16
Мне едва удалось собрать волю в кулак, завершить некоторые дела. А потом я надрался как свинья, вызвал секретаршу и дал ей отсосать. Она легко заглатывала ствол до упора, обсасывала и причмокивала. Гладила мой живот, слегка царапала ногтями. Старательно облизывала яйца, грела во рту. Она знала, как я люблю, как мне угодить.
Но я едва ли чувствовал удовольствие. Это походило на дрочку.
Я понимал, что существует место, где можно получить гораздо больше.
– Черт, – шепчет голос в моей голове. – Черт-ков.
И я иду на этот зов.
Я возвращаюсь домой посреди ночи, не включаю свет, вваливаюсь в комнату Князевой без стука. Прохожу вперед, наваливаюсь на кровать, шарю руками в темноте.
Проклятье, тут никого нет. Я натыкаюсь только на пустоту.
Где она? Куда подевалась эта сука?
Я рычу от ярости, кулаки непроизвольно сжимаются.
Она должна быть здесь. Теплая, мягкая, податливая. Сонная. Голая и готовая. Маленькая, хнычущая, испуганная.
Я ее точно прибью.
Я осматриваю квартиру, комнату за комнатой. Кухню, гостиную. Но этой верткой гадины нигде нет. Неужели пролезла на второй этаж?
Тут я толкаю дверь в ванную, и вижу Князеву. На полу. В той же самой позе, в которой я ее утром оставил.
Она лежит на боку, будто не шевелилась. Волосы разметались по кафелю. Ноги согнуты, прижаты к груди. Колени счесаны до крови.
Что за комедия.
Я подхожу ближе. Носок моего ботинка упирается в ее впалый живот. Она по-прежнему не двигается, никак не реагирует.
Я присаживаюсь, склоняюсь над ней.
Ее глаза открыты, но в них застыло бессмысленное выражение.
– Эй, – хлопаю Князеву по щеке.
Дерьмо. Какая она горячая, просто раскаленная наощупь.
Я прикладываю ладонь к ее лбу.
– Ты убиваешь меня.
Так она сказала.
– Прекрати. Прошу.
Но она жива. По крайней мере, дышит. Только у нее очень высокая температура.
Я замечаю немного крови на бедрах, на ягодицах. Я порвал ее. Слегка. Всего-то несколько трещин, это же не настолько критично, чтобы…
Я отдергиваю от нее руку, поднимаюсь. Я не узнаю свой собственный голос, когда звоню по телефону и говорю:
– Денис, приезжай немедленно.
Я не дожидаюсь ответа, сбрасываю вызов. Я включаю воду, подхватываю хрупкое тело, отношу в душ.
А может это реакция на татуировку? Инфекция? Заражение? Если так, то я лично выдерну руки у сраного мастера и засуну их ему в задницу. Одну за другой.
Я купаю ее, вытираю насухо, потом укладываю в постель. Она похожа не безвольную куклу, и это мне совсем не по вкусу.
Жар ее кожи оставляет ожоги на пальцах.
Бледная, белее простыни, практически сливается с цветом постельного белья. А глаза пустые, равнодушные, как будто я смотрю в бездну.
– Детка, – я сжимаю острое плечо.
Она молчит, не говорит ничего.
Играет? Температуру изобразить нельзя. А может она что-то приняла? Какие-нибудь таблетки?
Я стискиваю челюсти. Зубы скрипят.
– И все? – шепчу ей на ухо. – Так легко? Такая слабая и жалкая?
Я беру ее запястье, кладу узкую ладонь на возбужденный член, заставляю обвить пальцами. Пусть почувствует сквозь штаны.
– Твоя сладкая попка скучала по нему, да? – спрашиваю с насмешкой. – Давай, стань в свою любимую позу.
Она не отвечает, не двигается, даже не вздрагивает.
Ладно.
Я переворачиваю ее на живот, заставляю поджать ноги под себя. Шлепаю по заднице. Еще и еще.
Не встречаю никакого сопротивления, не получаю никакой реакции. Притворяется?
Моя эрекция спадает. Я не могу трахать Князеву, когда она в таком состоянии. Я бы хотел, чтобы это оказалась всего лишь игра.
Часть меня ликует, а часть застывает, пропитана липким ужасом.
Я не мог ее сломать.
Не мог.
Да?
– Это простуда, – говорит Денис. – Ничего серьезного. Я уже дал ей лекарства, сейчас напишу, что еще нужно принять. Главное, температуру сбили.
Как я пропустил такое? Почему не заметил? Она же постоянно закашливалась, а я не придавал значения.
– Но вот… – Денис хмурится. – Меня беспокоит другое.
– Что? – спрашиваю раздраженно. – В чем проблема?
– Я не специалист в этих вопросах, но кажется, ей нужен психолог. Или даже психиатр.
– Она в порядке.
– Я бы не сказал.
