ударить, лучше сразу сдаться. Ничего не начинать.
– Положи эту игрушку на место, детка, – раздается голос Черткова.
И я содрогаюсь. Желудок сводит болезненная судорога. Но я оборачиваюсь, крепче сжимая рукоять.
– Не подходи!
– Думаешь, я послушаюсь?
– Да, – выставляю нож лезвием вперед. – Люди обычно слушаются тех, кто способен их убить.
– Но не ты, – усмехается. – Тебя же это не останавливает?
Чертков спокоен и невозмутим. Он медленно приближается ко мне.
– Я не шучу, – тоже делаю шаг навстречу.
– Я вижу.
– Не смей прикасаться ко мне. Не смей.
Только ему плевать на мои угрозы.
Он подходит вплотную, а я чувствую, как отнимаются ноги, тело деревенеет, я не могу шевельнуться.
– Как скажешь, родная, – хмыкает.
Он останавливается так, что острие ножа упирается в его живот.
– Чего застыла? – его губы растягиваются в издевательской ухмылке. – Режь!
Подается вперед. Лезвие царапает кожу, вспарывает, выпуская горячую кровь наружу. Тонкая бордовая струйка ползет по белоснежной рубашке.
Мысли разом выветриваются из головы.
Всего один рывок, одно движение, и я могла бы отнять его жизнь. Наверное. В комнате настолько тихо, что биение собственного сердца оглушает.
Я стискиваю рукоять из последних сил. Пальцы немеют, дыхание сходит на нет.
Я смотрю на Черткова, попадаю в ледяной капкан. Мой взгляд бьется раненой птицей, а его взгляд пожирает меня.
А потом нож падает на кафель.
Я не могу. Не могу. Не могу убить его.
– Второго шанса не светит, – говорит, будто сетует. – Зря ты упустила свою свободу.
– Ты бы все равно не позволил…
– Но ты даже не попыталась.
Он сжимает мои плечи так, словно хочет раздробить кости в порошок.
– Это штора? – интересуется неожиданно насмешливым тоном.
Соображаю с трудом.
Моргаю.
– Ты это из шторы соорудила? Наряд свой.
– Д-да.
– Оригинально.
– Ничего сложного.
В готовке я не мастер, а с одеждой гораздо проще. Несколько надрезов и безликий кусок ткани превращается в экзотический костюм.
– Смотрится ужасно, – заключает Чертков.
– Не в твоем вкусе?
– Я хочу, чтобы ты была голой.
– Это трудно снять. Много узлов. Нелегко развязать.
Вместо ответа он берется за ткань и разрывает. Несколько мгновений, и плотная штора превращается в лохмотья.
Каждое его движение заставляет меня вздрагивать. Но я не совершаю ни единой попытки противиться или защищаться.
– Убьешь? – интересуюсь чуть слышно.
Он разворачивает меня лицом к столу, толкает, вынуждая согнуться пополам.
– Нет, – прижимается сзади. – Просто отымею.
Расстегивает брюки, трется возбужденным членом о мое лоно.
– Ты опять мокрая, – выдыхает мне на ухо. – Течная сука.
Шлепает ладонью по искалеченной заднице. Содрогаюсь, морщусь от боли.
– Не переживай, шрамов не останется. Все заживет. Когда я захочу оставить тебе что-нибудь на память, проявлю больше фантазии.
Он немного отстраняется и вдруг грубо входит в меня, выбивает сдавленный вопль из моей груди. Двигается мощными толчками, резко, жестко. Не желает доставить ни капли удовольствия, только закрепляет право на собственность.
Но я отвечаю ему. Бедра приходят в движение. Рефлекторно.
Я выгибаюсь, упираюсь лбом в прохладную столешницу, тихонько постанываю.
Наши тела соприкасаются, и мои ягодицы обдает огнем. Боль опять сливается с наслаждением. Я не способна разобраться в своих эмоциях, теряюсь в мрачных лабиринтах.
– Ты просто болен! – уже не думаю про осторожность и вероятные последствия.
– Да, – посмеивается. – Я болен, и ты даже не представляешь насколько.
Он немного отстраняется и вдруг грубо входит в меня, выбивает сдавленный вопль из моей груди. Двигается мощными толчками, резко, жестко. Не желает доставить ни капли удовольствия, только закрепляет право на собственность.
Но я отвечаю ему. Бедра приходят в движение. Рефлекторно.
