17
На свете нет ничего хуже жалости. Тихой, скорбной, наполненной пафосной горечью. Чего стоят все эти сочувствующие улыбки, понимающие взгляды и дежурные фразы, затертые до дыр.
Пусть ненавидят. Пусть презирают. Проклинают. Обсуждают на каждом углу. Осуждают. Вставляют палки в колеса. Пусть хоть лопнут от зависти и злобы. Пусть подавятся своим собственным ядом.
Лишь бы только не жалели, не выражали сочувствие, в котором я не нуждаюсь.
Может кому-то привычно и уютно получать всю эту показную заботу. Мне – нет. Я не из тех, кто причитает, сетуя на судьбу. Я собираю волю в кулак и двигаюсь вперед. Я пройду сквозь пламя. Сквозь лед. Но я не согнусь.
Мне не нужен никто. Никогда. Я самостоятельная боевая единица. Я справлюсь со всем. Одна. Единолично.
Я уже не раз проходила через жернова этой мельницы.
Но сегодня мне приходится играть в ничтожество, чтобы выжить. Я рада простуде, рада температуре. Я даже рада несдержанности Черткова. Тому, как он порвал меня. Так проще войти в роль.
Я лежу на полу, истекая кровью. Я не шевелюсь. Отдыхаю, проникаюсь новым образом. Я должна сама себе поверить. Маленькая и несчастная девочка попала в лапы жестокого зверя. Я раз за разом прокручиваю в голове сцены, того, что он со мной вытворял. Как и куда трахал, как заставлял вылизывать член, как кончал на лицо. Я представляю свою татуировку в мельчайших деталях. Я думаю о том, что бы почувствовала, будь я действительно чиста и наивна. В какой бы ужас пришла. Да я бы сошла с ума.
Чертков не церемонится, использует меня словно резиновую куклу. Ставит в нужную позицию, потом имеет. Я проникаюсь этими мыслями настолько, что становится по-настоящему горько. Я смакую их часами. Поэтому когда мой враг возвращается, я уже готова.
Пустой взгляд, обмякшее тело. Я отвергаю реальность. Я где-то далеко. Не здесь. И он бесится.
Господи, как же мне радостно. Какая вкусная у него ярость. А гнев чего стоит. Лучшее из всех существующих лакомств. Чем больше он бесится, тем светлее на душе. Или темнее? Глубоко внутри я ликую и праздную победу.
Похоже, Чертков понимает, что перегнул. Он обеспокоен и встревожен. Его красивое лицо искажено.
Я не сбрасываю маску до последнего момента, даже когда он делает вид, что намерен меня оттрахать. Я не верю в его игру. Ему необходим отклик, живое сопротивление. Я ощущаю как у него пропадает желание. Физически. Член больше не таранит меня сзади.
Чертков может говорить что угодно, стращать, угрожать, но у него не встанет, пока я в таком состоянии. Униженная, поверженная, сломленная. Он не хочет жертву. Он жаждет видеть врага. Достойного соперника.
Что же, он получит желаемое. Но позже.
Я невинная овечка. Другого ему не светит. Пока я огрызаюсь и рвусь на волю, он увеличивает давление. Посмотрим, как среагирует на такую перемену.
Может я не выдержала и поехала мозгами? Пусть волнуется.
Я вижу, как вспыхивает жалость в глазах незнакомого парня, врача, и тошнота подкатывает к горлу. Но возражать я не могу. Только сдавленно всхлипываю.
Я послушно принимаю таблетки, жар спадает. Я откидываюсь на подушки, настраиваюсь на очередную встречу с Дьяволом, который покусился на мою черную душу.
Я стараюсь себя обуздать, но когда температура возвращается к нормальной отметке, мне тяжелее контролировать собственное влечение.
Я не знаю в чем моя проблема, но когда Чертков рядом, я обращаюсь в одержимую нимфоманку.
– Ты сказала Денису, что упала.
Чертков держит меня за подбородок, не позволяет отвернуться и явно ожидает ответа.