– Я твое мнение не спрашивал.
Денис хирург от Бога, он несколько раз вытаскивал меня с того света. Я могу набрать его в любой момент, вызвать когда и куда угодно. Я могу полностью на него положиться, хоть мы и не друзья. Просто так сложилось. Взаимные услуги связали нас похлеще клятв на крови.
Пожалуй, он единственный человек, которому я позволяю читать мне нотации, чем этот гад регулярно пользуется.
– Ты слишком жестоко с ней обошелся, – заявляет Денис.
– Она сама этого хотела.
– И татуировку такую тоже сама просила?
– А ты, смотрю, основательно ее осмотрел, – криво усмехаюсь.
– Я знаю, что характер у тебя тяжелый, но чтобы так, – он мнется. – Все-таки она женщина.
– И это ее единственная положительная черта.
– Тебе стоит быть помягче.
– Будешь меня учить?
– Она вся в синяках.
– С каких пор ты ею проникся? – подозрительно щурюсь. – Чего она там тебе напела? Жаловалась? Просила о помощи?
– Она молчала.
– И все? Не похоже на нее.
– Ну, кое-что сказала.
– Выкладывай.
– Она сказала, что упала.
– Вот тебе и ответ.
Я хочу закрыть тему, поэтому демонстративно киваю на дверь.
– Макс, послушай, – он никак не уймется. – Нельзя так. Я никогда раньше не замечал за тобой такого поведения. Одно дело мужиков дубасить, и совсем другое издеваться над девушкой.
– Эта девушка хуже любого мужика, – бросаю с презрением. – И не тебе судить о моих поступках. Спасибо за консультацию. Свободен.
– Я не настаиваю. Просто подумай над моими словами. Она нестабильна, а тут еще твое отношение.
– Ден, тебе пора, – хлопаю его по плечу. – Жена ждет.
– Это неправильно, Макс.
– Как и весь наш мир. Холодный и жестокий. Но что поделать?
Мне приходится выставить его из квартиры практически насильно. Лучше так, чем продолжить беседу и в итоге набить ему морду.
Я захожу в комнату Князевой.
Моя подопечная посвежела, выглядит гораздо бодрее, уже не похожа на живой труп, не впадает в состояние близкое к обмороку.
И румянец появился, и глаза блестят.
Она вздрагивает и отворачивается, избегает зрительного контакта.
Надо же, прямо невинная жертва.
Я стою, опираясь о дверной косяк. Сверлю ее взглядом.
Да что за…
Мне хочется обнять Князеву. Прижать крепко-крепко. Не отпускать, не отдавать никому. Даже этой дурацкой простуде.
Она закашливается, и я могу наблюдать, как нервно дергается ее грудь, как соски нежно-розовые просвечиваются сквозь ткань моей белой рубашки.
Ей идет. В моей одежде она смотрится намного лучше, чем в своем белье.
Князева скрещивает руки, будто пытается прикрыться или защититься. Ее рот приоткрыт. Очень соблазнительно.
Но ее губы не для поцелуев.
Такие пухлые, чувственные, манящие. Ими только сосать. Мой член. Их бы только трахать. Заляпывать спермой.
Я повторяю это снова.
Но сколько надо повторить, чтобы действительно в это поверить?
Как сильно я хотел ее поцеловать. Тогда. В клубе. И потом, когда ей делали татуировку. Еще сильнее. А как она тянулась, как льнула.
Я и сейчас хочу.
Дьявольское искушение явно не рассчитано на мое терпение.
Я подхожу к ней, трогаю лоб ладонью. Холодный. Видимо, теперь моя очередь гореть.
– Почему не позвонила? Раз было хр…ново.
Она содрогается, потом начинает мелко дрожать.
– Что опять? – беру ее за подбородок, заставляю развернуться, встретить мой взгляд.
– Н-ничего.
Я до сих пор не могу понять, ломает она комедию или нет. Пусть простуда настоящая, но вот остальное – как с этим быть? Я не доверяю ей ни на миг. Особенно когда она столь глубоко проникает внутрь меня.
– Боишься, – решаю принять все за чистую монету. – Чего?
Ее чертовы губы дрожат.
– Я не стану наказывать тебя просто так. Не дергайся. Если будешь хорошо себя вести, выполнять приказы, мы гораздо лучше поладим.
Я лгу.
Мы не поладим. Никогда.
Но мне стоит относиться к ней мягче. Хотя бы на протяжении некоторого времени. Пусть расслабится, привыкнет.
Я нанесу удар, когда она меньше всего будет ожидать.
– Завтра твоего отца переведут в самую лучшую тюрьму страны. Там отличные условия. Это не свобода, но это куда приятнее нынешнего положения.
Тут я выдаю правду.
Тюрьма просто отличная. И оттуда не сбежать.
– А дальше – посмотрим, – я улыбаюсь.
Пора придумать новый план. Пострашнее прежнего.