18
Мы снова подъезжаем к «Вавилону».
– Зачем тебе этот гадюшник? – не выдерживаю. – И какой товар тут можно принимать?
– Не догадываешься? Серьезно? Еще скажи, твой папаша таким не промышлял.
Я проглатываю собственный яд, потупив взгляд.
– Здесь любой товар в ходу. Здесь можно купить и продать абсолютно все. Такие места универсальны.
– Представляю.
– Вряд ли. Судя по твоим глупым вопросам.
– Я просто уточняю.
– Тут можно сбыть все что угодно, контролировать самые разные потоки. Запрещенные вещества. Оружие. Каждый делает свой личный заказ. Сам клуб – только прикрытие, фасад для отвода глаз. Хотя кто нам помешает? Менты не просто в курсе, они на подсосе.
Мы заходим внутрь. На этот раз тут относительно прилично, тихо. Людей почти нет. Мы опускаемся вниз по лестнице, проходим по темным коридорам, попадаем в настоящий лабиринт.
Я обнимаю себя руками, поежившись от сырости и холода. Чертков замечает это, отдает мне свой пиджак. Без слов, молча. Снимает и набрасывает на плечи.
Несколько поворотов, извилистый путь. Тут прямо как в бункере. Очень толстые стены, внушительная кладка.
Я размышляю о том, что никто не услышит моих криков. Ничьих криков не услышат. Слишком хорошая звукоизоляция.
Перед нами открывается массивная дверь. Я делаю пару шагов и замираю, стараясь преодолеть шок.
Огромная комната. Никакого намека на окна. Но это и понятно, мы же под землей. Человек тридцать охранников. И множество женщин. Нет, девушек, совсем юных.
Сколько же им лет? Едва ли тут есть кто-нибудь старше двадцати.
– Нужно выбрать свежих сотрудниц для «Вавилона», – говорит мне Чертков.
– Но их так много.
– Нам нужно только семь.
– А куда денутся остальные?
– Поедут в теплые края.
– И они… они что… уже знают?
– Эти – да.
– И они все готовы на такое?
– Суди сама.
Мой взгляд скользит по лицам девушек. Не улавливаю ни страха, ни даже волнения. Если только легкое напряжение. Они явно не испуганы.
– Конечно, большая часть партий формируется из дур, которые собрались покорять заграницу. Их приманивают кастингами, крутыми контрактами и прочей чепухой. Но существуют и дамы, трезво оценивающие свои способности. Что лучше? Стоять на трасе? Или поработать тут, с местной элитой? А может позагорать где-нибудь в Эмиратах?
– Я не думаю, что это хороший вариант.
– Ну не все родились в семье миллионера, – пожимает плечами. – Для некоторых – это единственный способ заработать.
– Ты торгуешь людьми.
– Ты будто осуждаешь меня.
Он припечатывает цепким взглядом.
– Я запамятовал. Твой отец нажил состояние, торгуя плюшевыми игрушками?
– Но таким он не занимался.
– Точно? – Чертков ухмыляется.
– Да!
– Полагаю, мне стоит организовать вам очную ставку. Или нет. Есть идея получше – я покажу тебе материалы уголовного дела. Там встречаются интересные пункты. Хм, что-то вроде «съемка и распространение детского порно».
– Это ложь… он бы никогда, – задыхаюсь от возмущения.
– Возможно, ты плохо знаешь своего отца. Или не желаешь знать? Некоторые вещи просто не хочется замечать. Верно? Проще закрыть глаза.
Я не успеваю ничего сказать, рядом появляется охранник.
– Шеф, там одна мадам дочь привела. Хочет выручить за нее денег.
Он кивает в сторону женщины, которая выглядит как старая проститутка. Другого определения не подобрать. Наверное, ей не так много лет, но вид у нее потрепанный. Макияж яркий, наряд вызывающий. Волосы подстрижены под ежик, выкрашены в рыжий. Расплывающаяся фигура затянута в латексное платье, на ногах колготки в сетку и ботфорты. Классика. В плохом смысле.
Возле нее стоит девочка. Именно – девочка. Ей не дашь больше четырнадцати. Совсем малышка, очень худенькая. Она смотрит в пол. Глядя на нее, я ощущаю как негодование скребется внутри.
– Любопытно, – скалится Чертков, подходит к ним.
Я наблюдаю за разворачивающейся передо мной сценой.
– Сколько тебе? – спрашивает у девочки.
Та молчит.
Он берет ее за подбородок.
– Сколько?
Она дрожит, но ничего не отвечает.
– Ей почти шестнадцать, – заявляет мать. – И она девственница.