– Я бы ничего ему не говорила, но он постоянно спрашивал и…
– И как он тебе?
– В каком смысле?
– Нежный, ласковый, заботливый. Тебе такие нравятся?
Пальцы Черткова отпускают меня только на несколько мгновений, соскальзывают ниже и касаются груди. Едва дотрагиваются, потом сдавливают сосок сквозь ткань рубашки.
– Я не понимаю.
– Что же тут непонятного?
Он садится рядом, опирается на спинку кровати, подхватывает меня, усаживает к себе на колени.
– Может ты всю жизнь мечтала о добром и хорошем парне, а в итоге получила больного ублюдка, извращенца, который порвал твою сладкую задницу.
Он продолжает лениво ласкать мою грудь, перекатывает соски между пальцами, сжимает, пробуждая волны дрожи внутри.
– Что ты все молчишь?
Я с огромным трудом умудряюсь оставаться неподвижной, не отвечать на его провокации.
Я не возбуждаюсь ни от боли, ни от насилия. Но когда он касается меня, я готова на все, лишь бы не отпускал. Тело действует предательски, моментально капитулирует.
Почему? Да, он красив и притягателен, обладает сатанинским магнетизмом. Его сила и мощь завораживают. Но разве дело в этом? Просто во внешности? Я завожусь с пол оборота от любого его движения. От взгляда, от ухмылки. От того как он ходит, одевается, ест. Я смотрю на него и вижу оживший идеал. Но стоит ему произнести несколько слов, магия моментально испаряется.
– Я оценил твою покорность. А теперь хватит играть, выходи из роли.
Он обрушивает на меня ушат ледяной воды.
– Лживая сука, – шепчет на ухо, расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей. – Правда, надеялась меня этим зацепить?
Дрожь охватывает тело. Непроизвольно.
– Ну молодец. Почти удалось. Ты превосходная актриса. Распласталась на полу. Жалкая, безвольная. Ты любую слабость умеешь использовать с пользой.
– Я не… Я не играла. Мне было больно и…
– Не оправдывайся. Не порти впечатление.
Его рука ложится на живот, опускается ниже.
– Давай проверим, что ты чувствуешь на самом деле.
Пальцы медленно скользят туда, где скапливается жидкий огонь.
– Не надо!
Мои ладони накрывают руку Черткова, рефлекторно пытаются удержать от дальнейшего продвижения.
Он усмехается. Я не вижу этого, но ощущаю кожей. Мне не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в очевидном.
Мы оба прекрасно понимаем, мои глупые попытки защититься, удержать его ни к чему не приведут. Он будет делать со мной все, что захочет. Ведь он гораздо сильнее, скрутит меня в момент.
Чертков забавляется. Не спешит продолжить. Его пальцы нарочито послушно застывают под моими пальцами. Мы оба понимаем, что он легко способен получить желаемое. Это только иллюзия контроля.
– Я сделаю все, – говорю прерывисто. – Пожалуйста.
– Я не сомневаюсь.
– Я… я не могу так.
– Твое тело говорит об обратном.
– Ты используешь меня как кусок мяса.
– Я использую тебя, как ты заслуживаешь.
– Я не вещь.
Он смеется, дразнящими движениями поглаживает мой живот. А я вздрагиваю, инстинктивно свожу бедра плотнее.
– Я больше этого не вынесу, – шепчу глухо. – Прошу, не надо.
– Чего ты не вынесешь? Траха? Да ты же течешь как мартовская кошка. Мне даже трогать тебя не нужно. Ты уже извиваешься.
– Прошу, – я закусываю губу.
Всхлипываю. По-настоящему.
– Принцессу, обидели, – издевательски хмыкает Чертков. – Что? Не привыкла к такому? Хочешь ласки? Нежного внимания? Или может любви?
– Я сделаю все, что скажешь… просто не…
– Не хнычь.
Он трется щекой о мое плечо.
– Тебя впервые используют по назначению, все отверстия при деле. Откуда столько недовольства?
