Confession
Ночь окутала комнату Феликса плотным, бархатным покрывалом. За окном стихли звуки города, лишь изредка доносился шелест ветра в листве деревьев. После эмоционального взрыва и последовавших за ним слез, Феликс чувствовал себя опустошенным, но странным образом умиротворенным. Присутствие Хёнджина, его молчаливая поддержка и тепло его тела рядом действовали успокаивающе, как целительный бальзам на израненную душу. Они сидели на полу, прислонившись спиной к кровати Феликса, плечом к плечу. Тишина больше не была гнетущей, она была наполнена невысказанными словами, взаимным пониманием и хрупкой близостью.
Хёнджин долго молчал, его взгляд был устремлен куда-то в темноту комнаты. Феликс чувствовал, как напряжены его плечи, как прерывисто он дышит. Казалось, он собирается с силами для чего-то важного, чего-то, что давно рвалось наружу, но было заперто на семь замков.
Наконец, Хёнджин глубоко вздохнул, и этот вздох был полон такой усталости и боли, что у Феликса снова сжалось сердце.
– Ликс – начал он тихо, его голос был хриплым, почти срывался. Он повернул голову и посмотрел на Феликса, и в его глазах, даже в полумраке, Феликс увидел такую смесь отчаяния, вины и чего-то еще, более глубокого и трепетного, что затаил дыхание. – Я должен тебе кое-что сказать. То, что должен был сказать очень давно.
Феликс молча кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок предчувствия. Он боялся услышать то, что Хёнджин собирался сказать, но одновременно всем сердцем ждал этого.
– Все это время... все это мое странное поведение, мои исчезновения, моя отстраненность... это не потому, что ты мне безразличен. Совсем наоборот. – Хёнджин снова отвел взгляд, словно ему было трудно выдержать прямой контакт. Его пальцы нервно теребили край его толстовки.
– Я... я ужасно боялся, Феликс. И до сих пор боюсь. – Он усмехнулся горько, безрадостно. – Смешно, да? Айдол, кумир миллионов, боится собственных чувств. Но это так. Моя жизнь, как ты уже понял, это не сказка. Это клетка, пусть и позолоченная. И в этой клетке есть очень строгие правила. Одно из них – никаких серьезных привязанностей. Никаких чувств, которые могут помешать "образу", которые могут стать "проблемой" для агентства.
Он говорил медленно, подбирая слова, и каждое слово отдавалось в сердце Феликса тупой болью.
– Когда ты появился в моей жизни... так неожиданно, так ярко... ты был как глоток свежего воздуха. С тобой я забывал о контрактах, о менеджерах, о фанатах, о том, кем я должен быть. Я просто... был собой. И это было так легко и так страшно одновременно.
Хёнджин замолчал, собираясь с мыслями. Феликс чувствовал, как сильно бьется его собственное сердце.
– Я пытался это отрицать. Пытался убедить себя, что это просто дружба, что мне просто нравится проводить с тобой время. Но я врал себе, Феликс. Я врал себе каждый день. Он снова посмотрел на Феликса, и на этот раз в его взгляде была почти отчаянная решимость.
– Я влюбился в тебя, Феликс. По-настоящему. Так, как никогда ни в кого не влюблялся. Я люблю твою улыбку, твой смех, то, как ты морщишь нос, когда чем-то увлечен. Люблю твою доброту, твою искренность, твою способность видеть во мне не Хёнджина-айдола, а просто... Хвана Хёнджина. Я люблю в тебе все.
Эти слова, произнесенные почти шепотом, обрушились на Феликса лавиной. Он сидел, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Это было то, о чем он мечтал, на что тайно надеялся, но боялся даже подумать. И вот теперь это произошло.
Слезы снова навернулись на глаза Феликса, но на этот раз это были не слезы обиды или отчаяния. Это были слезы облегчения, слезы неверия, слезы какого-то горько-сладкого счастья.
– Хёнджин... – только и смог выдохнуть он.
– Прости меня, – продолжил Хёнджин, и в его голосе зазвучали нотки глубокого раскаяния. – Прости за то, что я был таким трусом. За то, что причинил тебе столько боли своим молчанием, своей неопределенностью. За то, что заставил тебя сомневаться. Я так боялся… боялся потерять все, что у меня есть. Боялся, что если я признаюсь, то разрушу не только свою жизнь, но и твою. Боялся, что агентство узнает и сделает все, чтобы нас разлучить, чтобы уничтожить то, что между нами есть. Они способны на многое, поверь.
Он опустил голову, и Феликс увидел, как по его щеке скатилась одинокая слеза.
– Я вел себя как идиот, отталкивая тебя, когда хотел быть ближе всего. Пытался защитить тебя от этого дерьма, но в итоге только ранил еще сильнее. Прости меня, Ликс. Пожалуйста, прости, если сможешь.
Феликс протянул руку и осторожно коснулся щеки Хёнджина, стирая влажный след от слезы. Хёнджин вздрогнул от его прикосновения, но не отстранился. Он поднял на Феликса глаза, полные надежды и страха перед отказом.
– Я тоже, – тихо прошептал Феликс, чувствуя, как его голос дрожит. – Я тоже люблю тебя, Хёнджин. Очень.
Взгляд Хёнджина вспыхнул. Неверие, облегчение, радость – целый калейдоскоп эмоций отразился в его глазах. Он медленно наклонился, и Феликс, затаив дыхание, подался ему навстречу.
Их губы встретились в нежном, трепетном поцелуе. Это был не страстный, требовательный поцелуй, а поцелуй полный нежности, прощения, и обещания. В нем смешались горечь прошлых обид и сладость настоящего момента, страх перед неизвестным будущим и робкая надежда на то, что вместе они смогут все преодолеть.
Когда они отстранились друг от друга, мир вокруг, казалось, замер. Признание было сделано. Маски были сброшены. Теперь перед ними стояла новая, еще более сложная задача – как сохранить эту любовь в мире, который был так решительно настроен против них. Но сейчас, в этот момент, в тишине комнаты Феликса, под покровом ночи, они были просто двумя людьми, нашедшими друг в друге спасение и любовь. И это давало им силы.