10
Она выходит к ужину так, как я приказал. В черном. Будто в саване. Практически голая. Но покорности в ней не чувствуется. Она смотрит мне в глаза. Нагло, с вызовом, совсем не смущается и не тушуется. Плечи расправлены, спина прямая, ровная как струна. А чего стоит эта высоко поднятая голова, упрямый подбородок вздернутый вверх.
Тонкая кружевная полоска обвивает ее горло будто ошейник. Но она двигается и ведет себя так, словно ошейник на мне и поводок у нее в руках.
Кружева образуют два соблазнительных круга вокруг ее груди, подчеркивают белизну кожи.
Дьявол раздери, какая же у нее грудь. Высокая, полная, упругая. Идеальная. Я уверен, здесь обошлось без скальпеля пластического хирурга. Все натурально.
А как вздымается. Тяжело, прерывисто, выдавая волнение. И как твердеют эти маленькие розовые соски. Вряд ли от возбуждения.
Гордая стерва. И не скажешь, что совсем недавно орала от боли подо мной, дрожала и задыхалась, скулила от страха.
Теперь она опять королева бала. Восседает напротив с видом царицы, лишь слегка кривится, когда ее зад касается стула.
– Ничего, приноровишься, – я обязан приободрить даму. – Обещаю, мы будем часто практиковаться.
Она молчит, но ее губы дергаются, сведенные судорогой.
– Чего грустишь? – усмехаюсь. – Гордилась бы. Ты настоящая профессионалка в этом ремесле. Схватываешь на лету, мастерски подставляешь задницу.
Она не отвечает и не притрагивается к еде, тянет руку к бокалу с вином, но тут же одергивает.
– Не голодна?
– Сыта по горло!
– Встань, – щелкаю пальцами, подзывая ее. – Подойди ближе.
Она медлит и поднимается, приближается ко мне, плавно покачивая бедрами. Намеренно провоцирует.
Дрянь.
Это из нее еще долго выбивать. Что же – тем лучше, тем больше повеселимся, я бы пытал ее целую вечность.
– Стой. Покрутись. Не спеши. Еще раз. Еще.
Она выполняет все распоряжения, и я могу прекрасно изучить ее тело. Стройное, гибкое, податливое. Тающее точно воск в моих руках. Стоит коснуться – плывет. Подается, отзывается на каждое движение.
Я едва удерживаюсь от искушения. Пальцы сжимаются в кулаки, просто чтобы ее не коснуться, не схватить и не подмять под себя в эту конкретную минуту.
Какая же она… нереальная.
Бледная кожа. Нежная, тонкая, светящаяся. Такую легко вспороть ремнем. И метки от моих пальцев везде остались. Выразительные красные следы скоро обратятся в синяки. Потрясающее зрелище. Я не специально. Сорвался.
Бордовые полосы на ее заднице исчезнут, а вот белесые шрамы на спине никуда не исчезнут.
Она могла бы от них избавиться. Современная косметология и ее богатство это вполне позволяют.
Чем же они ей так дороги?
Я вспоминаю, как пришел к ней утром, когда она еще спала. Ранимая, трогательная, беззащитная. Совсем на себя не похожая. Сжавшаяся в комочек, свернувшаяся на животе. Абсолютно голая. И такая удивительно невинная. Мелкая, взъерошенная. Как котенок.
Но это только маска. Образ. Видимость.
Ха! Широко распахнутые глаза и дрожащие губы. Оскорбленная невинность. Только полный кретин на такое поведется.
Ни одна женщина не отваживалась залепить мне пощечину. Прежде. Но и ни с одной женщиной я не поступал так, как с ней.
Она пробуждает самые низменные инстинкты.
Одержимая дьяволица.
Или это я одержимый? Ею. Фанатичной идеей.
Тянет обхватить ее за талию, притянуть и накрыть грудь губами. Вдохнуть манящий, грешный запах.
Вот как она действует. Ядовитая гадина. Забирается под кожу, парализует мысли, отбирает волю.
Хорошо, что у меня иммунитет.
Между нами не будет никакой нежности. Только ненависть, отчаяние и боль. Пусть не надеется выбраться отсюда живой.
– Подойди, – подзываю кивком.
Моя ладонь ложится на плоский живот.