– Нет, нет…
Нервно мотаю головой.
– Ты должна быть благодарна за такую науку. А как мои охранники будут благодарны за услужливую шлюху.
Я сжимаюсь, невольно подаюсь назад, и с ужасом осознаю, что ерзаю у него на коленях, на огромном напряженном члене.
Меня обдает жаром.
– Хотя я не уверен, что стану делиться. Даже когда ты мне наскучишь.
Он сдавливает мое горло.
– Ладно, не дергайся. Я больше не трахну тебя. Пока сама не попросишь.
– Что?
– Я убийца. Но я не насильник. Раз тебе так паршиво, валяй, восстанавливай здоровье, отдыхай.
Немного странно слышать такое от мужчины, который прошлой ночью отымел меня во всех возможных позах.
– Это шутка? – спрашиваю тихо.
– Это обещание. Клятва, если хочешь. Пока ты лично не начнешь умолять, я к тебе не притронусь.
– Ты же понимаешь, что я скорее сдохну, чем попрошу о таком.
– Вот и поглядим.
Чертков резко отпускает меня, поднимается и уходит.
Я запахиваю рубашку, поджимаю ноги под себя. Меня трясет как в лихорадке. Кажется, температура снова растет.
Он решил изменить тактику? Раскусил мою игру, пробует новый стиль. Хочет сбить с толку? Окончательно втоптать в грязь, чтобы я уже не поднялась?
Пусть мое тело жаждет Черткова, плавится от его прикосновений, мой мозг тоже на месте. Я умру, но до таких унизительных просьб не опущусь. Я не буду умолять его, чтобы он меня оттрахал.
Я постепенно излечиваюсь от простуды. Синяки бледнеют, раны затягиваются. Ссадины на коленях заживают. Единственное напоминание о происшедшем – татуировка. Но я стараюсь не оборачиваться, не рассматривать ее. И все же ощущение такое, будто она жжет кожу. Живое клеймо, вечное напоминание о том, в чьей собственности я нахожусь.
Чертков не нарушает свое слово. Он не дотрагивается до меня, не делает никаких намеков. Дни опять сливаются в единый, бесконечный поток.
Утром он уходит очень рано, а вечера мы проводим вместе.
Иногда он занимается, тренируется прямо в квартире. Подтягивается, отжимается, качает пресс. Делает упражнения на перекладине. В такие моменты я не могу оторвать от него взгляд, беру книгу, бездумно листаю, просто для прикрытия.
Я рассматриваю Черткова. Как напрягаются его мышцы, как пульсирует кровь в набухших жилах. Я облизываю пересохшие губы и пытаюсь в очередной раз понять, почему он так действует на меня.
Из-за него мой отец попал в тюрьму. Из-за него скрывается мой брат. Он хочет уничтожить всех нас. Медленно, методично.
Но я не могу его ненавидеть. Не могу и все. Я даже презрение не способна испытать, даже на легкое раздражение не способна.
Я схожу с ума?
Он полностью парализует мою волю. Одним своим видом. Запахом.
Господи, как же он пахнет. Сигаретным дымом. Крепким алкоголем. Ментолом, ладаном. И грехом. Он пахнет моим безумием. Похотью, одержимостью. Запретной страстью.
Я одеваю простую, обычную одежду: спортивные штаны, футболку, тапочки. Я опять провоцирую его. От такого искушения нельзя удержаться. Я больше не бросаю вызов, прячу глаза. Стараюсь даже случайно не коснуться своего палача.
Парадокс. Чем скромнее я выгляжу, тем сильнее он бесится. Его ярость копится и растет, хоть он и воздерживается от какой-либо активности.
Я обожаю его злить, действовать на нервы. Особенно вот так, безопасно. Ведь что он может сделать? Отчитать меня за то, что слишком тихо себя веду и не кручу перед ним задницей?
– Завтра мы пойдем в ресторан, – говорит Чертков. – Надень платье.
Я только киваю.