Я выгибаюсь, упираюсь лбом в прохладную столешницу, тихонько постанываю.
Наши тела соприкасаются, и мои ягодицы обдает огнем. Боль опять сливается с наслаждением. Заледеневшее тело вспыхивает пламенем. Я теряюсь в мрачных лабиринтах своего подсознания.
Я не сопротивляюсь. Бесполезно противиться тому, что уже происходит. Проиграна битва, но не война. И пусть мои губы искусаны до крови, я не сдаюсь.
– За что? – тихо бормочу я. – За что ты так сильно ненавидишь меня?
– Не льсти себе, ты не вызываешь настолько сильных эмоций.
Странно.
Гигантский поршень внутри меня говорит об обратном. Не ведает отдыха, пронзает, нанизывает, вдалбливается в лоно в яростном ритме.
– Ты всего лишь моя подстилка.
Он шлепает меня по заду, и боль как кипяток обдает плоть, растекается вверх и вниз, струится по ногам и устремляется ввысь, к пояснице.
– А ты подонок, – цежу сквозь плотно стиснутые зубы.
– Мы отлично смотримся вместе, – заключает довольным тоном, мнет мою грудь так грубо, что хочется орать.
Его огромный член становится еще тверже и горячее, вбивается вглубь, вырывает из моего горла жалкие всхлипы. Ощущение, будто достает до самого сердца. Каждое его движение сотрясает тело.
– Скажи, сколько мужиков пускали слюни на твою очаровательную попку? – шепчет Чертков.
От его вопроса и жутко, и жарко.
Я бы хотела, чтобы возбуждение схлынуло, но огонь опаляет ребра и охватывает низ живота.
– Ты же не…
– Я буду нежен. Веришь?
Мне не хватает воздуха.
Закашливаюсь.
Он отстраняется и у меня подкашиваются ноги. Я безвольно соскальзываю на пол. Внутри все ноет от неудовлетворенности. Я сжимаюсь, сворачиваюсь в клубочек.
– Не надо.
– Чем раньше начнем, тем быстрее получим удовольствие. Ну уж я точно получу.
– Пожалуйста. Нет.
Я слышу, как он отходит в сторону, открывает холодильник, закрывает. Я жадно ловлю каждый звук.
– Ужин остынет, – не узнаю свой голос.
Слабый, дрожащий.
– Почему ты не отложишь это на другой раз? Я же никуда не денусь.
– А зачем ждать?
Чертков опять подходит ко мне и опускается на колени.
– Не нужно.
Пытаюсь отползти, но он возвращает меня обратно.
– Трусиха.
– Прошу, хватит.
– А была такая смелая и гордая. Куда подевалась Катерина Олеговна?
– Ты… ты не… ты слишком большой.
– Ничего, войдет как по маслу.
Чертков начинает смазывать меня чем-то прохладным. Сначала просто обводит, а после проникает вглубь пальцем.
– Нет… нет.
Я не хочу плакать, но слезы сами наворачиваются на глаза. Кажется, меня уже раздирают на части.
– Успокойся, принцесса.
Он продолжает методично обрабатывать и разминать мой анус. Так словно это обычное, совершенно нормальное действие.
А меня трясет в немой истерике.
– Нет, нет, нет.
Я повторяю это короткое слово снова и снова, однако не могу сопротивляться. Я как парализованная, намертво прибита к ледяному кафельному полу.
– Я не буду спешить. Я растяну наслаждение. Я растрахаю твою попку медленно. Очень медленно.
Чертков немного отступает, дает передышку. Вдруг прижимается сзади, накрывает мое тело своим. Раскаленный член дразнит и упирается в лоно, но не проникает, скользит по клитору. Горячие, чуть шершавые пальцы сжимают мои соски, отправляя огненные импульсы по всему телу.
– Я отниму ту единственную девственность, которая у тебя осталась.
Он трется о меня, заставляя кончить, плавно подводит к оргазму, а когда я начинаю сотрясаться от сладостных спазмов, крупная головка члена перемещается выше. Я успеваю только вскрикнуть.
– Твоя задница давно нарывалась.
Чертков раздвигает мои ягодицы, безжалостно таранит анус. Проникает без лишней спешки. Медленно и уверенно, завоевывает территорию миллиметр за миллиметром.
Я отказываюсь верить, что это действительно происходит.
Я надеюсь, он не сумеет, не поместится, не возьмет меня настолько извращенным образом.