А Князева вздрагивает точно я ее ошпарил. Шумно втягивает воздух. Трясется.
Я провожу пальцами по черному кружеву. Оно мало что прикрывает, в нужных местах сделаны прорези. Я могу в любую минуту нагнуть эту шлюху и вставить ей туда, куда пожелаю. Даже ничего снимать не придется.
Член наливается кровью.
Гребаный ад.
Я опять готов ее трахать. Достаточно взглянуть на зад, исполосованный ремнем.
Как же там туго и тесно. Жарко.
Я касаюсь ее лона. Сухая. Но это ненадолго.
Я знаю, что достаточно пары моих движений и она потечет. Я знаю, куда нажать. Как сильно.
– Говоришь, сыта по горло. Но я намерен накормить тебя на свой манер.
Она выглядит настороженно.
– Кончу в рот, а ты снова будешь давиться и глотать.
Я чуть надавливаю и ощущаю, как мои пальцы орошает влага.
– Запоминай, принцесса. Будешь будить меня минетом. Заодно и потренируешься брать глубоко. Будешь тереться грудью о член, а потом вылизывать яйца, захватывать весь ствол в рот и ласково, с почтением обсасывать.
Она мелко дрожит. Бледные щеки заливает яркая краска. Губы трепещут, а в глазах зияет пустота, полная прострация.
Впечатление, будто я ее опять оттрахал. Словами. Но ей по кайфу эта грязь. Я чувствую, как внутри нее все наливается и набухает от возбуждения, как кровь пульсирует в ней тугими, мощными толчками.
– Место.
Я бросаю на пол подушку, поправляю ногой.
– Сидеть.
Она почти подскакивает от возмущения.
– Ч-ч-то? – запинается.
– Присаживайтесь на почетное место, Катерина Олеговна.
Она оглядывается по сторонам, будто ожидает помощи. Только от кого? Ни отца, ни братца рядом нет. И тот адвокатишка ее не спасет. А я бы собрал их всех вместе и устроил бы показательное выступление.
Ох, они бы сполна насладились спектаклем. Я бы показал им много нового и очень интересного. Я бы показал, какая шлюха эта их милая, маленькая девочка.
– Я же не животное, – бормочет она. – Я так не могу.
Но под мои взглядом сутулится и подчиняется, соскальзывает на пол.
А я даю ей облизать свои пальцы. Пусть пробует собственный вкус.
Пока она послушно сосет, мои яйца ноют от боли.
И зачем я над собой издеваюсь? Зачем терплю? Нужно быстрее спустить и успокоиться, выпустить пар.
Я расстегиваю ширинку и за шею притягиваю ее к паху. Вставляю ей в рот, двигаю макушку в подходящем темпе.
Жестче, резче. Да, так. Чтоб до самых гланд.
Девчонка настолько обалдевает, что даже не сопротивляется.
Девчонка? Нет. Девка. Шалава. Дрянь. Вот кто она. Гребаная принцесса, для которой обычные люди просто пыль под ногами, декорации.
Я кончаю, и сука едва справляется с объемной порцией. Кашляет, краснеет еще сильнее. Захлебывается, но я не отпускаю ее, пока она не проглотит все семя до последней капли.
– Понравился десерт?
Она молча вытирает рот тыльной стороной ладони. Сгорбленная усаживается на подушку.
– Тогда поцелуй ноги своего хозяина.
Она бросает на меня ошалелый, затравленный взгляд.
– Скажи, спасибо за сперму. Спасибо за то, что я кончил тебе в рот.
– Я не стану говорить такое.
Она пытается отползти, но я хватаю ее за волосы.
– Скажешь.
Я дергаю пряди вниз, вынуждая сучку пригнуться к земле.
– Спасибо за сперму, – шипит она. – Спасибо за то, что кончил мне в рот. Хозяин. Чтоб ты сдох!
– Целуй ноги.
– Нет.
– Ты можешь прямо сейчас убираться, проваливать отсюда. Но второй раз я тебе такого шанса не дам. Никакой помощи ты не получишь.
– Ты и так не…
– Не устраивает? Проваливай.
Я блефую.
Я отпускаю ее и отворачиваюсь, продолжаю ужин. А она следит за тем, как я ем. Интересно, она догадывается, что точно также я сожру и ее? С потрохами.