Когда он возвращается домой вечером, оказывается недоволен нарядом. Разглядывает меня с головы до ног и неодобрительно хмыкает. Свободное платье в пол и туфли без каблука его явно не устраивают.
– Переодевайся. Быстро.
– А что не так? – спрашиваю с явным недоумением.
Никто не критиковал мое умение наряжаться. Я могла носить что угодно, и это всегда выглядело идеально. Да, сейчас на мне не самый откровенный наряд. Приглушенные цвета, свободный покрой. Но я по-прежнему смотрюсь элегантно.
Что же его не устраивает? Что я не выгляжу потаскухой?
– Все.
Чертков подходит ко мне и стягивает платье.
Я начинаю дрожать. Сразу же. Скрещиваю руки на груди, хотя на мне бюстгальтер. Я машинально прикрываюсь. Это просто инстинкт. Нет необходимости играть.
– Тут ты можешь ходить как серая мышь, но если мы выходим куда-то вместе, я хочу видеть рядом принцессу.
Он хватает меня за руку, тащит к шкафу. Открывает, перебирает вешалки.
– Держи.
Бросает мне короткое ядовито-зеленое платье.
– И каблуки надень.
Подозреваю, что спорить бесполезно. Я переодеваюсь и не возражаю, даже виду не подаю.
– Наконец-то я узнаю мою маленькую шлюшку, – довольно заключает Чертков.
– Ты же хотел принцессу.
– Да. Блудливую принцессу. Развратную. Чтоб у всех зудело в паху, когда она проходит мимо, – посмеивается он, шлепает меня по заду.
Получается, и ему не чуждо хвастовство? Приятно показать трофей, заставить остальных облизнуться.
Я решаю промолчать.
– Что за прическа? – кривится Чертков, а потом нависает надо мной, выдергивает шпильки из моих волос. – Уродство.
Он распускает пряди, пропускает между пальцами.
– Теперь намного лучше.
И все? Никаких пошлых замечаний? Никаких колкостей?
Чертков подталкивает меня к выходу. Покорно следую за ним. Этот выход в свет уже начинает напоминать поход на эшафот.
Ужин в ресторане проходит еще хуже, чем я представляла. Ощущение, будто сижу на раскаленных углях.
Чертков следит за каждым моим движением. И я больше не способна контролировать волнение. Я не помню, чтобы когда-либо прежде меня колотило от настолько сильной тревоги.
Ладони потеют, пальцы дрожат. Я мну скатерть, пытаясь скрыть волнение. В такой обстановке кусок в горло не лезет.
Мы молчим. Окружающие наблюдают за нами. Исподтишка. Или это моя паранойя?
Я делаю глоток воды и пробую разрядить обстановку.
– Это мой любимый ресторан.
– Значит, я не зря его купил.
– Я не думала, что тебя интересуют такие места.
– Меня – нет.
Он подвигает вперед черную папку.
– Дарю.
– Что?
Я действительно не понимаю о чем речь.
– Ты смотри. Зачем спрашивать?
Открываю папку, листаю документы. У меня глаза на лоб лезут от того, что я вижу. Не верится. Странно, нереально. Я бы даже сказала – необъяснимо.
– Ты даришь мне ресторан? – глупый вопрос срывается сам собой.
– Там все ясно прописано.
– Почему?
– Да просто так, – хмыкает Чертков. – У тебя глаза красивые. Сейчас так забавно округлились.
– Сначала ты отбираешь у меня абсолютно все, а теперь начинаешь делать дорогие подарки.
– Ищешь подвох?
– А ты бы не искал?
– Я тебе не враг, детка. За хорошее поведение полагается вознаграждение. Ты стала шелковой, я это оценил.
Я не верю ни единому его слову.
Мое поведение не было хорошим. По крайней мере, он таковым его не считал. Максимум, что он мог подумать – я волчица в овечьей шкуре. И был не слишком далек от истины.
Я уверена, за подобное расположение придется расплатиться.