– Тоже «почти»?
– Ну, кое-что умеет, но я за ней следила.
– Заранее готовила на продажу педофилам?
– Если сумма будет достойная, то…
Он отпускает девочку и поворачивается к матери, бьет ее кулаком в лицо. Резко, жестко, заставляя рухнуть на пол и заскулить.
– Я не торгую детьми. Не сегодня. Не здесь. Я за правильные ценности.
Чертков подходит к охраннику, вытирает окровавленные костяшки пальцев о его пиджак.
– Кто пустил сюда эту шваль?
Все молчат.
– Так мне самому выбрать виновного?
– Я…
– Мы…
Несколько неуверенных заявлений доносятся с разных сторон.
– Я вроде ясно сказал. С моим появлением никакой сраной педофилии здесь не будет. В чью башку это нужно вбить?
Он обводит всех выразительным взглядом.
– Прощаю в первый и в последний раз.
Проходит по комнате, изучает девушек, выбирает самых красивых на свой вкус. Высоких, стройных, с идеальной фигурой. Когда они смотрят на него, в их глаз читается не столько испуг, сколько интерес и… похоть.
Я ощущаю облегчение. Значит, не на одну меня он действует как афродизиак. Он заводит всем своим видом.
– Мусор утилизируйте, – указывает на скулящую женщину.
Я рада его решению, но моя радость длится недолго.
– Кто хочет забрать девчонку?
Охранники переглядываются, а мои внутренности скручивает от холода.
– Ну не мнитесь. Выпускать ее отсюда все равно нельзя, слишком много повидала. Так кому охота развлечься?
Они по-прежнему не решаются ответить.
– Да не ссыте.
Чертков посмеивается.
– Дочь какой-то шлюхи. Кого волнует ее возраст. Она же вполне созрела. Еще и научена. Может ее уже и оттрахали. Она наверняка сама мечтает, чтоб ее отымели. Она же никак не возражает. Тихая, покорная. Признавайтесь, у кого в штанах становится тесно?
Я слушаю его речь с ужасом.
Проклятье, впечатление такое, будто у меня отнимаются ноги.
Один из парней откликается на призыв.
– Я был бы не прочь. Если вы не возражаете, босс.
Рослый блондин. Крепкий, мускулистый.
Я отшатываюсь назад, вжимаюсь в стену, чтобы сохранить остатки равновесия. Меня охватывает паника. Ядовитая, жгучая. Меня накрывает ледяная волна.
К счастью, все вокруг заняты другим, никто не обращает внимания на мое состояние.
– Бери, – коротко произносит Чертков.
И мне хочется завопить, но я не могу. Я только открываю рот, а звук издать не удается. Я пытаюсь закричать, однако ничего не получается.
Блондин хватает темноволосую девочку, утаскивает куда-то. Открывается и закрывается дверь. Я смотрю на то, как маленькая фигурка исчезает за широкой спиной.
Я сбрасываю оцепенение только в коридоре, понимаю, что Чертков подталкивает меня к выходу. Сейчас мы уедем, уйдем. А она? Она останется с… тем?
Я не могу, я не должна позволить этому произойти.
– Макс, – я вцепляюсь в его руку, впиваюсь ногтями. – Максим.
– Одурела? – грубо спрашивает он, но не отстраняется.
– Пожалуйста. Ты же сказал, не будет никакой педофилии. Почему ты ее отдал. Ему… не надо. Пожалуйста, верни ее обратно.
– Сбрендила.
– Пожалуйста, тебе же ничего не стоит.
– Ты в своем уме?
– Прошу.
– Зачем? Далась тебе эта девка.
– Она ведь совсем маленькая.
– С такой мамашей она уже давно повзрослела.
– Нет, не надо. Останови… это.
– С чего вдруг так расчувствовалась? – он толкает меня ближе к лампе, к фонарю в форме факела на стене, внимательно изучает мое лицо. – Откуда столько эмоций?
– Я не могу. Она ребенок.
– И что? Ну допустим, я остановлю все. А дальше? Если я выпущу ее отсюда, где она окажется? Опять на улице? В очередном притоне?
– Я дам ей денег, у меня есть собственные.
– Она спустит их на алкоголь или наркоту.
– Нет… я прослежу.
– Будешь опекать ее до конца дней?
– Пожалуйста, не надо. Пока мы говорим, она…
– Она не делает ничего такого, чего не делала раньше.
– Знаешь, сколько таких девчонок? В еще худшем положении? А мальчишек? Знаешь, что с ними делают? Во что они вырастают? Если вырастают.