– Хорошо, – заявляет Князева.
Прижимается щекой к моей штанине. Глухо всхлипывает, не может переломить себя и продолжить.
– Ступни целуй.
Когда мягкие губы прижимаются ко мне, член ощутимо напрягается. Опять.
Проклятье, что же эта сучка вытворяет со мной?
Я даже не смотрю на нее. Не хочу видеть, как она согнулась в позе покорности, как призывно выпирает ее покалеченная задница.
Но я чувствую все.
Рот, запечатлевающий поцелуй. Мягкие пряди волос. Даже слезы, стекающие с ресниц. И озноб. Ледяную дрожь, сотрясающую тело.
Я чувствую ее. Как самого себя. И это охр…неть как странно.
Я ни капли не раскаиваюсь, но я не могу упиваться ее унижением в полной мере. Что-то мешает, какой-то странный барьер.
Разложить бы ее на этом столе, вжаться губами в губы.
Но этого не будет никогда.
Я все-таки не выдерживаю и смотрю вниз, оцениваю багровые полосы, кровь запекшуюся на бледной коже. Я испытываю легкое сожаление. Ничего личного. Просто красивая вещь испорчена. А я бы не хотел ничего портить раньше времени. Внешне. Внутри – другое дело. Внутри я ее с огромным удовольствием искалечу.
Разве можно предположить, что это дрожащее создание бросилось на меня с ножом, пыталось угрожать?
Она опять поднимает голову, и я понимаю – да, можно.
В ее глазах пылает ненависть, ярость и злоба. И это так мне знакомо, смахивает на мое собственное отражение.
– Держи, – я бросаю ей сумку, которую она забыла в моем кабинете. – Там твой телефон, можешь позвонить отцу и рассказать о нашем тесном сотрудничестве.
– Ты скотина.
– Постарайся придумать что-нибудь повеселее.
– Я тебя уничтожу.
– Пустые угрозы. Слушай, а давай снимем видео и отправим запись твоему папочке? Пусть посмотрит как я натягиваю его обожаемую доченьку. Его дорогую наследницу. Его маленькую принцессу. Ваша семья любит снимать всякие видео. Разве нет?
– Ты ничего не знаешь о моей семье! – она бледнеет, видимо и вправду боится, что я отправлю запись отцу.
Зря переживает.
Я не намерен осуществлять и половины из того, о чем говорю. Но смотреть за реакцией приятно. Видеть ужас на лице этой холеной суки – что может быть лучше?
Я сломаю ее. Разотру в порошок и развею по ветру.
Я бы мог изобразить галантного кавалера, сыграть в любовь, по-джентельменски предложить помощь и содействие. Завоевать ее доверие, очаровать, а потом разбить мечты, выбить почву из-под ног.
Но нет, я за другой расклад.
Я хочу приковать ее. К себе. К своему члену. Привязать.
Я не намерен изображать героя.
Я хочу, чтобы она четко понимала для кого течет и под кем стонет, в какую мразь влюбляется.
Я стану ее надеждой и приговором. Светом в окне и темнотой, которая окутает с головы до пят. Я стану гр...баным «Стокгольмским синдромом».
Я разрушу ее изнутри. Я уничтожу все ее опоры. Медленно, методично, по плану.
Правда?
Да, я действительно этого жажду.
Или нет? Почему я прыгаю перед ней будто щенок? Почему постоянно прогибаюсь? Почему член встает как по свистку, лишь только она оказывается рядом?
Что-то пошло не так в нашей игре. Еще непонятно кто и кого здесь нагибает.
За ту пощечину мне стоило вырвать ей когти. И зубы заодно. Избить так, чтоб стоять не могла. За цирк с ножом надо было добавить много новых шрамов по соседству с теми, которые уже расположились на ее спине.
А я что сделал?
Трахал. Грубо, по-скотски. Но трахал.
Сомнительное наказание.
Я подтягивался на хр…новом турнике, чтобы хоть немного сбить вожделение, переключить мозг на что-то кроме этих невероятно длинных ног, крутых бедер.
А она сбросила одежду, поманила пальцем.
И… сколько я потом перетягал железа в спортзале? Сколько бы не перетягал, от дурацких мыслей избавиться не сумел.
Так кто кого?
– Приберешь здесь, – резко поднимаюсь и ухожу.