– Ты хорошо готовишь, – продолжает он. – Думаю, и с рестораном справишься. А еще у тебя есть отель, вот и занимайся делами.
– Ты запретил мне покидать квартиру. Я только по телефону созванивалась с управляющим.
– Я снимаю запрет.
– Настолько легко?
– Хочешь чтобы я тебя выпорол? – он смеется, вдруг наклоняется, сокращает расстояние между нами, парализуя мою волю тяжелым, пронизывающим взглядом и говорит: – Стань на колени и сделай мне минет.
Он может слышать, как шумно я сглатываю.
– Давай, опустись под стол, расстегни брюки и возьми мой член в рот. Глубоко.
Кажется, сейчас я разорву скатерть.
– Да ладно, – Чертков улыбается и снова откидывается назад, вальяжно разваливается на стуле. – Я же дал обещание. Я не стану ничего требовать, брать силой. Поэтому сиди, не дергайся. Ну, если только ты сама не хочешь мне отсосать.
Я оглядываюсь по сторонам.
Интересно, нас могут услышать? Он говорит достаточно громко.
И еще интереснее – может ли кто-нибудь прочесть мои мысли? Узнать насколько я больна?
От его слов становится чертовски жарко внутри. Я представляю всю картину в ярких красках, как я сползаю под стол, устраиваюсь между широко расставленными ногами, начинаю расстегивать пояс, выпускаю вздыбленный член на волю. Он пульсирует, подрагивает, наливается кровью под моими пальцами.
– Ты голодна? – спрашивает Чертков.
Видение не отпускает. Наоборот захлестывает меня, уносит дальше. Я практически ощущаю вкус его плоти на своем языке.
– Нет, – пью воду и пытаюсь остудить разум.
– Ты и дома ничего не ела.
– Не хотела.
– Опять температура?
– Нет, все в порядке.
Откуда вся эта гребаная забота? Решил окончательно добить? Или действительно пробует быть милым?
– Тогда посоветуй, что мне заказать.
Цианистый камень не включен в меню.
– Что здесь самое вкусное?
Я.
А он ведь ни разу меня меня не поцеловал. Даже в губы, о большем не говорю. Ему просто не нравится такое? Или ему не нравлюсь я?
Мои губы не для поцелуев. Да, Чертков? А твои для чего? Мог бы ты опуститься сейчас на колени и сделать мне приятное под столом?
Я чувствую себя камикадзе. Даже когда просто думаю о таком.
– Чизкейк неплохой, – советую.
– Не люблю сладкое.
– А что ты любишь?
– Мясо.
– С кровью?
– Под настроение.
От его кривой ухмылки жилы стынут.
– Морепродукты нравятся? Рыба?
– Не особо.
Мы впервые общаемся на отвлеченную тему так долго. Обычно пара фраз, теперь почти полноценный диалог.
Я предлагаю ему несколько стейков на выбор. Далее следует заказ. Я выбираю салат. За компанию. Планирую ковырять вилкой и размазывать по тарелке. Я не думаю, что сумею сесть хоть что-нибудь.
Однако телефонный звонок меняет планы на вечер.
– Да, – мрачно произносит Чертков.
Я не могу слышать, что ему говорят. Но судя по выражению лица, он недоволен ходом беседы. Выслушивает информацию, потом рявкает:
– Хорошо, решим.
Еще пауза.
– Когда встреча?
Опять очередь собеседника.
– Буду через десять минут.
Он прекращает разговор, достает несколько купюр, бросает на стол, не глядя, не дожидаясь расчета.
– Пойдем.
– Куда? – тупо спрашиваю я.
– Надо товар принять.
Грядущее не сулит ничего хорошего.
Товар? Какой? Оружие? Наркотики?
Наверное, мысли отражаются на моем лице.
– Расслабься, тебе там нечем поживиться. Наркоты сегодня нет.
– А что есть? – поднимаюсь и следую за ним.
– Увидишь.
Чертков никогда не торопится удовлетворить мое любопытство.