Но он берет все, что пожелает. И так, как пожелает. Ему плевать на запреты.
– Только импотент не захочет отодрать твой зад, – хрипло произносит Чертков, и я едва могу разобрать его речь.
Звучит как рычание.
– Тугая. Тесная.
Он урчит, проникая в меня до упора.
– Я только вошел, а яйца уже готовы взорваться и накачать тебя спермой.
Он наваливается сверху всем своим весом. Кажется, сейчас сломает мой позвоночник или просто раздавит.
Его тяжелое дыхание оглушает.
– Какая же ты… принцесса.
Я превращаюсь в сгусток лихорадочной дрожи.
Это ни на что не похоже.
Огромное. Раскаленное. Чужеродное. Пульсирует внутри, повторяя мой пульс. Удар за ударом. Не движется, но живет. Овладевает всем телом. Резко, сразу.
Я не могу ничего произнести.
Я едва дышу.
Мои глаза округляются, а губы немеют. Меня прошибает испарина. Кожа становится гусиной, покрывается ледяной коркой.
Я скребу кафель. Ногтями. Напрасно пытаюсь выбраться из-под зверя, жестоко терзающего меня.
– Т-с-с. Тихо.
Чертков толкается вперед, и зад обжигает такая боль, что играть в мужество больше не удастся.
Я кричу, дергаюсь.
– Ну давай, выделывайся, – его забавляет моя наивная борьба. – Это усиливает мои ощущения. Дополнительная вибрация.
Он совершает еще несколько неторопливых фрикций, растягивает меня, расплющивает на кухонном полу.
– Ты приготовила вкуснейший ужин.
Он почти покидает мое тело, вызывая мнимое облегчение, а потом снова заполняет до предела, буквально раздирает надвое.
– Твои кавалеры не подозревают, как хорошо ты умеешь обслуживать. По высшему разряду, как в настоящем борделе.
Он двигается в размеренном ритме, размашистыми толчками.
Я захлебываюсь криками, глотаю непрошенные слезы, бьюсь под мускулистым телом без надежды выбраться.
Это тюрьма.
Тюрьма, в которую я сама себя заключила.
Я за решеткой. Преступница получает заслуженное наказание. Справедливость торжествует.
– Ты… ты просто слабак! – меня прорывает. – Ты насильник. Мразь.
– Точно, – он смеется. – А кто ты, если кончаешь сейчас?
– Я не…
Его горячие, чуть шершавые пальцы касаются клитора.
– Кончи, – шепчет на ухо, обдает жарким дыханием. – Кончи для меня.
Он опять доводит до грани, до самого пика.
– Ты и анал распробуешь, тоже начнешь кончать. Ты будешь есть у меня с рук и умолять, чтоб я тебя оттрахал. Ты будешь сама проситься на член.
Он продолжает двигаться внутри и ласкать меня. Продолжает шептать гадости, унижать, втаптывать в грязь.
А потом ритм становится неистовым, член бьется во мне точно бешеный, набирает сумасшедший, животный темп. Замирает на миг и вновь вколачивается в задницу размашистыми движениями.
Пальцы сминают клитор, заставляя завопить. И горячее семя наполняет мои внутренности, разливается внутри будто кипящая лава.
– Ненавижу, – выдыхаю как молитву.
– Знаю. И от этого трахать тебя еще приятнее. Слаще.
Чертков поднимается и уходит.
Я еще долго не могу заставить себя подняться. Даже на бок не могу повернуться, не могу свернуться калачиком и зарыдать. Не могу плакать. Не могу.
Я сильная. Слишком сильная. Я не должна, не имею права.
– Что ты как размазня?
Его голос вырывает из оцепенения.
– Так и будешь тут валяться?
Он подходит ближе.
– Я ожидал большего. Или это новая роль? Невинная жертва.
Как же хочется набить ему морду. Но я трезво оцениваю собственные силы. Он способен без труда забить меня насмерть.
– Шагай в душ.
– Зачем?
– За тем, что мы не закончили ужин.
Чертков обхватывает меня за плечи, встряхивает и поднимает рывком.
– Ты пойдешь в ванную комнату и приведешь себя в порядок, наденешь тот комплект, в котором я хотел тебя видеть, и тогда мы поужинаем.
Я смотрю в его глаза и не решаюсь спорить.
Я понимаю, что все-таки очень хочу выжить.