– Нет, я…
– Тебе именно эту жалко? Остальных почему не пожалеешь? Давай уж и наркоманов пожалей. Сколько народа сторчалось на товаре твоего папочки? Скольких перерезал твой братец?
– Останови это. Пожалуйста.
– Я расскажу тебе много занятных историй. Как одна пара торчков запекла собственного малыша в духовке. Или как другая чокнутая мамаша вколола героин своему сыну, просто чтобы не плакал.
Чертков заталкивает меня в какую-то комнату. Тут нет ничего, никакого намека на мебель. Только голые серые стены и окровавленный матрас на полу.
Я вздрагиваю.
– Осуждаешь, – он запирает дверь.
Я отступаю назад.
– Я такой плохой, торгую живым товаром. Как заслужить твое прощение, принцесса? Выкупить всех баб обратно? Извиниться перед ними на коленях?
– Пожалуйста, просто помоги этой девочки.
Я собой не управляю, сползаю на колени.
– Я сделаю все, что захочешь, – заламываю руки.
– Это мы уже проходили. Ты и так сделаешь все.
– Забирай ресторан, забирай отель.
– Ладно – ресторан, но ты действительно готова отдать собственный отель? Ты серьезно? Откуда такая блажь? Что в этой девке особенного?
Я не хочу рыдать, не выжимаю истерику намеренно. Мои глаза непроизвольно наполняются слезами.
– Прошу, пока не поздно.
– Что еще предложишь?
– Все.
– Раздевайся и умоляй.
Пелена застилает сознание.
Я сбрасываю одежду, стягиваю платье через голову.
– Белье тоже снимай.
Я остаюсь абсолютно голой.
Я говорю все, что он хочет услышать. Мне плевать. Я готова сказать любую пошлость, лишь бы он помог.
А время неумолимо движется вперед. Часы тикают в моих висках.
– Пожалуйста, пожалуйста, – я обнимаю его за ноги и дрожу.
– Удивительно, – он поглаживает мою макушку и опускается на колени рядом. – Столько чувства. Уверен, ты бы за родную семью так не просила. А как сладко будет тебя сейчас трахнуть.
Его пальцы проникают в мое лоно, вынуждая содрогнуться и застыть.
– Хоть ты и сухая.
– Прошу.
– Тебе нравится быть моей сексуальной рабыней?
– Да.
– Хочешь снова встречать меня голой? Хочешь, чтобы я разрешил тебе отсосать?
– Да…
Его пальцы медленно двигаются внутри.
– Хочешь мой член?
Я всхлипываю и сжимаюсь.
– Да, да. Пожалуйста, что угодно. Помоги ей.
– Я уже помог. Тот парень – мой человек. Он мне и сообщил о том, что происходит. Кое-кому насрать на мои указания, пытаются продавить свой порядок, опять поставить на поток продажу детей. Не переживай, твоя девчонка в полной безопасности.
Я пораженно взираю в глаза Черткова.
– Как?
– У меня тоже есть принципы. Взрослых не жалко, но вот детей… считай это моей слабостью. Только я не могу стать ангелом для всех и безнаказанно творить добро. Поэтому иногда приходится идти на хитрость.
– Он ничего ей не сделает?
– Он организует ей приют подальше отсюда.
Боюсь выдохнуть, спугнуть это мгновение.
– Зря ты унижалась, – насмешливо заключает Чертков.
Его пальцы покидают лоно, скользят вдоль моего позвоночника, оставляют влажный след.
– Я не трахну тебя. Пока что. Я подожду, когда ты добровольно опустишься передо мной на колени. Я подожду, чтобы ты начала умолять по-настоящему.
– Никогда! – восклицаю запальчиво. – Этого не будет никогда.
– Да? Я тоже думал, что никогда не увижу такую истерику в твоем исполнении. Екатерина Олеговна Князева умоляет спасти никому неизвестную соплячку.
– Мне стало жаль ее.
– Жаль? – хохочет, а потом одаривает ледяным взглядом. – Нет, здесь скрывается гораздо больше.
И я понимаю, что сама вручила ему козырь против себя. Указала на уязвимое место, выдала себя с поличным.
– Я намерен понять, что именно скрывается за этой вспышкой внезапного сострадания.
– Думаешь, обычно мне плевать на людей?
– Я уверен, что плевать.
– Она совсем ребенок, ты сам сказал…
– Но ты – не я.
– По-твоему, я исчадие ада? Равнодушная тварь, которую не трогают чужие страдания?
– Одевайся, – игнорирует вопрос.
И это уже является достаточным ответом.